Часть 12

Она не знала, сколько просидела так на холодном полу. Минуты или часы. Мысли ворочались тяжело, как камни. Андрей. Ильдар. Мать, которая даже не знает, что происходит. И Валера.... Что он сейчас думает? Видел, как ее увозят. Видел номер? Или просто стоит сейчас в том пустом парке, сжимая в руках ее шапку и свою куртку, которую она так и оставила на лавочке? Таня зажмурилась. Глупо надеяться на бандита. Он такой же, как все. У него свои понятия, свои дела, свой интерес. Андрей ему друг, а она... просто сестра друга. Обязанность. Обуза. *** Мать пришла под утро. Таня слышала, как скрипнула входная дверь, как мать прошаркала на кухню, гремя чайником. Но встать и выйти не могла. Тело словно налилось чугуном. — Тань? — голос матери раздался неожиданно близко. Она стояла на пороге комнаты в старом халате, с опухшим от недосыпа лицом. — Ты чего не в школе? Заболела? Таня подняла на неё глаза. Красные, сухие, опустошенные. — Ильдар был? — спросила она тихо. Мать отвела взгляд, прошла к трюмо, поправила волосы. В зеркале Таня увидела её лицо — виноватое, затравленное. — Был, — глухо ответила мать. — Сказал, ты сама согласилась помочь. Что Андрюху спасать будешь. — Мам... — Таня попыталась встать, ноги не слушались, пришлось опереться о стену. — Мам, ты что? Он же... он же вчера... Она не договорила. Язык не поворачивался сказать это матери. — Что вчера? — мать резко обернулась. В глазах блеснуло что-то похожее на страх, но тут же погасло. — Ничего не знаю, Таня. Он защитить может. А без него нас тут всех... — она махнула рукой в сторону окна, за которым занимался серый, промозглый рассвет. — Ты думаешь, легко одной? Две смены вкалываю, а Андрюха ваш... — голос её дрогнул. — Может, он и правда поможет.Ильдар. — Поможет? — Таня шагнула к матери, чувствуя, как внутри закипает злость. — Он меня в машину запихнул силой! Он курил в моей комнате, в твою шкатулку бычки кидал! И в пятницу.. он... — Замолчи! — вдруг выкрикнула мать. Губы её тряслись. — Не надо мне ничего говорить! Я ничего не знаю и знать не хочу! Ты здесь, живая, целая — и слава богу. А остальное... остальное переживем. Она выскочила из комнаты, и через минуту Таня услышала, как хлопнула дверь ванной. Щелкнул замок. Таня стояла посреди комнаты и смотрела на окурок в шкатулке. Мать даже не убрала его. Не заметила. Или сделала вид, что не заметила.. В ванной шумела вода. Мать всегда уходила в воду, когда не хотела ничего слышать. Таня знала это с детства. Проблемы — значит, включить воду погромче, чтобы заглушить и мысли, и реальность. Таня медленно подошла к шкатулке, взяла окурок двумя пальцами, брезгливо, будто дохлую мышь, и выбросила в форточку. За окном кружился снег, и серый пепел смешался с белыми хлопьями, исчез навсегда. Она села на кровать, обхватила голову руками. В висках стучало. Надо было что-то делать. Но что? Идти в милицию? Смешно. К Ирке? А что Ирка сделает? Её Вахит, конечно, авторитетный, но против мента не попрет — себе дороже. Звонок в дверь резанул по нервам. Таня подскочила, сердце ухнуло в пятки. Ильдар? Вернулся? — Тань, открой! — раздался тоненький, капризный голосок из коридора. Таня выдохнула. Юлька. Младшая сестра. Пятилетняя кнопка с двумя смешными хвостиками, которые вечно растрепывались. Она открыла дверь. Юлька стояла на пороге комнаты в ночнушке с сонными глазами и растрепанными волосами. — Таня, а мама где? — Юлька шмыгнула носом. — В ванной, — коротко ответила Таня, закрывая