Часть 9

День тянулся бесконечно. После разговора на кухне Ира ушла к матери — помогать по хозяйству, и Таня осталась одна в комнате. Она перебирала в голове всё, что случилось, прокручивала раз за разом, как плёнку в магнитофоне, и каждый раз застревала на одном и том же месте: лицо Турбо в свете подъездной лампочки. К вечеру напряжение стало невыносимым. Сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего было хуже любой опасности. Когда за окном начало темнеть, Ира заглянула в комнату: — Тётя Галя зовёт ужинать. Таня послушно пошла на кухню. Там было тепло, пахло тушёной картошкой и опять же — мирным, домашним уютом, от которого у неё щемило сердце. Тётя Галя хлопотала у плиты, Ира нарезала хлеб. — Садись, дочка, — кивнула тётя Галя, и Таня в который раз за сегодня поразилась, как просто и естественно звучало это слово из чужих уст. Ели молча. Тётя Галя поглядывала на Таню поверх очков, но вопросов не задавала. Только подкладывала картошку и подвигала соленья. Уже когда убирали со стола, в прихожей щёлкнул замок. Таня замерла с тарелкой в руках. Ира напряглась, но тут же расслабилась, услышав тяжёлые шаги. — Вахит, — выдохнула она и выскочила в коридор. Таня осталась на кухне, прислушиваясь к приглушённым голосам. Тётя Галя спокойно мыла посуду, делая вид, что ничего особенного не происходит. Через минуту Ира вернулась, а за ней в дверях кухни вырос Вахит. Он был в тёмной куртке, вязаной шапке, сдвинутой на затылок, и от него пахло морозом и улицей. — Здрасьте, тёть Галь, — кивнул он хозяйке, потом перевёл взгляд на Таню. Смотрел он недолго, но пристально, оценивающе, как будто проверял, цела ли, не сломалась ли. И, видимо, удовлетворившись увиденным, кивнул: — Привет. — Здравствуй, — тихо ответила Таня. — Ир, можно вас на минуту? — он мотнул головой в сторону комнаты. Ира вопросительно посмотрела на Таню, та едва заметно кивнула. Они ушли в комнату. Тётя Галя выключила воду, вытерла руки и тяжело вздохнула. — Ты не бойся его, — сказала она Тане негромко. — Свой. Хоть и шалопай. Таня не ответила. Она боялась не Вахита. Минут через десять дверь комнаты открылась. Вахит вышел, на ходу застёгивая куртку. За ним — Ира, с напряжённым, но не испуганным лицом. — Тань, — позвала Ира. — Зайди на минутку. В комнате было темно — свет не зажгли, только уличный фонарь бросал жёлтый квадрат на пол. Вахит уже ушёл, но в кресле, где обычно сидела Ира, читая книжки, теперь кто-то сидел. Таня замерла на пороге. Турбо поднялся ей навстречу. В полумраке его лица почти не было видно, только блестели глаза. Он сделал шаг, и Таня инстинктивно отступила, упёршись спиной в дверной косяк. — Не дёргайся, — сказал он тихо, но в голосе не было угрозы. Скорее усталость. — Я не кусаюсь. Он остановился в шаге от неё, сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил что-то, свёрнутое в плотный комок. — Держи, — он протянул ей её собственную шапку. Ту самую, что она обронила в снегу, когда убегала. — Нашёл утром. Таня машинально взяла. Шапка была холодной, чуть влажной — видимо, весь день пролежала в сугробе. — Спасибо, — выдавила она, не поднимая глаз. — На, — он сунул руку в другой карман и протянул ей мятую пачку каких-то бумажек. Таня присмотрелась — деньги. Несколько смятых купюр. — Это ещё зачем? — она отдёрнула руку, как от огня. — На первое время. Там не много, но хоть что-то. — Я не возьму. — Возьмёшь, — сказал он спокойно, но так, что спорить было невозможно. — Не мне должна будешь. Ире. Она тебя кормит, между прочим. А у них самих не шибко густо. Таня сжала зубы. Аргумент был железный. Она взяла деньги, комкая их в кулаке, и спрятала в карман халата. — Спасибо, — повторила она, уже сдавленнее. Он кивнул, сунул руки в карманы куртки, но не уходил. Стоял, смотрел на неё сверху вниз, и в полумраке трудно было разобрать