Кошмар ли?

      Родиться эспером — большая удача, успех в генетической лотерее. Телепатия, психокинез, телекинез — способности не заканчиваются, им присваивают категории, замеряют мощность. Большая удача для бумаг, фиксирующих одни только преимущества твоей силы и изобилующих одним и тем же словом: «потенциал». Бумаги всесильны и в технологичном веке дронов: в цифре, и как же порой тяжело это — сдержаться и не послать всех строчил туда, откуда не возвращаются. Нет, это, конечно, всегда можно, но потом придётся извинительные видео записывать; такое, большее геройское зло для неё, знаете ли.       «Торнадо ужаса», совет директоров потрясен и озадачен вашим пропуском юбилея сети «N» в качестве специального гостя. Доносим до вас следующие сведения: интервьюеры попали впросак, шоу-программа застопорилась, часть гостей, в том числе статуса VIP, обратилась за возвратом билетов, и самое удручающее — позитивный настрой коллектива сошёл на нет. Вы не выходили на связь, чего прежде никогда не случалось: некоторые партнёры обратились за медицинской помощью. Вследствие принятого вами решения «N» понесла значительные убытки.       Так очень известная и уважаемая компания, по её заверениям, крайне элегантно, снова скучное преувеличение, высказывала претензии в электронном письме.       — Боже, как же мне не всё равно, ага, — Тацумаки выпрямилась и расправила плечи, разминая затёкшие мышцы. — Одной десятой секунды для тебя и то многовато будет.       Штраф, или, корректнее, неустойка, мораль уровня детсада «не прогуливайте больше, пожалуйста», с места в карьер предложение нового сотрудничества, будто ничего не было, куда же без абзаца про выгоду лично ей — настоящий день сурка. Расписанный график схож с падающей башней: оступившись, готовься собирать шишки и говорить «согласна» бесконечное количество раз. Немудрено, «Милая Маска» содержит при себе целый штаб по работе с медиа, у Тацумаки же всё поскромнее: она предпочитает не влипать в скандалы, не ловить хайп, соблюдать обязательства, но так получилось. Причина, секретная для общественности, мирно лежит и сохнет после стирки — такая совершенно безвкусная майка, которую даже элитный порошок не исправил. Не её размер, мужская, не её майка; не украла, не одолжила, а на неё надели против воли, а она что, поехавшая, чтобы снимать перед?..       — Бандеролью, что ли, отправить… или всунуть кому-то? Ну ты и выдала, конечно, — Тацумаки заочно прошла все стадии отрицания: да, перенервничала жесть она как, стыд её не отпускал даже сейчас, «дразнилки» — вообще отдельная тема для обсуждения, а ещё вот так сюрприз: её первый раз тю-тю, отключка и разодранное платье передавали привет. Тацумаки, хм, понравилось. В общем, в общем смысле, часть с платьем, понятное дело, отстой полный, отбитые ролевые игры! Тацумаки понравилось не думать о последствиях, осознавать свою сексуальность и получать мгновенное подтверждение и реакцию. Тацумаки понравилось гнуть свою линию до талого, чтобы партнёр ещё что-то и своё предлагал и не трясся рядом с ней как болванчик. Самое сложное, почти невозможное — морально приготовиться. Подготовиться совсем не вышло, а удовольствие она получила, она ещё не определилась в какой порции. Кто бы не нервничал после такого экстрима! Хотя один субчик бы возразил и не постеснялся. — Сайта… тьфу.       Тьфу не обычное, не без остолбеняющего вывода:       «Когда трогают тебя, это может быть приятно…»       Ну, он и правда очень старался. И это мягко сказано. Этот покончивший с трусами мужчина сохранял хладнокровие, что бы с ней ни вытворял. Полезнейший навык, впрочем, эспер, пожалуй, обойдется без присущей ему тугодумности и задержки в развитии.       — Ладно, признаю, он не тупой, просто прицепилось. В А-класс ещё проскочил, да? Я ему…       Как ранее было обговорено в пункте восемь контракта…       Опять она отвлеклась, это ли не настоящий бардак в голове и в расчётах? Тацумаки потому и взялась за перелистывание жалоб партнёров: ей хотелось оказаться в мыслях, далёких от города «Z». Шинковка монстров не расслабляла, напротив, подбешивала ещё сильнее.       