Повторяя прошлое

      Большие дубовые двери молчаливым изваянием стояли на страже самого ценного, самого сокровенного места в Топкапы — гарема. Раньше Сулейман и близко не понимал, почему женской части дворца придают столь великую важность. Разве не главные покои имеют наибольший почет? Место, где Султан проводит свои ночи, вдохновляется для написания стихов очередной пленившей его разум женщине, идеями для будущих походов или же просто отдыхает? В конце концов, девушки в гареме постоянно менялись, в отличие от главных покоев.       Приученный с детства к чарам прекрасных гурий, Сулейман перестал придавать большой ценности даже своим фавориткам. Они были как на подбор: красивые, обученные для его удовлетворения и готовые на все ради подарков. Однако стоило этим одалискам оказаться за дверями гарема, среди сотни таких же прекрасных созданий, их смирение быстро превращалось в ураган. Девушки ссорились между собой, едва не дрались за понравившуюся ткань, позволяли себе спорить с калфами и евнухами. Лишь строгий взгляд или грозный тон Валиде имели власть в этом женском царстве.       В каком-то роде Сулейман понимал своего отца в нежелании много времени проводить с женщинами. Понимал до определённой девушки. Необычная славянка, что когда-то — почти шесть лет назад, — так небрежно впихнула ему помеж пальцев фиолетовый платок, странным образом заняла большое место в его мыслях и сердце. Смешная девочка, ставшая служанкой его матери. Озорница, выросшая у него на глазах.       Больше не было висящего, словно мешок на тренировочном манекене, платья — подаренные его матерью ткани подчеркивали все прелести девичьего тела. Непослушные волосы цвета огня зачастую были собраны или заплетены в косу, а в саду скрывались под платком. Белая от природы кожа больше не сливалась со стеной, а манила взор нежным румянцем. И лишь ярко-голубые глаза по-прежнему поблескивали магическим светом, подзывая к себе и, подобно чарам русалки, заставляли тонуть в небесной глади.       Воспоминания о девушке привычно вызвали жар в груди, разливаясь по всему телу волнами томительного желания. Сулейман неосознанно потер вспотевшие ладони о кафтан, а когда понял свое взволнованное состояние, быстро опустил руки, сцепив их за спиной. Ему повезло, что все девушки находились на занятиях, и никто не мог видеть эту сцену минутной слабости.       Не желая стоять на месте, мужчина не спеша прошёлся по гарему. Его шаги эхом раздавались в пустом зале от соприкосновения туфель о каменные плиты. Мозаика под ногами сменялась так же быстро, как мысли в голове Сулеймана, и была полностью обесцвечена по сравнению с огненным видением Хюррем. На секунду осман замер на месте, окинув взглядом верхний этаж, где зачастую поселяли фавориток, а после продолжил мерить шагами зал.       Предмет его интереса никогда не был там. Ещё много лет назад Валиде Сулеймана выбрала себе необычную девчонку, забрав её из лап сотни других наложниц. С раннего утра Хюррем вместе с остальными посещала уроки, а после возвращалась к своей хозяйке и там же спала в небольшой отдельной комнатке с другими служанками. Кажется, Валиде сама не определились, хотела ли она превратить девочку в наложницу или забрать к себе в услужение. Или же у неё был свой план для судьбы необычной малышки? Хотела ли она превратить Хюррем в нечто большее, чем просто усладу для желаний сына? Обучить не только языку, правилам и женским чарам, но и чему-то большему?       Сулейман сам не знал, когда и как получилось, что из всех девушек он выделял только Хюррем. Было ли это настоящее колдовство или отзыв сердца?       Просто её улыбка значила больше, чем других.       Её смех стал слаще мёда.       Её глаза дарили тепло.       Её звонкий голос заменял музыку.       Неоднократно Сулейман заходил к матери просто, чтобы увидеть Хюррем и разочаровывался, когда её не оказывалось в покоях. Уже вошли в привычку понимающие улыбки Хатидже и Бейхан. Мать наоборот словно насмехалась над ним, показывая эту девушку, но не позволяла прикоснуться к ней.       Дважды. Сулейман дважды просил Валиде отправить к нему Хюррем, но получал других девушек. Так разочарование Шехзаде передавалось наложницам, вынужденным отправляться обратно в гарем. Однако в третий раз Сулейман не попросит свою мать. Кончина Султана Селима стала новой ступенькой для его сына. Титул Шехзаде смениться на Султанский сразу после присяги и… больше не будет никаких препятствий. Ворота огромного мира распахнутся перед Сулейманом так же, как тяжёлые двери гарема в Топкапы, хвалебные речи сменятся звуками бьющихся клинков, эхо войны — плачем младенцев. Мужчина понимал, что ему нужны наследники и с тягучим теплом внизу живота знал, кто их подарит. Больше Валиде не сможет скрывать от своего сына пленившую его сердце девушку.       