выражение его лица. Таня чувствовала его взгляд кожей, и от этого хотелось или провалиться сквозь пол, или закричать. — Ладно, — сказал он наконец. — Бывай. Развернулся и вышел из комнаты. Таня слышала, как скрипнула входная дверь, как щёлкнул замок. И только тогда выдохнула. Она стояла посреди комнаты, сжимая в руке холодную, влажную шапку, и не знала, что делать дальше. В кармане халата шуршали деньги — чужие деньги, от которых пахло морозом и табаком. Наверное, из его куртки. В комнату заглянула Ира. — Ушёл? — спросила она, хотя сама всё слышала. — Ушёл, — эхом отозвалась Таня. Ира вошла, прикрыла за собой дверь, щёлкнула выключателем. Под потолком зажглась люстра, и сразу стало видно, как дрожат у Тани руки. — Ты чего? — Ира подошла ближе, заглянула в лицо. — Бледная вся. Испугалась? — Нет, — Таня мотнула головой. — Не знаю. Не пойму. Она опустилась на диван, всё ещё сжимая шапку. Ира села рядом, забрала у неё эту несчастную шапку, отложила в сторону. — Рассказывай, — потребовала она. — Что он сказал? — Ничего. Шапку принёс. Денег дал. — И всё? — Всё. Ира помолчала, потом хмыкнула: — Ну, мог бы и цветы принести, конечно. Это прям поэма для него. — Какая поэма? — не поняла Таня. — Обычно он слова три за раз выдавливает. А тут целую речь толкал, видимо. Шапка, деньги. Это он тебе, считай, признался. Таня подняла на неё глаза: — В чём признался? — Дура ты, Танька, — вздохнула Ира беззлобно. — Или прикидываешься. Он же за тобой пришёл. Не за деньгами, не за делами какими. Узнать, как ты. Помочь. А ты его как врага народа встретила. — А кто он? — в голосе Тани прорезалась злость. — Друг? Благодетель? Он бандит, Ира. Он людей калечит. Он вчера при мне двоих... — она запнулась, не в силах подобрать слово. — У него руки в крови. — У всех в этом городе руки в крови, — тихо сказала Ира. — У твоего Ильдара руки в ментовской форме, это не кровь, да? А он тебя чуть не износиловал. А Турбо — он тебя пальцем не тронул. Хотя мог. Мог ещё вчера, когда ты в снегу валялась. Имел полное право. — Какое право? — Таня вскочила. — Ты с ума сошла? Никто не имеет права! — Право по нашим понятиям, — Ира тоже встала, но спокойно, без злости. — Ты его куртку надела. Для наших пацанов это знак. Что ты под его защитой. Что ты... ну, типа его девушка. Невеста, если хочешь. А ты сбросила её в снег и убежала. Это позор для него. Смертельный позор. Его бы свои же засмеяли, если б узнали. А он тебя искать пошёл. Всю ночь. И утром опять. И ничего тебе не сделал. Не отчитал, не потребовал. Денег дал. Шапку принёс. Таня слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я не знала, — прошептала она. — Я не знала про куртку. — Откуда тебе знать? — Ира вздохнула. — Ты из другого мира. Там, где менты — закон, а пацаны — бандиты. А у нас наоборот. Вернее, у нас всё перепутано. Она села обратно на диван, похлопала рядом с собой: — Садись. Давай чай пить. — Не хочу чай, — Таня осталась стоять. — Я хочу понять. Что мне теперь делать? Он ушёл. Деньги оставил. Шапку. Я ему должна? — Не должна, — Ира покачала головой. — Он не для того дал, чтоб ты должна была. — А если он вернётся? Если потребует? — Не потребует. Не такой он. — Откуда ты знаешь? — в голосе Тани снова прорезалась злость. — Ты его вообще знаешь? По-настоящему? Что у него в голове? Ира помолчала, потом ответила тихо: — Знаю. Он с Вахитом с первого класса дружит. Он, конечно, дурак. Безбашенный. Горячий. Но он своих не бросает. Это закон. А ты теперь... — она запнулась. — Ты для него своя. Потому что он тебя выбрал. — Я не просила, чтобы меня выбирали! — выкрикнула Таня. — А это никого не волнует, — пожала плечами Ира. — Так жизнь устроена. Ты не просила, чтобы тебя Ильдар выбрал, но он выбрал. Ты не просила, чтобы брат в криминал полез, но он полез. Иногда выбор делают за тебя. А ты уже