дверь. Из ванной наконец перестала литься вода, и через минуту мать вышла, закутанная в халат, с мокрыми волосами. Лицо у неё было красное, будто она не душ принимала, а парилась в бане. Или плакала под шум воды. — Ой, Юлечка проснулась, — мать натянуто улыбнулась, присела перед младшей дочерью. — Кушать хочешь? — Хочу, а почему Таня не в школе? — Выходной у неё, — мать бросила быстрый взгляд на Таню и тут же отвела глаза. Она увела Юльку на кухню, загремела кастрюлями. Таня стояла в коридоре, смотрела на разбросанную обувь, на рваные обои в прихожей, на вечную грязь, которую не отмыть, и думала: как жить дальше? — Тань! — позвала мать через минуту. — Иди сюда. Таня нехотя поплелась на кухню. Мать наливала Юльке суп из трехдневной кастрюли. Руки у неё дрожали. — Слушай, — мать не поднимала глаз от тарелки. — Мне на смену через час. А Юльку в садик надо. Я сегодня с ночи, не успеваю совсем. Отведешь? Таня замерла. Посмотрела на мать. На её трясущиеся руки. На затравленное лицо. — Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Ты после всего, что я тебе сказала, просишь меня выйти на улицу? Где он меня в любой момент может... — Да кому ты нужна! — перебила мать, и в голосе её вдруг прорезалась злость. — Думаешь, он будет за тобой по городу бегать? У него дел полно! А я на работу опоздаю — меня уволят. И чем мы тогда кормиться будем? Таня смотрела на мать и не узнавала её. Вместо уставшей женщины, которая тянула их троих, как могла, перед ней сидела чужая, испуганная тетка, готовая закрыть глаза на всё, лишь бы не раскачивать лодку. — Мам... — Ничего не знаю! — мать вскочила, звякнула ложкой. — Ничего не видела и не знаю! Ты сама по ночам шляешься с этими... с бандитами своими! А я одна за всех отдувайся! — Я с бандитами? — Таня почувствовала, как внутри всё закипает. — Это Андрей с ними, а не я! А твой Ильдар... — Замолчи! — мать зажала уши ладонями, как маленькая. Юлька, испуганно глядя на них, перестала жевать и замерла с ложкой у рта. — Замолчи, я сказала! Отведи Юльку, и чтобы духу твоего на улице не было лишнего! Сразу домой! Поняла? Таня смотрела на неё, и внутри что-то оборвалось. Окончательно и бесповоротно. — Поняла, — сказала она пустым, чужим голосом. Она одела Юльку сама. Застегнула все пуговицы на её пальтишке, завязала шапку, шарф намотала так, что только глаза торчали. Юлька вертелась и капризничала: — Тань, ты душишь! Тань, а почему у тебя глаза красные? Тань, а конфетку дашь? — Пошли, — Таня взяла её за руку, и они вышли в подъезд. Спускались по лестнице медленно. Юлька прыгала через ступеньку, Таня считала шаги и вслушивалась в каждый звук. Сердце колотилось где-то в горле. Казалось, что за каждым поворотом, за каждой дверью стоит Ильдар с его липкой улыбкой. На улице было морозно и солнечно. Снег искрился так, что глаза резало. Обычный зимний день. Люди спешили по делам, бабушки тащили санки, мужики чихали дымом от сигарет у ларька. И никто не знал, что у Тани внутри — черная дыра. Они прошли полквартала, когда Юлька вдруг остановилась и дернула её за руку: — Тань, смотри, дядя какой-то на нас смотрит. Таня резко обернулась. У ларька с надписью «Продукты» стоял парень в чёрной куртке. Высокий, широкоплечий, шапка надвинута на глаза. Он не курил, не пил пиво, просто стоял и смотрел прямо на неё. Таня узнала его не сразу. А когда узнала — ноги подкосились. Валера. Он шагнул к ним, и Таня инстинктивно прижала Юльку к себе, загораживая собой.