Затянувшуюся тишину гарема наполнил звон колокола, а спустя каких-то двадцать секунд уже голоса множества девушек. Сулейман не сумел сдержать улыбки, представляя, как там, в несколько фунтах от него, всего в соседнем коридоре, появляется его наваждение. Рыжеволосая Хюррем наверняка в окружении своих привычных подруг, ласкает их слух своим звонким голосом. Он тоже очень хотел услышать этот голосок, насладиться её таким искренним и приятным смехом, уговорить наполнить его покои своим чарующим пением.       Выйдя в коридор, Сулейман направился по зову сердца. Твердо все решив для себя, он не хотел поддаваться глупым переживаниями или возможному осуждению разума. Разве можно осудить будущего Султана за желание разделить свою судьбу с так понравившейся ему девушкой? Пусть она не обычная наложница, а служанка матери, он готов был вынести даже грозные речи Валиде ради Хюррем.       — Дорогу, Султан Сулейман Хан, — закричал молоденький евнух, едва завидел вылетающего из-за угла человека.       Сулейман не стал исправлять обращение. Совсем скоро он действительно станет Султаном, получит желанную девушку и в их жизни начнётся новая глава — общая.       Десяток девушек стали возле стены, опустив головы и лишь изредка приподнимали свои взоры, дабы хоть краем глаз увидеть османа. Тот замедлился, открыто рассматривая их. Однако среди тёмных и белых волос не находилась буйная огненная грива.       С шумом втянув воздух, Сулейман быстрым шагом направился дальше. Это напоминало игру, в которой он должен догнать свою птицу удачи, прежде чем та выскользнет из поля зрения и улетит навсегда. Вот только Хюррем он не собирался отпускать. Он словно знал, в какой коридор нужно свернуть, чтобы вдалеке уловить её стройную фигуру.       — Подожди!       Так же, как много лет назад, девушка была в жёлтом платье, на этот раз идеально подчеркивающем её повзрослевшее тело. Огненные волосы собраны в замысловатую причёску и лишь несколько прядей обрамляли привлекательное лицо. Светлые глаза вспыхнули блеском, стоило им встретиться с голубыми глазами османа, и это в разы подняло его настроение. Хюррем поклонилась, опустив голову, но по привычке наблюдала за ним из-под ресниц.       Сулейман мягко улыбнулся своим мыслям и протянул сиреневый платок.       — Вот.       В коридоре повисла тишина, как предвестник чего-то великого, но будет ли это началом или концом?       Какая-то необъяснимое сила заставила османа застыть на месте, каждой клеточкой тела ощущая проходящие сквозь него секунды. Он не мог заставить себя впихнуть платок ей в руки, как и развернуться, чтобы позорно уйти. В голове проносилось всего одно слово: «Возьми», которое так и не покинуло его плотно сомкнутые губы. Раньше осман никогда не думал, что кто-то может не желать получить пропуск к нему в покои, а потому…       Страх поднял свою змеиную голову, липким телом окутывая сознание. Стены коридора, куда Сулейман усиленно смотрел, лишь бы не заметить отвращение на лице Хюррем, начали терять свои краски. Почувствовался прохладный ветерок, доносившийся толи из оконных щелей, толи из трещины его сердца. С каждой затянувшейся секундой эта трещина становилась все больше и больше, грозясь разбить его сердце немым отказом.       — Мне передать его кому-нибудь?       Мужчина покачал головой, а после тяжело сглотнул непонятно откуда взявшийся в горле комок.       — Нет, — короткий ответ. — Тебе.       Прикосновение к пальцам едва не заставило Сулеймана подпрыгнуть. Он тут же опустил взор вниз, где тонкая рука осторожно перехватила край платка и послушно выпустил его из пальцев. Глаза проследовали, как сиреневая ткань была на секунду сжата, а после притянута к груди в настолько милом жесте, что он не сумел сдержать улыбки. Хюррем ответила тем же. Её голубые глаза то встречались с ним взглядом, то смотрели в пол, пока на лице разливалась краска смущения.       Появилось стойкое желание преодолеть разделяющие их миллиметры, отвести спадающие на лицо пряди, и... поцеловать. Впервые в жизни желание прикоснуться своими губами к другим стоило Сулейману целой тонны усилий, чтобы не сделать этого. Разум упорно твердил поступить правильно, не растоптать расцветающие в груди чувства минутной страстью, а поливать и удобрять их заботой и вниманием. Ради неё. Ради их возможного будущего.       — Когда? — Голос Хюррем дрогнул от волнения.       Это заставило Сулеймана издать тихий смешок. Было приятно знать, что не только он дико волнуется, что не только для него этот момент значит нечто большее, чем приглашение к себе в покои.       — Когда захочешь.