Главная проблема первых мест в «Ассоциации героев», помимо коррупции, — отсутствие стоящих заданий и испытаний; у рангов пониже всегда найдётся, кого закатать в асфальт. С-класс, к примеру, живёт на поимке и аресте беглых преступников. S-класс вынужден, как правило, занимать сам себя: сниматься в рекламах, открывать бизнесы, школы, тренинги вести, позировать. Если пренебречь активностью в публичном поле, упадёт рейтинг; плохие показатели — консилиум чиновников торжественно её понизит, скажет «работать лучше». Когда-то на заре карьеры ей сказали: улыбнись, и всё придёт. Тацумаки честно попыталась, оказалось, аудитория без ума от вселяющих страх героинь. «Торнадо ужаса», абсолютное существо, решающее судьбы жителей городов пассами рукой.       «Даже не вспотею», — «Торнадо ужаса» полюбила полученное прозвище. Она — сильнейшая, это не обсуждается: кто поставит под сомнение её силу, поверит во всех богов, если переживёт «демонстрацию». А мёртвый уверует во всё что угодно на недели две, потом верить будет нечему.       — У меня же свободно на пятницу? Кого спрашиваю, а?       — Пятница… у вас свободно с четырёх до семи, — послышался голос главного менеджера в телефонной трубке. — Либо можно с двенадцати до двух, больше просмотров у возрастной группы «взрослые».       — Тупейший выбор, не сомневалась, последнее, — Тацумаки утешало, что до пятницы ещё есть время, а она взяла небольшой перерыв. — Это всё с переносами?       — Да, с этим разобрались. Весьма впечатляюще, госпожа, вы быстро сориентировались в потоке несвязанных событий. Хотел также уточнить: как вы намерены проводить ваш двухдневный отдых? Если на природе, допускаете ли вы возможность поддержать флешмоб…?       «И как я его не уволила? Точно, везде нос суёт и любезничает, умасливатель хренов, работает за семерых».       — Спать я буду. Чтоб не звонили, ясно?       Третий способ, не требующий сложных условий — самое то, когда земля валится из-под ног, руки трясутся: ты опасна для всех, для себя в первую очередь. Ладно, она чисто символически приобрела в аптеке парочку снотворных и приняла горячий душ.       — Спокойной мне ночи.       Вдох-выдох, чуть поелозить — и идеальная поза для сна переоткрыта, температура, как она любит, спасибо кондиционерам, одеяло, отдающее свежестью, категорически не такое, как у этого «джентльмена», шторы задёрнуты, телефон на беззвучном. Веки Тацумаки закрывались, люстра плавно перетекала в беззаботную тьму: девушка предвкушала скорый звон будильника с менее расхлябанным состоянием и видом себя. Но… не тут-то было: возник весь закованный в доспехи солдат, настойчивый киборг-самоубийца.       — Тебе какие, говоришь, больше нравятся? — и самоубийцу ничего не смущало; кроме того, он улыбался настолько широко, насколько позволяла конструкция и конфигурация. Жуткое зрелище. — Не стесняйся, клянусь, достану тебе любые.       «Придурки, что, плодятся как грибы после дождя?»       Что это за токсичный заразный дождь такой? Тацумаки ошарашенно переспросила:       — Тебе? Хоть понял, кому вякнул, к кому на «ты» обратился? К слову, чего ты можешь мне предложить вообще? Ну?       «Стоять. Этот дебил же вломился в мой дом. Смертный приговор, — осознала «Торнадо ужаса» где-то через мгновение. — Даже авокадо до такого не опускался».       Опять он нарисовался в её мыслях? Непорядок!       Не за чем церемониться с нарушителем, она и не церемонилась, но в набор микросхем он почему-то не превращался после первой, второй, третьей попытки. Совершенно ничего не произошло, хотя она отчётливо пожелала ему смерти. Не сработало? Нервы ли это? Или удача на стороне дураков? Неважно, пусть хоть вымрут все нервные клетки или в мире восторжествуют идиоты, вопрос лишь в том, сколько ей потребуется секунд на решение проблемы, когда она реально приложит усилия. Одна? Две? Две с половиной?       