60. Прикосновение к надежде

      — Сато-сенсей! Сато-сенсей! — раздался крикливый голос Фукуды из-за двери операционной. — Уже половина одиннадцатого! Вы просили предупредить.       Просить-то он просил, но еще утром не думал, что обычная плановая операция так затянется. Сейчас он уже второй час подряд удалял пораженные участки большеберцовой кости. Пациент — молодой человек из семьи местных аристократов — повредил ногу во время обучения боевым искусствам. Сначала решил, что пройдет само, потом мать обратилась к жрице за помощью, а когда колдовство оказалось бессильно, пришлось обращаться в больницу. Айто собирался перейти к завершающему этапу операции, но обнаружил еще один пораженный участок. Время за работой шло неумолимо быстро.       — Передайте Фукуде, — не отрываясь от операции, обратился он к одному из свободных помощников, — пусть идет в порт. В одиннадцать часов должно прибыть судно «Нихонмару». Он должен встретить девушку, мальчика и женщину в возрасте и провести их ко мне домой. Девушку зовут Амано Эмика.       Пока помощник передавал его слова, Айто завладело знакомое раздражение.       Когда он писал Эмике письмо с приглашением, совсем не думал, что вскоре получит от нее телеграмму из Нагасаки. Она действительно взяла свекровь, Масато и поехала на Окинаву. О причинах, побудивших ее на такой поступок, он старался не думать. Он ее пригласил для работы — и только.       Ноги начали затекать от долгого стояния на одном месте. Несмотря на конец января, солнце сегодня щедро посылало лучи. На лбу выступил пот. Айто почувствовал, как один из помощников осторожно вытер его. Когда он приехал на Окинаву год назад, стояла такая же солнечная погода.       Наконец проблемный участок был зачищен. Он еще раз внимательно оглядел раскрытую полость: все чисто. Можно было промывать и устанавливать дренаж. Первый шаг в борьбе с болезнью был пройден, впереди оставалось длительное восстановление.       Когда операция была полностью завершена, его посетила робкая надежда: а вдруг он успеет на пристань и помощь Фукуды не понадобится? Времени оставалось совсем немного — нужно было торопиться.       

***

      Порт Нахи оказался именно таким, каким его описывал Айто в письмах: солнечным, суетливым, шумным и чем-то похожим на Хакодатэ. Едва ступив на твердую землю, гул толпы встречающих обрушился со всех сторон. Речь, доносящаяся до слуха Эмики, напоминала японскую, но ни единого слова она не разобрала. Она крепче перехватила руку Масато и нашла взглядом госпожу Токико, чтобы не потеряться в этом хаосе.       Среди пестрой и шумной толпы Эмика искала взглядом только одного человека — Айто. Она знала, как он сейчас выглядит: высокий, статный мужчина. Почему-то он всегда представлялся ей в свадебном монцуки, таким, каким был на фотографии. Вряд ли она могла рассчитывать на такую честь, чтобы он вышел встречать ее в парадной одежде. Ей бы очень повезло, если он хотя бы узнает ее…       — Ну что, дочка, когда я познакомлюсь с господином Сато?       — Скоро уже, — Эмика попыталась скрыть подступающее волнение за беззаботной улыбкой. — Совсем скоро.       Между тем толпа встречающих постепенно начала редеть. Эмика невольно вспомнила, как он встречал ее в Иокогаме после поездки на Хоккайдо. Тогда она заметила его сразу, хотя пристань была больше и многолюднее.       Айто нигде не было.       «Он мог не прийти: я не писала в телеграмме, чтобы он нас встречал, — начала рассуждать она про себя. — Да и должен ли он вообще? Может, у него нет возможности отлучиться из больницы. Или он меня не узнал и ушел…»       Весь долгий путь ее не покидало чувство вины перед Айто. Чем ближе судно подходило к берегу, тем сильнее она ощущала несмываемый позор: она предала его и обманула, а теперь искала защиты. Это было неправильно и нечестно по отношению к нему.       Наконец они остались на пристани одни. Если Айто не смог их встретить, значит, следовало найти гостиницу, а потом уже разыскивать его. Так было бы правильно — не навязываться, словно внезапный снег на голову. Она считала, что не имеет никакого права снова появляться в его жизни.       