Письма без адресанта 2

      — Возлюбленная моя Александра, если однажды ты услышишь чрезмерно громкий стук, то знай, что он исходит из моего сердца. Меня буквально переполняет гордость и счастье, что я здесь, в Стамбуле. Это чужое для нас небо наконец-то нависло и над моей головой, как дамоклов меч, однако во мне нет ни грамма страха.       Мне кажется, что в каждом вздохе этого наполненного пылью воздуха я могу уловить и твой дивный аромат, а в каждой укрытой от посторонних глаз женщине скрываешься ты.       Светлый потрескавшийся потолок в доме, где я снимаю комнату, служит мне бесконечным напоминаем о тебе. Я смотрю на него и вижу, как из этих трещин вырисовывается твой драгоценный лик. Ты то смеёшься, то горько плачешь, терзая моё и без того израненное разлукой сердце. Однако вера однажды увидеть тебя согревает сильнее этого чужого неба. Обещаю, когда я найду тебя…       — Замолчи, — резкий приказ заставил повиноваться.       Хюррем немного отодвинулась назад, всматриваясь в лицо мужа. Сейчас он как никогда напоминал одну из тех каменных скульптур в саду Ибрагима. Лишь цепкий взгляд потемневших от злости глаз едва не бросал молнии, выдавая в нем живого человека. Этого было достаточно, чтобы понять, что Султан вовсе не так планировал провести первый вечер с женой после длительного похода.       Однако Сулейман и не думал оправдываться, словно эти письма вовсе не лежали у него в столе несколько лет, словно это не он перечитывал их и перечитывал, едва не заучивая на память, а после срывал свою злость на неугодных. Даже ему казалось диким, как чужие строки, адресованные его женщине, имели такую необычайную силу и влияние.       — Как ты осмелилась копаться в моем столе?!       — Тебе не понравилось, Сулейман? Потому что моя реакция была более ярко выраженной. Только представь моё состояние, когда мне принесли письмо от якобы любимого мужа, но вместо твоего почерка и подписи Муххиби я увидела совсем другое имя. Лука — жених Александры, о котором твоя наложница Хюррем тебе рассказывала.       Султан закатил глаза, отступая назад. Прошлое Хюррем всегда было для него тем самым страшным тёмным лесом, куда взрослые и дети боялись ступать. Наверное поэтому он выпрашивал у тогда ещё наложницу всю информацию о её прошлом, чтобы этими крупицами освещать себе путь. Но так же, как и тогда, имя Луки вызывало в нём злость, непонятную ранее реакцию. Именно она заставляла Сулеймана отправлять шпионов к Хюррем и подкупать гаремных девиц, лишь бы знать о каждом её шаге. Сколько покушений на неё он сумел предотвратить? Сколько её писем перехватывали и приносили Сулейману, чтобы он решал их дальнейшую судьбу?       Письма к некой Марии — девице из прошлой жизни Хюррем, — тут же летели в огонь, чтобы, как ударом меча, разрубить ненужную привязанность к бывшей подруге. Переписки с влиятельными людьми хоть и велись с его разрешения, но тоже подвергались вычитке. Он не мог допустить даже возможности потерять Хюррем, её физического или духовного предательства. И что сейчас? Какой-то безголовый идиот решил натоптаться на его тщательно вымощенной дорожке?!       — Я узнаю, кто решил подкинуть тебе письма и накажу его.       «Письма, письма», зацепилась за мысль Хюррем. Она отступила в сторону и почти бегом направилась к столу. Сулейман попытался остановить жену, но она ловко выскользнула из рук. В первой тумбочке оказалась уже знакомая шкатулка с камнями для будущих украшений, в другой несколько документов с печатями визирей и… то, на что она никогда не обращала внимание. Крупная шкатулка с торчащими листками дешёвой и повидавшей многое бумаги.       — Остановись!       Сулейман резко дёрнул жену за руку, но она успела зацепить желанный предмет. Шкатулка со стуком упала на пол, вываливая свое содержимое: стопку писем, напоминающих то, которое ей подбросили, и рисунков Александры. Почему-то глаза защипало, словно эта находка была другим типом боли, несла в себе неизвестную жестокость. Новое предательство со стороны мужа.       — Что такое, дорогая, ты нашла письма без адресанта?       — Как… как долго они у тебя? — Дрогнувшим голосом спросила Хюррем.       — И это все, что тебя интересует? Даже не спросишь, куда подевался твой женишок? — Султан наклонился к лицу жены, пальцами вцепившись ей в подбородок и заставляя смотреть в глаза.       Женщина не могла этого вынести и отвернулась. По побледневшему лицу уже скатились первые капли, которые она судорожно вытерла. Какие-то теплившиеся до этого момента надежды, что это просто чья-то глупая шутка, были жестоко разбиты насмешливым тоном мужа. Сулейман ни за что бы не отпустил живым человека, который посмел упоминать в своих письмам то, что принадлежит исключительно ему — Александру или Хюррем.       Ощущение, как стены золотой клетки надвигаются на неё появились вместе с прикосновениями. Твёрдые руки каменной тяжестью легли на живот. Сзади прижалось мужское тело, едва не вдавливаясь в неё, а нос зарылся в густые волосы. Постояв так с минуту, Сулейман наклонился к её уху. Почти с лаской рыжие волосы были убраны на одну сторону, а мужские губы коснулись её уха, как это делала Хюррем несколько минут назад.       — Дорогая, твой прекрасный рыцарь умер. Пора бы уже свыкнуться с мыслью, что ты всецело принадлежишь мне.