59. Высокая цена

      Несмотря на пасмурное небо и ветер, дующий со стороны озера Синдзи, в зале дворянского собрания было душно. От обилия электрического света и блестящих поверхностей у Эмики рябило в глазах. В воздухе витала смесь запахов дорогого табака, духов и воска для паркета. Так пахло… богатство?       Сегодня здесь собрались самые видные люди префектуры: губернатор и свита его заместителей, мэр города Мацуэ и военные чины, члены знатных семей и местные интеллектуалы. Было непонятно: кто кого будет награждать и каким образом здесь затесалась Эмика?       Тем не менее она получила это приглашение вместе с ответом от Кусоноэ. Работать к себе он не приглашал — она, впрочем, и не просилась. До сих пор удивлялась тому, что ей вообще позволили работать с ним: суеверие о ритуальной нечистоте женщин странным образом перекочевало в медицину, и потому многие опасались допускать женщин в операционную.       Он прислал ей дубликаты документов, подтверждающих, что она действительно работала вместе с ним в университетской больнице Токио, а затем отправилась в качестве его помощницы в Корею. Можно ли было считать эти бумаги подтверждением ее личности? Возможно. Но в тот банк она больше не пойдет.       Эмика нашла выделенное для нее место и присела на край обитого мягкой тканью стула. Отовсюду доносился гул приглушенных голосов: болтовня ни о чем, желание блеснуть остроумием, произвести впечатление. Какое же оно все мимолетное и ничего не значащее…       В другом конце зала заиграла музыка. Звуки скрипки ввинчивались в сознание, даже если не было ни малейшего желания слушать и слышать. Головная боль не заставила себя ждать. Эмика распрямила спину и вздернула подбородок, чтобы за видимым спокойствием никто не смог понять, что у нее творится на душе.       Она должна была находиться здесь вместе с Такеши, живым и невредимым. На его военном мундире после вручения блестел бы знак отличия. Сейчас от некогда живого и осязаемого человека осталась лишь оболочка в памяти. Его будто и никогда не существовало… Точно ли он был? Может, она и в самом деле безумна и все себе придумала?       Нет. Такеши смотрел на нее глазами Масато — с фотографий — и жил в ее памяти. Сегодня эта память стала для нее броней от всепоглощающего отчаяния и маленьким, тонким лучом света в кромешной тьме. Айто писал, что после самой темной ночи всегда приходит утро. У нее ночь наступила, но утро не спешило приходить. Настанет ли оно?       Эмика раскрыла веер, который ей дала с собой Токико, приговаривая, что он как нельзя лучше подойдет к ее куротомэсодэ. На черном фоне подола танцевали вышитые журавли с расправленными крыльями; на спине, груди и рукавах были вышиты гербы семьи Амано. Такие же журавли украшали и черный веер. Они были символом супружеской верности и долголетия.       Она обмахнулась, надеясь хоть немного разогнать духоту и чужие разговоры. Боги будто услышали ее: вместе с легким дуновением ветерка смолкли надоедливые звуки скрипки, а за ними стихли и разговоры. На середину зала вышел губернатор. Он говорил то, что ему было положено по рангу, но Эмика с трудом улавливала смысл. Сознание больше не воспринимало речей об отваге, долге воина и милости императора.       Снова заиграла музыка — кажется, это был гимн страны. Эмике стало дурно. Подступила тошнота, хотя сегодня она нарочно не ела ничего, кроме чая. Хозяйка гостиницы окинула ее удивленным взглядом, но ничего не сказала. Эмика уже привыкла к таким взглядам.       Кажется, стали объявлять фамилии. Присутствующие поочередно поднимались и выходили в центр зала. Кланялись, принимая награду из рук губернатора, и возвращались на свои места.       