Прямо к пристани примыкала рыночная площадь. Эмика всматривалась в многолюдные ряды, где лежали свежевыловленная рыба и незнакомые ей фрукты. Женщины с кувшинами на головах ловко лавировали между прохожих. Дети играли в ручье среди хитросплетенных корней вечнозеленых фикусов.       — Скоро ли мы встретимся с господином Сато? — поторопила ее Токико, перекладывая узел с вещами с плеча на плечо. — Надеюсь, ты догадалась предупредить его о нашем приезде?       — Да, я послала ему телеграмму еще в Нагасаки.       Эмика взяла у Токико тяжелый узел, но почти не почувствовала его веса. Все ее мысли были заняты Айто — вернее, его отсутствием.       — Насколько я поняла по его письмам, господин Сато очень обязательный человек, — проворчала Токико. — Вряд ли бы он нас бросил…       «Он бы так никогда не поступил, — мысленно ответила Эмика. — Он — не я».       — Тетя Эмика, смотри! Вон, кто-то бежит! — крикнул Масато, указывая пальцем на паренька, спешащего к пристани. — Это и есть твой господин?       — Не показывай пальцем! — одернула его бабушка. — Это некрасиво!       — Госпожа Амано? — визгливо окликнул их парень. — Амано Эмика?       Эмика вытянулась в струну, даже приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть его. К ним со всех ног бежал мальчишка, на вид чуть старше Масато.       — Прошу прощения за опоздание! — запыхавшись, проговорил он и поклонился на ходу. — Сато-сенсей занят операцией. Он приказал мне встретить вас и проводить домой! Еще раз прошу прощения! Меня зовут Фукуда Таро!       Эмика на радостях, кажется, поклонилась ниже положенного. С души упал огромный камень сомнений, но вместо облегчения пришло горькое понимание: Айто помнил о ней даже тогда, когда не мог отлучиться.       Фукуда резво побежал вверх по улице, ловко огибая прохожих. Улица то поднималась в гору, то снова спускалась вниз, и Эмика едва поспевала за ним.       — Сато-сенсей живет рядом с больницей, — пояснял на ходу мальчик. — Вон, видите? Больница уже близко!       За каменным забором, утопая в зелени фикусов, стоял деревянный дом под массивной черепичной крышей. Их встретил слуга и провел в комнаты. Мальчишка у входа в дом замялся, потом, почесав затылок, вспомнил:       — А, да! Сато-сенсей сказал, чтобы вы чувствовали себя как дома!       Сказав это, он поспешил удалиться.       Слуга увел Токико и Масато. Эмика осталась одна в комнате. Небольшое пространство: стены напоминали встроенный шкаф, на полу — свежие циновки, а из-за приоткрытых седзи виднелись вечнозеленые заросли сада. Она представила, как Айто живет здесь: работает, мечтает вслух, улыбается. Эмика была готова отдать многое, чтобы улыбка и мирное расположение духа никогда его не покидали.       Она прикрыла глаза, вообразив, что оказалась в Хакодатэ. Сейчас они с Айто закончат помогать в клинике — и все будет как прежде. Без их трудного начала жизни в Токио, без ее уничтожающего отказа, его долгого отъезда, ее мучительного ожидания и всего того, что случилось после. За это время между ними выросло слишком много противоречий и недопонимания…       Эмика почувствовала легкое головокружение и открыла глаза. Шагнула к стене — или к шкафу — и оперлась на него ладонью. Из-за тонкой деревянной перегородки послышалась возня. Створка отъехала в сторону, и оттуда показалась серо-коричневая пятнистая кошка. Она уставилась на Эмику желтыми глазами и зашипела.       Таких она никогда раньше не видела. Эмика присела рядом и протянула руку, позволяя себя обнюхать. Большой влажный кошачий нос зашевелился, но его обладательница не спешила приближаться.       — Осторожнее, госпожа! — раздался голос слуги из-за проема в фусума. — Эта кошка хоть и мала, но может больно укусить. Сегодня утром она поймала трех змей!       — Она сама вышла ко мне, — попыталась улыбнуться Эмика.       — Как знаете. Я вас предупредил.       