Выражение лица солдата исказилось до неузнаваемости: пропало всё показное дружелюбие, осталась машина в человеческой броне, лишённая эмоций; машина, считывающая набор символов с браслета на запястье правой руки.       — Задача выполнена с опережением графика, — говоря в пластину на шее, он потянулся кибернетическим протезом руки в карманы брюк. — Подтверждён выброс пси-силы третьей категории, настрой жизнерадостный, учащённое сердцебиение сигнализирует о волнении цели. Угрозы жизни не выявлено, обычная человеческая реакция в пределах нормы, — киборг следом обратился к самой Тацумаки. — Я обладаю более чем полной информацией о вас, объект PK-8. Вы подвергаете этот факт сомнению? Не очень умно, я думал, у вас прошёл капризный период. Повторюсь: здесь всё, что требуется для вашего оптимального роста, не ищите подводных камней. Пожалуйста.       «Объект… что?» — у Тацумаки запершило в горле, она схватилась за голову, разглядев прикреплённую к бронежилету бирку.       — Или ты хочешь сообщить о каких-либо неожиданных изменениях в своём организме, Тацумаки? — улыбка надсмотрщика по щелчку вернулась, более того, голос стал более тёплым, понимающим, мягким; киборг наклонился и приятельски похлопал девушку по плечу. — Не волнуйся, все мы через такое проходили, мы тебе поможем, выслушаем. Что-то, может быть, чешется, зудит? Это нормально. Доктора помогут и выслушают, мы искренне волнуемся за тебя. Пойми. Мы хотим помочь.       Ноющая боль не отступала, лишь прогрессировала. Эспер за все свои двадцать восемь лет имела знакомство только с одним ворохом энтузиастов, горевшим желанием ей помочь ради всеобщего блага. Ни костей, ни клочков одежды, ни воспоминаний — ничего не осталось от каждого. До сегодняшнего дня: сквозь тяжесть в сердце она по кусочку вспоминала. Вспоминала то, что уже давно кануло в лету: годы своей изоляции в правительственной лаборатории.       — Нет… ты врёшь! Ты… ты…       «Это невозможно! Они не могли… бред! Как… не важно, я убью, истреблю, кто бы это ни был, хватит тупых шуток! Плевать на неустойки!»       Убийство — крайняя мера; приоритетнее по уставу задержание, потом суд, вынесение приговора — так и совершается правосудие. Она ведь в состоянии задержать, не так ли? Почему же сразу в расход? Продажность и популярность — бич века дронов, от которых не укрыться и не откупиться даже элите, ей можно калечить, даже серьёзно, таков образ, но нельзя убивать — такая вот красная черта, а дальше только отмена.       — Внутри помещения фиксируется кратное увеличение мощности и количества передаваемой объектом пси-силы, — солдат отстранился. — Текущие объёмы превышают даже самые смелые планы по раскрытию потенциала. Вероятно, впрочем, этот выброс нельзя считать чистым результатом, однако он доказывает стратегическую важность PK-8. Достаточно, Тацумаки.       — По-почему?!       Тацумаки в прямом эфире ощущала, как открываются её раны — настоящие раны, от которых ей становилось тошно: в каких местах, как всё усугублялось, с какой частотой. Но ничего, ноль эффекта: в браслете появлялась строчка за строчкой, взгляд солдата становился жаднее. Оставалось только продолжать натиск в надежде. Она ведь всю сознательную жизнь искала мотивацию выложиться по полной, вот он момент: паника, смятение и страх толкали к выходу за пределы себя, настоящему выходу, не возмущению, пародии, она в этот раз сражалась не на жизнь, а на смерть.       — Вы у меня сейчас так огребёте!       — Как что? — обернулся киборг и потребовал прекратить издевательства над собой. Ни царапины, выглаженная одежда. — Объяснитесь.       — Как… как!       «Псайкос меня бы молила о пощаде уже, я даже на лысого столько не тратилась! Сука, да почему?! Что это? Нагрузка, как два города несу на себе, а он смеет ещё отвлекаться!»       Сражение закончилось, даже по сути не начавшись: его спринт, заход за спину и молниеносный удар ладонью по критической точке.       — Объект принудительно иммобилизирован. Предварительное состояние средне-нестабильное. Приступаю к накладыванию жгутов, — Жгуты — универсальное решение для всего, но она — не все: она создаст бескрайний источник непонятной жижи. — Кровь не останавливается. Чёрная жидкость сочится отовсюду. Чрезвычайная ситуация.       Последнее, что девушка услышала — это нескончаемый звук самой противной в мире сирены, бьющей по ушам.       Тревога, у PK-8 обширные кровотечения по всему телу. РК-8 в критическом состоянии. Сохранить жизнь любой ценой! Требуется срочное переливание крови. Кровь PK-3 находится в отсеке B4… Тревога!       В очень короткие сроки её хрупкое тельце погрузили на носилки, и она ничего не смогла этому противопоставить. Тацумаки не знала, что это они, не могла знать, у неё не было сил, но догадалась по тряске. Что ещё очевидно?       «Мне это просто снится».       Это её чёртов кошмар, в котором она совершенно беспомощна. И ей бы поскорее проснуться.

***

      — Тацумаки, ты очнулась, — металл в голосе вынудил эспера сразу же приоткрыть глаза. — Ты заставила нас серьёзно поволноваться. Не стоит благодарности, с тобой всё будет хорошо! При правильном режиме. Швы могут открыться в любой момент, так что, пожалуйста, не делай резких движений, — очередная фальшивая улыбка, на сей раз от существа в медицинском халате, в мгновение вывела девушку из себя. — И всё будет хорошо! Всё будет прекрасно!       «Кошмар ещё продолжается?» — Тацумаки загляделась на свои очень странные руки. Маленькие, крохотные пальцы, постриженные ногти, почти розовая ладошка и куча бинтов. Зеркало, ей нужно зеркало.       — А тот гипс мы разукрасили поляной с цветочками и зверями. Как тебе?       — Какого… кх-кх-кх…       — Осторожнее. Ты перестаралась и поставила на кон свою жизнь. Плохо, неразумно, не делай больше так, не люблю работать сверхурочно. Но вместе с тем ты вдохнула в проект новую жизнь. Так что… — доктор постучал по какой-то коробке на столе, привлекая внимание. — Та-дам! Мы с коллегами хорошо скинулись… и… решили подарить тебе… барабанная дробь… посмотри! Немного левее, ещё немного.       Конфеты с трюфелями       Французский, тёмный шоколад, элитный итальянский       Миндальное печенье       Премиальное желе       Сладкие пирожные с разными вкусами       Тосты с джемом       Бисквиты       «Это…»       Целое богатство, вкусная путёвка в клинику с диабетом!       «Мне… не нужно зеркало».       — Впечатляет, да? Тот простофиля ещё тогда хотел втайне сунуть тебе какие-то «конфетки», но я-то знал, что тебе действительно нравится и нужно. И ты всё это сможешь съесть, без условий, без ограничений и глупых правил, когда поправишься. Кроме того, мы прикупили игрушки, свойственные девочкам твоего возраста. Выздоравливай!       Руки отказывались слушаться — слабость, мерзкая слабость, принцессу сладостей затрясло.       — Я не хочу… — слёзы полились у Тацумаки сами. Тацумаки не могла физически вытереть их; за неё всё сделал врач, протирая носовую полость и линию век специальным платком, приговаривая, что «придётся потерпеть, подарки подождут и дождутся, а сейчас она будет питаться полезной для желудка овсяной кашей».       — Я выберусь…       — Разумеется, Тацумаки, мы поддерживаем ваше стремление, — доброта испарилась, на её смену заявился прекрасно знакомый деловой говор. — Это наша общая цель. Когда вы будете готовы, когда научитесь управлять вашим даром. Как только, так сразу. Прошу, не плачьте навзрыд, я не поспеваю за вами. С каким вкусом будете кашу?       «Я обязательно выберусь из этого ада и размозжу ваши бошки!»              Ей бы только ущипнуть себя. Иначе она начнёт сходить с ума от этих однообразных лиц и очередного напоминания о детстве, полном ошибок, её наивности.       — Ты молодец! Я никому не скажу, что кусочек…       Спустя моргание новая сцена — дёрганый кошмар, не позволяет надкусить сладкую плитку, только поднести ко рту.