Наконец прозвучала ее фамилия. Взгляды окружающих устремились на нее. Она заправила веер за пояс оби и поднялась с места. Расправила и без того расправленные плечи и сделала шаг. За ним — еще один и еще. Губернатор говорил что-то о подвиге Такеши, но она могла лишь кланяться в ответ.       Небольшая золоченая медаль на муаровой зелено-бело-зеленой ленте покоилась на бархатной подкладке — величиной не больше половины ее ладони. Скрещенные флаги с восходящим солнцем венчала шестнадцатилепестковая хризантема — символ императорской власти. На обратной стороне были высечены иероглифы.       Она уже собралась отступить, но ее задержали. Ей тоже предназначалась награда — грамота за труд в госпитале. Первой мыслью было удивление, но громкий голос губернатора возвещал, что и сама Эмика отличилась своим усердием. Хотела во всеуслышание сказать, что она не делала ничего особенного — лишь выполняла поручения Кусоноэ.       Кусоноэ… Вот кто приложил руку к тому, чтобы о ней не забыли.       Она не помнила, как что-то сказала, не помнила, как поклонилась губернатору и заняла свое место в зале. Маленькая бархатная коробочка с медалью жгла кожу, рамка с грамотой была слишком громоздкой. В этом неудобстве была вся недожитая жизнь Такеши и ее разорванное счастье.       Снова зазвучала скрипка. Этот звук был словно издевка над ее потерей. Вокруг опять стало душно, в глазах потемнело. Эмика обмахнулась веером и вышла из зала, боясь упасть в обморок. Потом позора и жалостливых разговоров не оберешься…       Едва переставляя ноги, она миновала массивные деревянные двери и прислонилась к холодной мраморной колонне. В коридоре воздух был свеж, даже прохладен. Туман, застилавший взгляд, начал рассеиваться. Еще несколько взмахов веера — и она сможет добраться домой.       — Медалька не тяжела? — с другого конца коридора донесся насмешливый голос.       Эмика судорожно оглянулась. У окна стоял Уджи с неизменной зубочисткой во рту. Руки были скрещены на груди, словно скрывая округлившийся живот, выпиравший из-под пиджака. Он наблюдал за ней, как хищник, выжидающий неверный шаг.       Прежде чем она успела раскрыть рот, чтобы ответить на грубость, со стороны входной двери появился Горо.       — Господин Омура, оставьте бедную вдову в покое, — почти ласково проговорил он. — Посмотрите, как она переволновалась от такой чести!       В несколько широких шагов Горо подошел к ней и остановился на некотором расстоянии. Сально ухмыляясь, он обошел ее со всех сторон, будто перед ним была диковинка, а он не знал, что с ней делать.       Эмика застыла и старалась дышать ровно, чтобы не доставить им удовольствия своим волнением. Сердце билось где-то под горлом, норовя выскочить. Надо же было такому случиться: при полном зале людей в коридор не вышла ни одна живая душа.       — Можешь не благодарить, — произнес Горо с фальшивым сочувствием. — Мы всегда рады помочь.       Обычно такие фразы говорят в конце встречи, но Горо никуда не спешил. Он прислонился к колонне и наблюдал за происходящим, как за представлением.       — Другая бы уносила ноги, оказавшись в одном коридоре с двумя мужчинами, а эта стоит! — Уджи сделал шаг к ней. — Неужели в госпитале поняла, что мужчин можно не только лечить, но и ублажать? Надеешься на своего чудесного спасителя?       — А его сегодня нет с нами! — воскликнул Горо с интонацией фокусника.       — Что же вы от меня хотите, господа? — голос Эмики зазвенел от напряжения, но она изо всех сил старалась не выдать своего состояния. Если они решили устроить ей словесную экзекуцию, для нее это значило не больше, чем лай уличных собак.       — Горо-кун, ты разве не объяснил, что мы от нее хотим?       — Имея такого сильного спасителя, она должна и сама понимать, что мы от нее хотим. После встречи с ним у меня осталось слишком много шрамов — я долго лечился. А некоторые из них не заживут никогда.       — Может, попросим у нашей недотроги немного денег на лечение?       — Господин, вам не пристало выпрашивать деньги у бедной вдовы, — жеманно протянул Горо.       — А если она мне должна? Горо-кун, если она мошенническим путем завладела моим имуществом, как ты думаешь?       — Значит, надо поступать справедливо, — сказал он и подошел к ней вплотную. — Пойдемте, госпожа недотрога. Нам есть о чем с вами побеседовать.       Эмика стояла как вкопанная в блестящий, начищенный пол. Горо подтолкнул ее к двери; следом вошел и Уджи. Она не понимала: страшно ей или уже можно не бояться. Казалось, у нее появилась возможность присоединиться к Такеши.       — Я спрошу тебя еще раз: справедливо ли пользоваться деньгами, полученными обманом? — прогремел Уджи.       Он ждал ее реакции: причитаний, мольбы, слез. Эмика молчала. От страха и бури эмоций она, возможно, не до конца понимала, чего он от нее хочет. Смотрела на него прямо, не пряча взгляд. Его едкие насмешки, словесная шелуха — все это ничего для нее не значило. Всепоглощающая боль и скорбь по Такеши были во много раз сильнее.       — Довольно прелюдий! — жестко отрезал он. — Мое прошение о твоей экспертизе на вменяемость уже подготовлено и скоро будет отправлено куда следует. Его результат будет таким, каким мне нужен. Потом у тебя отберут мальчонку, а тебя саму поместят в лечебницу для умалишенных. Хочешь?       Он замолчал, давая ей время осмыслить сказанное, может, испугаться. Несколько мгновений спустя добавил:       — Но я могу тебя спасти, если ты сейчас же откажешься от наследства и всех причитающихся тебе выплат. Пиши бумагу о добровольном отказе.       — Только и всего? — Эмика растянула губы в неестественной улыбке. — Если бы ваш папенька был поумелее со штыком в Хакодатэ, ничего бы из этого не случилось.       — Горо-кун, ты погляди, как она заговорила! — Уджи перевел внимание на подельника. — Откуда в тебе столько храбрости? Солдаты на фронте научили так разговаривать? Или, может, сводные братья?       Горо услужливо положил перед ней лист бумаги и подвинул чернильницу. Несколько столбцов текста — и она станет свободной от наследства и того мира, что подарил ей Такеши, а затем с той же скоростью забрал его. Единственное, что осталось от него, — отцовская катана и несколько фотографий.       Был еще Масато. Веселый и любознательный мальчишка, так сильно похожий на Такеши. Чем дольше она жила в Симанэ, тем сильнее начинала его любить и уже не представляла жизни без него. Эмика сделает все, чтобы исполнить последнюю волю Такеши.       Она подвинула Уджи заполненный лист и шагнула назад.       — Это надо было сделать сразу, а не пытаться быть той, кем ты не являешься! — бросил он напоследок. — За то, что ты упиралась и пыталась отвоевать чужое, мы все-таки тебя проучим. Жди людей из управы — твоему мальчишке уже подыскали новую семью!       — Вы этого не сделаете… — прошептала она. — Я же… я… Она забыла, как дышать. Весь окружающий мир сузился до улыбающейся, покрасневшей рожи Уджи. Этот ублюдок и не думал идти на уступки. Он хотел раздавить ее полностью, отнять то единственное, что осталось от Такеши, — его кровь. Разум был парализован животным страхом перед всемогущим Уджи.       — Кто нам запретит? Ты? Или твой спаситель? — усмехнулся он. — Может, доктора с Окинавы пригласишь? Того самого, что переодевался в гейшу в иокогамском борделе? Могу представить, чем он там занимался!       Оскорбительное упоминание Айто выдернуло ее из оцепенения, в котором пребывал ее разум весь этот день.       Эмика могла не замечать грязных слов, которые Уджи бросал в ее сторону. Но очернить Айто она не позволит. Вместо того чтобы испугаться еще сильнее, она выпрямилась и, сверля его взглядом, подошла вплотную. — Ты, — процедила она, ткнув его тонким, костлявым пальцем в грудь, — зажравшаяся сволочь. Не смей болтать языком о том, до кого тебе никогда не дорасти!       