Слуга поклонился и вышел, снова оставив ее одну. Улыбка так и застыла на губах. Неизвестно, чему она улыбалась: обществу кошки или воспоминанию о письме Айто, в котором он рассказывал о той поездке. Он писал, что эта дикая кошка не играет со своей жертвой, а душит ее в зубах, пока не убьет. Дикарка — так он ее называл. Она хорошо ловит змей, потому он и решил оставить ее. Кошка чем-то напоминала Эмике его самого — таким он бывал, когда злился или был чем-то озадачен.       Обнюхав руку, кошка снова скрылась в шкафу.       Вправе ли она снова появляться в его жизни?       Ее сердце обожгло знакомой болью. Это чувство не покидало ее с тех пор, как они с Токико приняли решение ехать к нему. Собственно, в тот момент она была не способна рассуждать: они просто бежали под покровом ночи. Теперь времени уже не оставалось. Встреча с Айто должна была случиться с минуты на минуту, а она до сих пор не знала, что ему сказать. Все мысли разбивались о простую истину: оправдания ее прошлому нет.       В прохладной комнате вдруг стало душно. Эмика задышала чаще, чувствуя, как грудь сжимается в невидимых тисках. Она поднялась с пола и вышла на веранду.       Солнце светило ослепительно ярко, словно пыталось заглянуть в каждый потаенный уголок ее сердца, узнать о каждом неприглядном поступке. Если бы можно было повернуть время вспять… Но теперь она понимала одно: она обязана вернуть его доброе расположение к себе тем, что будет заботиться о нем так же, как он всегда заботился о ней.       — Эмика, дочка, где ты пропадаешь? Иди с нами отобедай! — голос Токико вырвал ее из размышлений.       Она с радостью откликнулась на зов — лишь бы не оставаться наедине с собой.       Масато сидел за маленьким столиком и ел. Перед свекровью тоже стоял столик, уставленный едой, но она не притронулась к ней, ожидая Эмику. Едва Эмика почувствовала запах еды, желудок неприятно свело. Но нужно было держать себя в руках и не показывать окружающим своего состояния. Токико во многом была права, говоря о правилах приличия. Эмика и сама это знала — вот только как же трудно было держать все в себе.       Перед ней стояла пиала белого риса; рядом — тушеная свинина в кисло-сладком соусе, маринованный дайкон и кусочки конняку, водоросли модзуку и маленькая жареная сайра. Масато и Токико ели с аппетитом, Эмика же едва смогла проглотить немного риса. Токико наградила ее недовольным взглядом. Пришлось снова взять палочки и есть, не чувствуя вкуса.       После обеда Масато вышел во двор, Токико перебирала четки. Эмика мысленно подбирала слова, которые скажет ему при встрече.       Каждую минуту она была готова к тому, что Айто появится в доме. Представляла, как он войдет, а она поклонится ему и поздоровается. Скорее всего, он о чем-нибудь спросит: «Как доехали?» или «Не устали с дороги?» — она ответит, что все прошло хорошо и ему не стоит беспокоиться. Потом в разговор вступит Токико, поблагодарит за приглашение, заставит Масато поклониться еще ниже. Возможно, Масато отвлечет его внимание на себя. Тогда Эмика спросит: сложной ли была операция? Или над чем он работает сейчас? Он поделится с ней какими-то соображениями… Дальше она не загадывала и не планировала, потому что совсем не представляла, как начать с ним разговор.       Объяснить ему нужно было многое: она слишком о многом умалчивала в письмах. Старалась писать о хорошем, не хотела тревожить его своими проблемами, а иногда ей было откровенно стыдно говорить обо всем. Как признаться ему в том, что пришлось остричь волосы наголо? Или в том, что Уджи ей угрожал и говорил об Айто гадости? Она и так возложила на него слишком много…       Прошел час или два, может, три — и солнце склонилось к западу. Айто все еще не вернулся. А если во время операции что-то пошло не так или обнаружился новый очаг инфекции? Он часто писал, что каждый день полон разных и не самых приятных неожиданностей. Она всякий раз старалась донести до него простую мысль: в этом круговороте нельзя забывать о себе — ему нужен отдых, нормальная еда и чувство защищенности прежде, чем отдавать себя другим.       Но что она могла сделать теперь, когда стала для него почти незнакомым человеком?       