***

      — А ты, может, не знаешь, как работает барьер? Ну, мало ли, — другой солдат, охраняющий камеру, решил перекинуться с ней словами со скуки. Камеру? Этот сон поражал своей странностью: камера напоминала её спальню в точности, за исключением одного: решёток и дверей, ключей от которых у неё нет и не будет, так как не положено. А ещё здесь не работает клише-способ из фильмов, которые она смотрела, или же она в бесконечной петле из сменяющихся циклов «проснись — засни»? В любом случае Тацумаки ещё не может проснуться: сильные снотворные действуют в полную силу. Или же…?       Тацумаки совсем не разбиралась в сновидениях — в большинстве случаев ей снился чёрный экран: хороший, предсказуемый сон-пустышка. Остальное быстро забывалось, минут через тридцать: Тацумаки не желала марать руки об ерунду.       — Рассказать?       — Да, знаю я, я не тупая.       «Всё, как тогда, с кристальной точностью воспроизведено, аж бесит. Камера, лаборатория обшита специальной плёнкой, блокирующей эсперские силы. А за плёнкой ещё одна, и одна. Единственный способ это…»       — Не тупая? Тогда зачем же ты упорствовала? Ради чего? — Солдат отличался грубостью. С такими, как он, лишёнными амбиций охранниками Тацумаки пересекалась чаще всего за время своих «тренировок». Протокол протоколом, но человек адаптируется и ищет лазейки в системе.       «По всей видимости, этот кошмар не закончится, пока не выиграю на своих условиях. Я думала, это всё далеко в прошлом… Так вот. Я перегружу барьер: у него есть пределы, даже в кошмаре. Нет и шанса, что я ему проиграю, вопрос в моей решимости. Я управлюсь одна!»       — Насекомым не понять.       «Почему сон мне не подчиняется? Почему нет даже колыхания ветра? Нет настолько сильных сдерживающих установок, это очередное дурацкое преувеличение!»       Озлобленный киборг решил подбодрить по-своему:       — Не догадалась ещё, соплячка? Птица с обрезанными крыльями будет похуже жалких насекомых. Она всегда будет их добычей, — Словно не насладившись молчанием и страданиями ценного образца, он продолжил. — мы всегда будем присматривать за тобой. Ты никогда не выберешься. Барьер выдержит перегруз до трёхсот единиц. Ты выдала лишь двести девятнадцать. Тебя никто не «спасёт». Герои в доле, всё ради гарантий будущего и поколений. Ах да, — он энергично зашёл в клетку и положил на край кровати разблокированный планшет, открытую галерею. — Узнала? Листай-листай, освежай память. Тебя продала твоя семья. Она живёт припеваючи, каждый год переподписывает соглашение о неразглашении; ты для них белая ворона. Они даже не знают, как ты выглядишь, у них всего одна дочь. Они счастливо живут и тратят «откупные». Понимаешь, как мы добры к тебе? И как ты относишься к нам, PK-8?       Фубуки, детская наивная улыбка, велосипед, самокат, утренник в детском садике, родители, которые ещё живы, много незнакомых лиц.       — Хи-хи-хи! Я расправлюсь с тобой первым, — вошла Тацумаки в кураж; непрекращающийся хохот спровоцировал новую тревогу в здании. — Ха-ха-ха-ха! Кого на понт берёшь? Ха-ха-ха-ха.       Дешёвым провокациям прошлого её не взять, она поистине взрослая. Триста, четыреста, пятьсот — Тацумаки нет дела, она не считает цифры, слишком уныло. А по-хорошему ей бы выбраться из кошмара и стать такой же сильной, как раньше, чтобы боялись.       — Вы вновь сомневаетесь в нашей базе данных? — она не сомневалась, она даже не моргала. — Штатные транквилизаторы уже в пути, прошу, не буйствуйте, только покалечитесь.       