Она не помнила, как выбежала из здания дворянского собрания, не помнила, как добралась до дома. В голове крутились его слова о Масато, потом об Айто. Если он дотянется до них своими грязными лапами, ей не останется ничего, кроме как…       Дома ее ждали с накрытым столом: Токико решила отпраздновать этот день и даже забрала Масато из школы. Эмику встретили радостными взглядами, но, к сожалению, она не смогла ничем их порадовать. Едва переступив порог, она обвела дом испуганным взглядом, словно искала в этих стенах Уджи и его прихвостней.       — Тетя Эмика вернулась! — крикнул Масато и выбежал из-за ширмы. Его темные глаза, такие же, как у Такеши, сияли от радости. — Покажи медаль! Какая она? Бабушка, смотри!       Появилась Токико. Улыбка быстро сошла с ее лица, уступив место сосредоточенности. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: с Эмикой что-то не так.       — Девочка, что с тобой? Ты сама на себя не похожа. Неужели с кем-то поссорилась?       Эмика лишь покачала головой. Она не ссорилась и уж точно не была инициатором той унизительной экзекуции. Словно подкошенная, она шагнула вперед и едва не рухнула на циновку. Слезы покатились сами собой.       — Г-госпожа Токико, — прошептала она, заикаясь от страха. — Они… они…       — Во-первых, не смей плакать при ребенке, — сказала Токико тем поучительным тоном, к которому Эмика уже привыкла. Масато настороженно переводил взгляд с одной на другую. — Он не виноват, что ты раскисла. Во-вторых, ты жена военного. Ты не имеешь права на истерики.       Она опустилась рядом, взяла Эмику за холодную, влажную от пота руку и мягче добавила:       — А теперь приведи себя в порядок и расскажи спокойно, что произошло.       Эмика сделала, как ей велели: умылась, причесалась — за это время первый шок отступил. Вернувшись в комнату, она глубоко вдохнула, собиралась с силами. Токико мягко подтолкнула ее к разговору:       — Успокойся, дочка. Кто такие «они»? Что случилось? Ты ехала получать его награду, а вернулась такой напуганной.       Все так же заикаясь, но уже без слез, Эмика показала медаль Такеши и свою грамоту — награды, которые, помимо памяти о войне, давали право ей и Масато на денежные выплаты. А потом рассказала, что произошло после церемонии. Масато могут забрать со дня на день.       Токико замолчала, поджала губы, словно обдумывала трудный вопрос, затем поднялась и подошла к низкому столу, за которым Эмика обычно вела переписку с Айто. Она взяла со стола распечатанный конверт и вернулась.       — Посмотри, что тебе написал господин Сато. Ты уж не обессудь, но я всегда читаю его письма: от них веет таким теплом и заботой.       Эмика уставилась на строки, не в силах разобрать ни слова.       — Послушай меня. Никто, слышишь, никто не посмеет забрать нашего Масато. Ты меня поняла? — в ее голосе вдруг появилась стальная твердость. — Пока я жива, никто не посмеет тронуть нашего мальчика.       Эмика поразилась этому напору. Кажется, именно эта сила и вытянула их обеих после смерти Такеши. Но в глазах Токико, встретившихся с перепуганным взглядом невестки, была не только решимость — там жила та же леденящая тревога. Они обе знали: такие, как Уджи, слов на ветер не бросают.       — Ты прочитала, что написал господин Сато? — снова спросила она.       Она вновь опустила взгляд на письмо, и только с третьего раза до нее дошел смысл. Айто писал, чтобы она брала Масато и его бабушку и ехала к нему на Окинаву.       — Значит так, дочка: собирай еду — поужинаем в дороге. Я собираю вещи, которые нам понадобятся, а Масато пусть собирается сам, — распорядилась Токико и уже строже добавила: — Делай, что я тебе говорю.