Она побежала на кухню, заглянула в кладовку и решила приготовить ему обед.       Когда свежий рис был сварен, солнце уже скрылось за деревьями в саду. Все это время Эмика малодушно надеялась, что он вернется раньше и ей не придется идти к нему самой. Было неловко и мучительно стыдно показываться ему на глаза. Она старалась как можно медленнее собирать обед: аккуратно укладывала рис, рядом разложила кусочки тушеного мяса, вырезала фигурки из кружочков дайкона.       — Что ты там так долго копаешься? — поинтересовалась Токико, будто не видела, чем она занята. — Сейчас стемнеет. Как ты пойдешь по улице? Приличной женщине не пристало ходить одной в темное время суток!       — Я уже закончила, — Эмика показала готовый обед, сложенный в коробочку.       — Смотри, чтобы не было пересолено. Теперь завари ему чаю и иди. Поговори с ним и честно расскажи все, чтобы самой не мучиться ото лжи и недоговорок. Пока не помиришься — можешь не возвращаться!       — Да знаю я… — попыталась отмахнуться Эмика, хотя прекрасно понимала: свекровь, как всегда, лишь озвучивала то, что она и сама знала. Ей нужно было самой прийти и поговорить с ним наедине — самое трудное и почти невыполнимое.       Больница префектуры Окинава находилась за перекрестком, по правую сторону. На фоне вечернего розово-фиолетового неба белели стены здания. Дорога шла в гору; каждый шаг отдавался в сердце глухой болью. Небольшая деревянная коробочка с обедом, завернутая в полотенце, казалась неподъемной гирей. Так хотелось развернуться и бежать прочь, подальше от стыда. Но нет — этот путь нужно было пройти до конца. Трусливое бегство было неуместно.       «Он вежливо поблагодарит и попросит вернуться домой, потому что не стоит такой, как я, беспокоиться о нем, — лихорадочно перебирала она возможные исходы. — Или холодно посмотрит. А может… он будет не один? Как на меня посмотрят его коллеги? Как вообще смотрят на вдову со стриженой головой?»       Она мельком оглядела свою обувь, подол кимоно и шерстяную накидку: пусть и не по последней моде, но опрятно. Если не считать нескладной прически из двух коротких косичек, кое-как закрепленных невидимками, — вполне прилично.       В конце концов Эмика решила: как бы она сейчас ни выглядела и какой бы ни показалась ему, ей необходимо поговорить с ним. Как бы сложно это ни было, она обязана это сделать. Это напоминало ее решение остричь волосы — слишком трудно, но необходимо. И если сравнить, то тот шаг казался в сотни раз проще, чем предстоящий разговор.       Сделав глубокий вдох, она переступила через больничную ограду и попыталась вернуть лицу обычное выражение, чтобы никого не напугать скорбным видом.       Ей повезло: в коридоре она никого не встретила и не пришлось на ходу выдумывать ложь вроде: «я к Сато-сенсею, по личному вопросу». Стараясь ступать как можно тише по деревянному полу, Эмика принялась искать его кабинет. Он когда-то писал, что ему выделили самое просторное помещение, но он использует его как раздевалку, потому что все остальное время проводит в операционной и хотел переделать кабинет под смотровую.       Она осторожно постучала в закрытую дверь и отступила на шаг. Никто не ответил. Через несколько мгновений в другом крыле коридора послышались голоса. Эмика затаила дыхание, прислушиваясь к певучей окинавской речи, но голоса Айто не узнала. Снова воцарилась тишина.       «Мы могли разминуться. Или его вызвали в управление префектуры. Или еще что-то случилось…»       Она взялась за ручку и толкнула дверь, ожидая, что та окажется запертой и она сможет с чистой совестью вернуться домой. Близость откровенного разговора пугала. Вместо радостного предвкушения встречи, как у людей, давно не видевших друг друга, ее пожирали собственные домыслы и стыд.       Дверь легко поддалась.       Сердце так сильно забилось в груди, что казалось, звук заполнил все пространство. Эмика шагнула в сгущающуюся сумеречную темноту кабинета, не зная, что ждет ее по ту сторону — прощение или окончательный приговор.       