В кошмаре нет бликов или просветов, только законсервированные тревоги. Естественно, лучше быть сильной, очень сильной и независимой, уничтожающей всё подряд, чем амёбой, которую кормят с ложечки и унижают бездарности. Два варианта, две крайности, счастье в стороне, очень далёкой, в другой галактике и реальности. Она уже как-то свыклась.       Сайтама? Почти ведь как с ним: на любой её ход у него готов контрудар, да только вот… комфортно, зараза, без подвохов и переключений режимов.       «И он напомнил мне про другой способ: детские игрушки, святая простота. Резервный план!»       — А насчёт семьи вы ошиблись, вымогатели хреновы, кха-а.       Здоровье подвело — кровь с детскими ладонями и чистой кроватью совершенно не сочетается, уродливо, она грациозно падает в обморок.       Они, несомненно, тут как тут, идентичная ситуация!       Объект PK-8 в критическом состоянии. Доставьте его в реанимацию.       Зевающий солдат, нажавший на тревожную кнопку, не удивлялся: десятая попытка попадания на тот свет впечатляет разве что только своей глупостью:       — Неразумное дитё, когда-нибудь ты уймёшься, уа-а-а. Погодите-ка.       Он, рассмотрев трещины на планшете, процедил:       — Тц! Крылья писклявой выскочки так и наровят отрасти, нехорошо. Усильте меры безопасности. Нашей эгоистичной пташке не взлететь.

***

Спустя… для неё, впрочем, всё пронеслось в один миг.

      — Меня восхищают твои попытки, правда, — киборг, принёсший тарелку с едой, громко захлопал в ладоши. — Всех нас. Помимо того, что ты преподносишь качественные материалы для изучения на пределах своих возможностей, жертвуя своей жизнью, ты не жалуешься, нет-нет, ты грубишь персоналу, лишаясь всякого поощрения. Нам становится совестно, что ты работаешь задаром: мы подсовываем тебе конфеты и отпираем клетку, ты их не ешь и не гуляешь. Это твой план? Самоистязание, впечатляет. Но, увы, сердца у нас давно не человеческие — как бы сказал господин куратор, прогнившие, — только мозг, да и он прокурен. Тацумаки. Это место — твой дом. Попробуй свежий яблочный сок, успокаивает. Не забывай про прогулку, удели время открывшейся оранжерее.       — Твоя тупая морда… одно и то же — всё сходится. Ты знаешь, фальшивка, я долго рассуждала.       Тацумаки вздохнула: разговор с самой собой не очень-то полезен для рассудка, а для многостраничных монологов она ещё не созрела.       — О чём же вы рассуждали? — киборг придерживался схожих убеждений, подсобил и маленький пунктик про поддакивание представленному объекту за прибавку к зарплате.       — Почему я сюда попала? Почему мои силы не работают? Почему одни наказания? Сидела тут, ела ваши объедки, пролёживала вечность на кровати.       — Барьер, он пре…       — Ой, не пори чушь, кошмарчик, — странный, неестественный смешок перебил и озадачил недоделанного сказочника. Сказочка эта, однако, отстой, под стать рассказчику. Дико, несмешно, болезненно, затянуто. — Я ведь ждала, что меня снова спасут, по головке погладят там, не так ли? — Тацумаки гладила плюшевую игрушку, против и по шерсти, поочередно, всё быстрее и быстрее. Нервный срыв достиг предела: посыпавшийся из медведя пух сулил новой незапланированной уборкой.       Солдат цокнул с явным презрением:       — Видете? Вы себя не контролируете. Не расстраивайтесь: уже заказываю замену из той же коллекции.       — Но Бласт ведь не придёт, так? Не спасёт?       — Бласт-бласт. Придёт-спасёт? Это какое-то геройское имя? — Солдат сделал быстрый поисковой запрос. — Отрицательно. Похоже, вы начали читать умные книги про генетику, похвальное стремление. К сожалению, не могу поддержать разговор, не моя специальность. Сложная книжка, ты молодец, умная девочка!       — Конечно, его нет, это же мой кошмар, — проговорила девушка, поморщившись. — Всё ведь началось с вас, забивать на вас, вычёркивать вас тупо. Ни друзей, — не спеша загибала пальцы Тацумаки, лёжа на кровати. — Ну-ну, не перебивай. Ни детства, ни нормального отношения, ни семьи, одни новые требования. Ни шага не ступить, ни слова промычать. «Ты ничего не понимаешь!» Я ещё думала, а почему киборги? В реале же были точно люди.       «Я ведь в глубине души боюсь своей силы. Из-за них».       — Куча комплексов подарили. Уроды. Лучше бы позволили подохнуть.       — Вам стало легче? Впредь не разбрасывайтесь такими отрицательно окрашенными словами.       Отрицательно окрашенными? Плохо? Как досадно: сегодня она плохая девочка и не следует указаниям фиг пойми кого.       — Проще сказать, мне плевать, не моё дело. Из-за вас, этого однозначно правильного мира, двойных стандартов я принять себя так и не смогла.       Вернее, она даже не пыталась, а зачем? «Торнадо ужаса», чем не милая кличка? Разве «Торнадо ужаса» вообще способно на что-то иное? Ей идёт, людям нравится: фан-клуб успешен и рейтинги зашкаливают, никто не спорит, полная свобода, она абсолютно взрослая. Полная свобода. В уверенных рамках, которые она поставила себе когда-то сама. Сама?       — Бессмысленный поток информации и обвинений, вы не смотрите на ситуацию по-взрослому, глобально. Почему же киборги? Извольте объясниться, — второпях надсмотрщик шёпотом прибавил в микрофон. — Подозреваю у объекта PK-8 обострившуюся паранойю, запрашиваю успокоительные.       — Мне с виду никто не нужен, но хочется внимания, хочется его привлекать. Хочется найти себе кого-то, опекать.       Но чем та уверенная свобода с феноменальными рейтингами лучше тюрьмы с клеткой? Повторение одного и того же безопасного шаблона, все меняется, её второе место и поведение застыло во времени. Они, те люди, случаем, не добивались как раз этого? Её до сих пор используют? Что она получает взамен?       — Почему?              Тацумаки подскочила с постели и пожала настолько неравнодушному и вовлечённому киборгу руку.       — Потому что вы все, ублюдки, на одно лицо, лицемерное такое. Панели у вас на уровне глаз классно с этой задачей справляются. Такова ваша гнилая натура. А ещё, — Тацумаки подмигнула пребывающему в недоумении солдату. — Вас приятнее таких избивать. Звук сочнейший! А вот так же, хм? — Она представила в голове один очень-очень запоминающийся силуэт в белом плаще. — Пофиг! Обычный, ты кусок дерьма, удар!       Туловище тяжело бронированной машины разделилось на две половины, а «Торнадо ужаса» ни капли не больно, её забавляла совершенно неправдоподобно гигантская отдача от удара: телепортация на несколько метров назад.       — О… объя…       Пара дополнительных замахов, почти прыжок на батуте, немного безумный оскал в её исполнении, и песчинки не осталось от противника, а она ещё не разогрелась. Совсем ведь другое дело! А барьер?       — Слышь. Я, может, и не верю в свою силу, и меня она пугает. Но на него могу положиться, он бы мне помог, ему не страшно. Просто так. В конце концов это мой кошмар. Так что надо думать нестандартно, ага, чтобы отсюда выбраться? Сделать то, на что бы не решилась никогда?       Барьер? Какому-то кошмарному барьеру не остановить их тандем.       — Одна я не выберусь. Незачем забывать про лысого.       «Всё-таки стоило телефончик-то оставить… А какая в принципе разница, В-шка без моего поручительства в S-класс не пробьётся… потонет в бумажках, точно-точно».       — Мы ещё обязательно пересечёмся, вот увидишь, Сайтама.       