решаешь, как с этим жить. Таня снова села. Сил стоять не было. — И что мне решать? — Для начала — успокойся, — жёстко сказала Ира. — Потом — разобраться с братом. Потом — придумать, что с матерью делать. А Турбо... он подождёт. Он умеет ждать. — С чего ты взяла? — Потому что он всю ночь тебя искал, а не по бабам пошёл. Потому что деньги принёс, а не в карман себе положил. Потому что ушёл, хотя мог остаться и потребовать благодарности. Он ждать будет. Сколько надо. Таня закрыла глаза. Голова гудела. Всё, что говорила Ира, звучало дико, неправильно, но в этом была какая-то своя, жестокая логика. — Я не знаю, что чувствовать, — призналась она тихо. — Я должна его ненавидеть. За всё. За тот мир, в котором он живёт. За то, что он часть этого. А он... он пришёл и сделал то, что никто никогда не делал. Просто помог. Без условий. — Вот и не ненавидь, — Ира пожала плечами. — Ненависть — это роскошь. У нас тут выживать надо. А выживать лучше с теми, кто тебя не тронет, чем с теми, кто тронет. Сама посуди. Таня молчала долго. Потом открыла глаза и посмотрела на подругу: — А если он всё-таки вернётся? Не за деньгами, а... ну... за мной? — Тогда будешь решать, — ответила Ира. — Захочешь — пойдёшь. Не захочешь — пошлёшь. Он, может, и бандит, но не насильник. Разницу уже уяснила? Таня кивнула. Разницу она уяснила. За окном совсем стемнело. В комнате было тепло и тихо. Где-то за стеной тётя Галя смотрела телевизор — глухо доносились голоса дикторов. Обычный вечер в обычной квартире, только жизнь у Тани теперь была совсем не обычная. — Ир, — позвала она. — А можно я у вас ещё немного поживу? Пока не придумаю, что дальше? — Глупый вопрос, — фыркнула Ира. — Конечно можно. — Спасибо, — прошептала Таня. — Да не за что. Подружки для того и нужны. Они сидели в тишине, каждая думала о своём. Ира — о Вахите, о том, как трудно любить человека, который каждый день рискует жизнью. Таня — о Турбо, о его глазах в свете фонаря, о том, как он смотрел на неё перед уходом. Не как на добычу. Как на... она не знала, как назвать. Как на что-то важное. В кармане халата шуршали деньги. Таня достала их, развернула. Три смятые купюры, пятьдесят, сто и ещё пятьдесят. Двести рублей. Для кого-то мелочь, для неё сейчас — целое состояние. Она аккуратно сложила их и спрятала под подушку. Завтра надо будет отдать тёте Гале за еду. Или Ире на продукты. Или ещё на что-то нужное. Но это будет завтра. А сегодня — сегодня можно просто сидеть в тепле, рядом с подругой, и ни о чём не думать. Хотя бы час. Хотя бы минуту. — Ир, — сказала она вдруг. — А какой он вообще? Турбо? Ира усмехнулась в темноте: — О, заинтересовалась? — Нет, просто... хочу понять. — Понять хочешь? — Ира хитро прищурилась. — Ну, слушай. Он Валерой на самом деле зовут. Работал в автосервисе, потом... ну, потом дела пошли. Мать у него одна, отец спился и помер года три назад. Сестра младшая, школа, выпускной в этом году. Он её тянет, чтобы в институт поступила. Сам в девятом школу бросил, но сестре велит учиться. Книжки читает, представляешь? Вахит ржёт, что он единственный пацан в районе, кто Джека Лондона читал. Злой бывает, да. Жёсткий. Но если любит — то навсегда. Таня слушала и в голове не укладывалось. Бандит, который читает Джека Лондона. Который сестру в институт тянет. Который принёс шапку и дал денег и ушёл. — Сложно всё, — сказала она тихо. — Жизнь — она сложная, — согласилась Ира. — Особенно наша, девчачья. Но ты не парься. Всё образуется. — Думаешь? — Знаю. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. А пока — давай спать. Завтра новый день. Придумаем что-нибудь. Они улеглись на узком диване, укрывшись одним одеялом. Таня долго ворочалась, но потом тепло Ириного тела, тишина и усталость сделали своё дело — она провалилась в сон без сновидений. А утром её разбудил стук в дверь.