***

      Пока днем он приводил себя в порядок после операции, а операционную дезинфицировали, со стороны приемного покоя послышались крики. Это было не редкостью, но сейчас робкая надежда на встречу с Эмикой рассеялась. Пришлось снова надеть белый халат. В его кабинет влетел Гуску: поступил пациент с колото-резаной раной живота.       Можно было понадеяться, что рана неглубокая, несмотря на свою протяженность, но в его работе надеяться было невозможно — нужно было удостовериться в полном отсутствии опасности.       Чтобы эти надежды обрели силу, потребовалось около четырех часов. Пройди клинок чуть глубже и задень вену — рабочего не успели бы донести до больницы. Несмотря на запрет холодного оружия, оставались идиоты, успешно пользовавшиеся им, которым было плевать на любые запреты. Впрочем, это уже заботы полиции…       Его же заботой стало упорядочить весь тот хаос, который причинил клинок. Солнце медленно ушло за здание больницы, включили искусственное освещение. Айто мечтал об электрическом свете в операционной, но когда это последнее слово техники доберется до Окинавы?       Когда он вышел из операционной, за окном почти стемнело. Состояние пациента было удовлетворительным, несмотря на все проведенные манипуляции.       Его собственное состояние напоминало выжатый лимон. Гуску взялся за заполнение документации, а он позволил себе отдохнуть полчаса: даже если рабочий день был окончен, от него будет мало толку, если он вернется домой совершенно разбитым. Он попросил Фукуду разбудить его.       Айто проснулся затемно от того, что почувствовал: его плечи чем-то накрыли. Плед или одеяло оказалось теплым и приятно пахло — так, что хотелось завернуться в него полностью и продолжить сон.       Что он и сделал: снова провалился в дрему.       Некоторое время спустя он резко открыл глаза и уставился в полумрак, пытаясь разобрать очертания силуэта. В мягком ореоле керосиновой лампы он увидел ее, сидящую на полу напротив кушетки.       — Эмика? Что ты здесь делаешь? — вырвалось у него первое, что пришло на ум. Голос после сна прозвучал хрипло, почти неестественно.       На мгновение всколыхнулась волна раздражения — не на нее, а на саму ситуацию: Эмика застала его врасплох. Но раздражение быстро сошло, стоило увидеть ее испуганный взгляд.       — Прости меня, — тихо сказала она в поклоне. — Тебя долго не было, я начала волноваться и принесла тебе обед.       — Который час? — он встревожился, вспомнив, что его должен был разбудить Фукуда и впереди еще вечерний обход.       — Без четверти восемь, — почти прошептала она, пряча карманные часы. Те самые, что он когда-то подарил ей.       — Подожди меня здесь, сейчас вернусь! — с этими словами он быстро поднялся, набросил белый халат и выбежал прочь.       Со стороны это могло выглядеть как бегство, но он ведь просил разбудить его вовремя! Нужно было проверить состояние прооперированных пациентов еще два часа назад. Раздражение, едва улегшееся, вспыхнуло с новой силой, норовя выплеснуться на первого встречного.       К счастью, причин для возмущения не оказалось: Гуску доложил, что состояние пациентов удовлетворительное, а Фукуда пытался его разбудить, но безуспешно. Можно было возвращаться.       Айто медленно шел по коридору, ощущая в ногах странную тяжесть. С одной стороны, он хотел увидеть Эмику, а с другой… он ее уже увидел. За дверью кабинета его ждала женщина, лишь отдаленно напоминавшая ту Эмику. Даже при свете лампы она казалась оболочкой прежней.       Зачем она принесла обед? Раньше он не замечал от нее такой учтивости… Пытается понравиться? Ей что-то нужно? Разумеется, иначе зачем она здесь?       Он специально сделал крюк по коридору, стараясь унять поднимающееся раздражение. Потом обратил внимание на пустой пост у дверей и вспомнил: буквально вчера работник отпросился домой, в соседний город, на пару дней. В больнице катастрофически не хватало персонала. Айто сделал глубокий вдох и направился к себе в кабинет.       Эмика сидела на том же месте и, кажется, в той же позе. Испуганно оглянулась и поспешно поднялась.       — Там все в порядке? — опасливо спросила она, поднимая на него настороженный взгляд.       — Если можно так сказать, — он провел рукой по лицу, будто стирая с себя прожитый день. — Две операции, и обе оказались куда сложнее, чем казались изначально. Потому я и послал мальчишку на пристань. Надеюсь, он справился?       — Да, Фукуда-кун нас очень любезно проводил. Спасибо тебе, — сказала она, чуть улыбнувшись.       Только сейчас он заметил, как она держала узелок с бенто — прямо перед собой, словно щит. Кисти рук были напряжены до побелевших сгибов пальцев. Эмика, перехватив его взгляд, спохватилась:       — Держи, это я сама приготовила.       — Это ты мне принесла? — его голос смягчился против воли. Чего он не ожидал, так это обеда от нее. Она кивнула. И все-таки в этой женщине оставалось что-то от той Эмики, которую он знал.       — Теплый, — сказал он, словно подтверждая собственные ощущения: тепло проникало сквозь кожу в усталые, озябшие руки. — Может, поедим вместе?       Эмика неловко улыбнулась.       Айто сел за письменный стол и развернул обед. Эмика опустилась на кушетку. Аппетитный запах быстро наполнил кабинет. После рабочего дня он был готов наброситься на еду, но сдержался и чинно взял палочки. Что-то заставило его подцепить кусок риса с мясом и протянуть его Эмике. Она не сразу поняла его жест, но послушно приняла еду.       И это было к лучшему.       — М-м, сладко, — отозвался он, положив первый кусочек мяса в рот.       — Прости, — поклонилась Эмика. — Кажется, я переборщила с сахаром. Ты ведь не любишь сладкое. Но это поможет восстановить силы после трудного дня, — быстро нашлась с ответом.       — Наоборот, это хорошо. Спасибо, — слабо улыбнулся он и принялся есть.       О своей глупой примете он умолчал. Он помнил, как в день свадьбы Канна положила ему в рот кусочек горькой тыквы гойи. Почему-то сейчас решил, что какой окажется первая пища от Эмики, такими и будут их новые отношения. Разумеется, это не имело ни научного, ни статистического обоснования и было в корне неверным, но он все равно подмечал совпадения. Например, если немного проспать, то день не задастся, как сегодня. Если кошка поймает змею — жди удачи. Он часто ругал себя за такие мысли: образованный человек не должен верить в подобную чушь. Казалось, поживи он на Окинаве еще немного — и превратится в суеверного крестьянина, начнет верить в мунаи.       — Может, я выйду, чтобы не мешать тебе есть?       — Зачем? — он поднял на нее взгляд. — Не припомню, чтобы ты выходила, когда мы жили в Токио. Останься.       Раздражение снова всколыхнулось. Ну не похожа была эта женщина на Эмику! Да, перед ним была именно она — Эмика, но какая-то другая, совершенно не та, которую он помнил и знал. Она сильно изменилась — не только внешне, но и внутренне. Может, за прошедшее время он попросту забыл ее и нарисовал в голове выдуманный образ? Тоже нет. Он знал ее достаточно хорошо. Но эта странная манерность, которую он наблюдал сейчас, была ей совершенно не свойственна.       Эмика подождала, пока он доест, и предложила отправиться домой.       — А я хотел тебе город показать. Вряд ли потом выдастся удобный случай.       

***

      Ночь была ясной и теплой. Звезды светили ярко — казалось, что здесь, на Окинаве, они были ближе, чем в Токио. Айто шел на шаг впереди нее. Его походка была уверенной и раскованной: было видно, что его ничего не стесняет, чего нельзя было сказать о ней. Она могла лишь созерцать его широкую спину, облаченную в легкую шерстяную накидку. Казалось, что он стал еще шире в плечах и чуточку выше.       Айто был красив. Сейчас он отпустил короткие усы — это добавляло ему представительности; белая кожа, глубокий, внимательный взгляд карих миндалевидных глаз. Но тот взгляд, который она заметила в его кабинете, был ей совершенно незнаком. В нем не было ни радости, ни ненависти — только внимательность и готовность отреагировать на любую ситуацию. Возможно, так он смотрел на пациентов. С другой стороны, чего она ожидала? Ей предстояло научиться видеть и понимать нового его.       Если, конечно, он ей это позволит…       — Может, сходим к королевским усыпальницам? — обернувшись, предложил он. — Там тихо и спокойно. К тому же я сам там еще не был — было бы интересно посмотреть.       — К усыпальницам? — его предложение слегка шокировало ее. — Но это же… кладбище! Я понимаю, ты не веришь в призраков, но мне было бы не по себе.       — Милая моя, — его губы тронула легкая улыбка. — Бояться нужно живых. Именно они могут принести куда больше горя, чем вымышленные призраки. Чем ближе человек, тем сильнее ранит его поступок. Не замечала?       Ее спину обдало холодным потом. Жгучий укол вины заставил Эмику остановиться. Айто не упрекал ее и ни в чем не обвинял — он говорил с такой легкостью, будто озвучивал давно известный факт. И все же… он говорил о ней. Именно о ее поступке, которым она нанесла ему тяжелый удар.       Эмика втянула голову в плечи. Лицо вспыхнуло так сильно, будто к нему поднесли раскаленные угли. Стройная система объяснений рассыпалась в одно мгновение. Он был прав: мертвые, лежащие в каменных гробницах, были безопаснее, чем она — живая. Что же она натворила?       — Айто, — выдохнула и, собравшись с силами, проговорила: — Прости меня.       Она имела в виду не отказ идти к гробницам. Сейчас она просила прощения за все, из-за чего ему пришлось переживать слишком многое по ее вине.       Он обернулся и почти с удивлением посмотрел на нее. В лунном свете его карие глаза странно блеснули.       — За что тебя прощать?       — За то… — слова застревали в горле, но приходилось едва ли не выталкивать их по слогам. — За то, что я причинила тебе столько боли. Прости. Ты заботился обо мне как мог, а я… Я была идиоткой. Боялась всего. Мне было страшно сделать шаг.       Он отступил к каменной стене, будто ища опору. В эту секунду Эмика осталась одна посреди улицы. Белый рюкюсский известняк под лунным светом отливал голубизной. Айто в темной накидке казался на нем темным пятном. Затем это пятно сместилось к ней.       — Говоришь, простить за причиненную боль? Любая боль проходит, рана затягивается. Думаешь, я злюсь на тебя? Тебя бессмысленно осуждать или винить. Я устал что-либо чувствовать. А все, что я делал… — он ненадолго умолк, — было по доброй воле.       Эмика стояла, не в силах пошевелиться. Все оказалось прозаичнее: он давно не держал на нее зла и отпустил обиду. Но за этим спокойствием угадывалось нечто куда более страшное — он прошел настоящий ад. По ее вине.       Айто смотрел куда-то вдаль, в сторону моря. В лунном свете даже белки его глаз отливали синевой. Потом он перевел взгляд на нее и повлек за собой.       — Эмика, если ты чего-то боишься, значит, оно у тебя есть. Ты боишься это потерять. Это как крыша над головой. Но стоит твоему идеальному миру пошатнуться — все страхи отходят на второй план. Начинается борьба за выживание. Ты ведь не просто так приехала ко мне? Я не поверю, что ты приняла это решение так быстро.       С присущей ему прозорливостью он каким-то образом догадался о причине ее приезда.       — Нет, Айто, — прохрипела она, сдерживая слезы. — Ты прав. Я не просто так здесь. Обстоятельства заставили нас бросить все и ночью бежать из деревни.       — Что же ты успела там натворить? — произнес он почти ласково, как взрослый, узнавший о шалости ребенка.       — Уджи… Он… — и она выложила все: как ее документы не признали в банке, как она пошла к чиновнику, которым оказался кузен Сацуки. Вопреки их давней дружбе, он обошелся с ней грубо, и виной всему стали деньги, которые она безуспешно пыталась получить в банке. Дальше — больше: после церемонии вручения военных наград Уджи пригрозил, что отберет у нее Масато, если она не откажется от наследства. Она без колебаний отказалась, но Уджи от своей затеи не отступил.       — С одной стороны, это хорошо, что ты начала заботиться о ком-то еще, кроме себя, и даже решилась на такой шаг, как переезд. Честно говоря, не ожидал от тебя этого. Обычно на все мои предложения и просьбы ты стойко отвечала отказом. Но я тебя не осуждаю. У каждого из нас своя жизнь. Я дам тебе шанс показать новую себя. Но запомни, — он строго повысил голос, — шанс только один.       О таком исходе разговора она и предположить не могла. Он не просто выслушал и принял ее извинения, но и позволил остаться здесь. Этого она не ожидала и была готова благодарить его до конца жизни.       