Если она, конечно, выберется: кошмар сдаваться так просто не собирался:       Код красный. PK-8 устроила бунт и направляется в неизвестном направлении. Задержать и вернуть в камеру, провести разъяснительную беседу. В случае сопротивления объекта разрешено использование табельного оружия.       — Нарушитель… руки вверх, — материализовался солдат вместе с переговорной группой. — Иначе будет открыт огонь на поражение. Тацумаки. Не делай глупостей. Против пушек и щитов твой новый приёмчик не сработает.       Стоящий ультиматум: невероятная нечеловеческая реакция, снова зайдут за спину, она безоружна, родные силы всё так же подавлены. Всё верно, ультиматум хороший, великолепный, помощь неравнодушных не безгранична.       — А ноги вниз не хочешь? — дерзости ей всё так же не занимать, обоснованной, уверенной дерзости. — Психические оковы. Я вот хочу.       Высокотехнологичные протезы и улучшения целого взвода по щелчку пальцев вышли из строя. Тацумаки смахнула образовавшиеся капли с глаз, всхлипнула. И ещё раз: куда же без передышки и повторений, чтобы хорошенько всё прочувствовать.       — Не может быть! Не могу спустить курок! — Паралич не ослабевал, распространяясь по телу, подобно всяким ядам. Может, это и было нечестно по отношению к противникам, ладно, это действительно очень нечестно, но кому какое дело?       — Ха! Ах. Ах! Ха!       Вот и все «воспитатели» в её «руках», болванчики, куклы и много синонимов. А что бывает с отслужившими своё игрушками?       — А теперь я вас, насекомых с переломанными лапками, всех до единого вытравлю.       — Держать строй! О-объект обошёл системные ограничения. — главный переговорщик не успевал комментировать исчезновение своих конечностей. — Подавите пси-силу с помощью портативных подавителей! Соберитесь, остолопы! А-а-а!       — Так точно! — Из неоткуда возникли заряженные установки-пушки, помехи, у горе-беглянки закружилась голова, солдаты приободрились. — Держать строй! Она скоро падёт!       Тацумаки прыгала от счастья вместе с каждым умалишенным:       — Ой как удобно! Очень жаль: Вихрь смерти. Что, не продержались? Что, не пала?       После стольких ограничений до чего же Тацумаки было приятно стереть кого-то и что-то с лица Земли. Осталась ещё какая-то сотня секторов и бункеров, мелочи для неё.       — Я… у меня получилось?       Горы ошмётков говорили сами за себя: даже зомби бы удивились и побоялись регенерировать.       — Да! Ха. Ха… Ха-ха-ха!       «Когда ты не одна, оказывается, чувствуешь себя намного увереннее».       Кошмар ли?       Новое сообщение, новые меры:       Привлечён спецназ. Лаборатория оцеплена. Вызов элитных бригад. Впрыскивается усыпляющий газ.       Подкрепления, штурмовики в противогазах, ни конца ни края, злобные ухмылки, выход надёжно защищён семьюдесятью замками.       — Как же мне не всё равно.       Она не повторит ту досадную ошибку прошлого: не сбежит, не испепелит это замечательное место за много-много километров отсюда. Ей ничуть не страшно, страшно, но не настолько! Тацумаки настигнет каждого: кулаками, пинками, мизинцами, способностями, чем придумает и захочет. Это, чёрт возьми, её кошмар, и она тут всех нагнёт!       — Нападайте!       Раззадоренная девушка ещё не подозревала, что встреча с Сайтамой состоится куда раньше того далёкого обязательного — а именно завтра, в кафе, по его инициативе: милая (якобы) сестрёнка Фубуки из чистых побуждений (возможно, глупости, страха, дурости, ехидства, искренней заботы, ничего или всего вместе) выдала Сайтаме номер её сотового. А Сайтаме очень-очень нужна была своя майка и, что уж скрывать, нечто большее: её нечто большее, все её секреты и жаркóе в ресторане, много жа́ркого.