Выстрел

      Шербет красиво поблескивал в пламени разожженного камина, приковывая к себе взгляд. Мужчина не удержался и покрутил бокалом. Почему-то казалось, что красная жидкость отливала огненными оттенками. Покрутив ещё раз, Сулейман сделал несколько глотков. Сладковатая жидкость тут же расползлась во рту, чтобы подарить свой клубничный вкус.       После бокал был отложен на столик, а сам Султан повернулся к своей жене. Казалось, напряженную обстановку в главных покоях можно было трогать руками. Без сомнений, Хюррем была сильно обижена на него из-за последнего события. Она не прикоснулась к любимому плову и за весь вечер не произнесла больше пяти слов.       — Тебе не нравится еда? Я специально приказал приготовить твоих любимых перепелов.       Помимо обычной обиды, Сулейман ощущал что-то ещё, что-то, чего раньше в Хюррем не было. Даже ссора и, шайтан подери, пощечина не приносили такого напряжения, какое сейчас поселилось между ними.       Поэтому он пытался обратить внимание Хасеки на еду и заполнить напряженную тишину разговором.       — Повара постарались на славу, как и всегда, — послышался сухой ответ.       — Тогда что не так? Ту тему мы уже закрыли, и я не понимаю причину твоего дурного настроения.       Хюррем издала лёгкий смешок, продолжая равнодушно смотреть в камин.       — Я же вижу, что тебя что-то мучает, — поведение жены начало пробуждать раздражение, которое он пока ещё сдерживал. — Скажи мне.       — Мне всегда было интересно, на что ты готов пойти ради меня. Мои границы ты уже проверял, но что насчёт тебя?       — Ты для меня самая дорогая женщина в мире.       Падишах протянул руку через столик и попытался взять ладонь жены, но та словно предвидела подобное, поэтому быстро подхватила свой бокал. Мужчине ничего не оставалось, кроме как с раздражением потянуться за своим напитком. Почему-то вкус больше не казался таким привлекательным, как прежде.       — Это не ответ, — наконец-то Хасеки обратила свое внимание на него. Недавнее событие и полное отсутствие реакции со стороны мужа словно открыло внутри неё дверь в неизвестность, другую, более жестокую реальность. — Скажи, Сулейман, — она наклонилась вперёд, понижая голос. На стол лёг небольшой пузырёк с янтарной жидкостью, — ты бы простился с жизнью ради меня?       — Ты с ума сошла?!       Терпение Султана лопнуло. Он схватил ненавистный предмет, и со всей силы бросил в камин. Огонь тут же вспыхнул красным от странного вещества.       — Я могу казнить тебя только за то, что ты принесла сюда эту дрянь!       Мужчина резко поднялся, отчего в глазах все потемнело, и попытался сделать несколько шагов. Получалось плохо. Ноги почему-то казались легкими, словно были из ваты, а сознание сильно поплыло. Сулейман попытался ухватиться за стену, найти опору, но ноги подвели его. Послышался приглушенный стук от падения. Теперь потолок ярким светлым пятном расползался перед глазами.       — Видишь в чем проблема, — где-то справа раздался совершенно спокойный голос жены, — я ради тебя готова была выпить даже яд, а ты ради меня не захотел выпить противоядие.       Хюррем поднялась, чтобы плавной походкой направиться к мужу. Из лифа платья она вытащила новый флакон, только он оказался пустым. Женщина демонстративно откупорила его, переворачивая вверх дном.       — Хюр… ем… — прохрипел Султан, но на большее его не хватило. Казалось, даже язык уже не принадлежал ему.       — Не пытайся говорить, Сулейман. Другого противоядия все равно нет, — она присела на пол, почти ласково укладывая голову мужа себе на колени. — Я прощала тебе многое, закрывала глаза на вранье и измены, оправдывала в своей голове как только могла, но ты сам переступил через грань, после которой невозможно вернуть все на прежние места. Или ты действительно считаешь, что я должна закрыть глаза на случившееся, как и ты?       Голос Хюррем дрогнул из-за накопившегося гнева, отчего ей пришлось взять себя в руки.       — На нашего сына покушались. Мехмеда ранили и хотели заразить смертельной болезнью, а ты, вместо того, чтобы провести расследование и казнить всех причастных, просто отпустил этого предателя Ильяса. Кто ты после этого, Сулейман? Хороший отец? — смех наполнил комнату, и лишь голубые глаза Хюррем выдавали её настоящие чувства. Они едва не метали молнии, как перед грозой.       Женщина махнула рукой на столик и вновь взглянула на мужа.       — Что это, Сулейман? Примирительный ужин? А если бы Мехмед умер, ты бы позвал меня на поминки?       Султан ещё раз попытался что-то сказать, но сил ни на что не хватало. Странное снадобье заставляло чувствовать себя ничтожеством, овощем. Любые попытки пошевелится не давали никакого результата.       — «Забудь об этом, Хюррем! Ты восприняла все слишком серьёзно! Мы закрыли эту тему и больше не будем её поднимать», — пародируя голос мужа, сказала Хюррем. — Так вот, я закрою эту тему. Я больше не позволю кому бы то ни было угрожать моим детям. Это презренное существо отправится к своим хозяевам, и, по иронии судьбы, в пути подхватит заразу, которой их так щедро наградит. А тебе придётся закрыть на это глаза, как ты всегда делал.       Опустив голову мужа на пол, Хюррем поднялась. Сердце разрывалось от мучительной боли из-за произошедшего, но она не могла вновь доверять тому, кто не единожды предавал её; не могла доверить ему жизни своих детей, ведь на собственном горьком опыте знала, что его слова ничего не стоят. Не могла забыть о покушении на Мехмеда и не хотела этого делать.       — Мне очень жаль, Сулейман, что ты довёл нашу жизнь до такого. Очень жаль.