***

      У них было достаточно времени, чтобы подняться к королевским усыпальницам и вернуться обратно — так, чтобы она смогла рассказать все, не отвлекаясь. Она говорила о том, что с ней произошло в Корее, и в каком состоянии Хисао привез ее в Симанэ. Теперь они спускались к морю.       Не такой он представлял себе их встречу и никак не ожидал, что этот вечер перерастет в обмен откровенностями. Эмика несколько раз успела его разозлить и снова вернуть душевное равновесие. Он видел, насколько трудно ей давались некоторые фразы, но не стал ее останавливать. Создалось впечатление, будто она сама заставляла себя произносить это вслух. Она не оправдывалась перед ним — ее откровенность была одновременно жалкой и величественной.       И это разрушило все его внутренние стены, которые он строил с таким упоением. Она была другой — не той, какой он знал ее раньше, и не той, какой представлял по ее письмам.       Все укрепления в виде колких фраз, приготовленных для нее заранее, рассыпались. Внутренний голос, который он считал голосом разума и который в Токио заставлял его сначала заработать денег, а уже потом объясниться с ней, сейчас умолял отослать ее подальше. В недавних газетах писали, что барон Омура умер от заражения крови из-за нелеченого зуба. Того, от кого она бежала, больше не было. Можно не бояться.       Если ей так важен мальчик, пусть оставит его на Окинаве — Айто сможет усыновить его и воспитать как собственного сына. Он не допустит, чтобы ребенок остался сиротой. Возможно, он смог бы дать кров и ее свекрови. Но от самой Эмики нужно держаться подальше. Отправить ее обратно в Токио. Дом, в котором живет Нисидзима, частично принадлежит и ей — она сможет занять одну комнату. С ее образованием она быстро найдет работу, а возможно, и мужа. Ему с ней не по пути. Так будет надежнее и безопаснее для него самого. Эмика больше не потревожит его выстроенный мир.       За все эти годы он научился не только любить ее, но и ненавидеть. Это двойственное чувство распространялось по венам с пугающей скоростью, будто сейчас перед ней стоял уже не он, а кто-то другой.       Но оставалась надежда, а вместе с ней и уверенность, подкрепленная наблюдением. Та самая, с которой он начинал работать с каждым новым пациентом. Многое зависело от человека: Айто мог лишь направлять, но это не умаляло его уверенности.       Рядом с ним была женщина, едва сдерживавшая себя, чтобы не разрыдаться. В этой Эмике не осталось прежнего очарования: худое лицо, костлявые руки, небрежная прическа. Впрочем, раньше он любил ее вовсе не за красоту и до сих пор не мог точно сказать, какая черта тогда привлекла его в ней.       Наконец они вышли к берегу. Холодный, серебристый свет луны заливал все вокруг. По водной глади тянулась лунная дорожка — туда, где нет прежних обид и воспоминаний. Волны шумели где-то вдалеке, почти не напоминая о себе.       В этой тишине были только они вдвоем. Айто остановился и посмотрел на нее. Затем, поддаваясь импульсу, исходившему из глубины души, шагнул ближе, обхватил ее плечи и притянул к груди. Его объятия не были нежными — он держал ее крепко, прижимая к себе.       Эмика замерла на мгновение, а затем из ее груди вырвался сдавленный стон или рыдание. Она вцепилась в него с такой силой, будто он был для нее единственным спасением. Держала так крепко, насколько хватало сил. Она заплакала — не тихо, не украдкой, как прежде. Это были настоящие слезы, которые она копила в себе годами. Ее хрупкие плечи сотрясались от сильных, горьких рыданий.       Айто ослабил объятия и стал гладить ее по спине, чувствуя сквозь слои одежды вздрагивающие плечи. Женские слезы всегда вызывали у него неловкость, но сейчас ничего подобного не было: нужно было дать ей выплакать все до последней слезы.       — Плачь, Эмика. Выплачь все до конца, — прошептал он ей в макушку и слегка коснулся губами ее волос.       Рыдания постепенно сменились прерывистыми вдохами. Он осторожно высвободил ее из объятий, заглянул в заплаканные глаза, поблескивающие в лунном свете, провел пальцами по влажной щеке и снова притянул к себе, вжимая хрупкое тело в грудь. Эмика обвила руками его плечи, а он гладил ее затылок, плечи, спину…       — Пожалуйста, не отпускай меня!       — Никогда больше.       Они стояли так очень долго, обняв друг друга, пока дыхание не выровнялось, а сердца не застучали в унисон. Шум прибоя шелестел рядом. Айто прижался щекой к ее волосам, пахнущим алойным деревом. Этот аромат стал для него символом новой жизни.       Он не знал, что ждет их завтра, но хорошо понимал: он снова обрел нечто очень дорогое.

Конец второй части