Пролог

На очередном крутом повороте, Ëшицунэ неожиданно для себя не удержал поводья и слетел в ближайшие кусты. Конь заржал и помчался дальше, задев копытом голень. — Господин! — хором закричали Широ и Мусашибо. Ветки над головой зашевелились, и руку подал Ëшимори. Ëшицунэ вскочил, но тут же осел, цепляясь за рукава чужого косодэ и шипя: на левую ногу невозможно было наступить. Ëшимори развернулся и опустился на колено, призвав обнять себя сзади за шею. Тяжело вздохнув, Ëшицунэ повиновался и позволил поднять себя с земли. Прижавшись к надёжной спине, он особенно ясно ощутил, как нить родных душ между ними источает одновременно беспокойство и осуждение. «Господин, ну вы как всегда», — будто ворчал Ëшимори. В ответ Ëшицунэ лишь вздохнул. Обернулся. Мусашибо успел изловить коня, которого они с Широ теперь вели под уздцы с двух сторон. Путь их лежал обратно в Обитель тысячи будд, где собирались «бессмертные», как Ëшицунэ, со всех земель. Одни жили здесь постоянно, другие появлялись время от времени: кто-то приходил, чтобы переродиться; кто-то приводил детей, наделённых даром «бессмертного», которых с радостью отдала перепуганная «демонической одержимостью» семья; кто-то просто приносил вести — в письмах для Химико. Легендарная правительница-мико земли Яматай, она с давних пор жила здесь, незримо заботясь о судьбе некогда своих владений. Сейчас перерождённый в очередной раз Ëшицунэ и оставшиеся его приближëнные тоже обитали там — пока всем было по семнадцать, а войны, с установлением нового бакуфу, на время закончились. Если же быть точнее, путь лежал не в Обитель, а в самое нелюбимое Ëшицунэ место Обители. А именно в большую (на усадьбу, три флигеля поменьше и амбар) лечебницу, которая пряталась в сосновом лесу позади дома старосты и маленького синтоистского храма. Мико в нëм всегда были Химико и Тоë-доно, а пост старосты селения бессменно занимал Идзанаги-доно. — Идзанаги-доно! — громко позвал Ëшимори, когда они вчетвером подошли к главной усадьбе. — У господина беда! Дверь амбара была открыта. Внутри послышалась возня, и выглянул Идзанаги-доно с листом бумаги и связкой трав в руках. Окинув быстрым взглядом нежданных посетителей, он приказал, обращаясь в основном к Мусашибо: — Позовите Мику-доно, пусть подготовит место. Я скоро приду. Мика-доно заведовала хозяйством лечебницы. Ëшимори усадил Ëшицунэ на энгаву, помог снять вараджи и кяханы, а после на руках отнëс в комнату усадьбы, где Мусашибо под руководством Мики-доно оборачивал в чистую простынь соломенный тюфяк длиной с человеческий рост. Когда постель была готова, Ëшимори усадил на неё Ëшицунэ. Взглянув на пострадавшую ногу, Мика-доно покачала головой и ушла. Ëшицунэ виновато поклонился ей вслед. Из обитателей селения он был здесь самым частым гостем, отчего Мика-доно звала его «бестолочью». И совершенно, на взгляд Ëшицунэ, заслуженно ворчала, когда он прибегал на очередную перевязку или просил немного мази от ссадин. Вскоре пришëл Идзанаги-доно. Он задрал штанину хакама Ëшицунэ до колена. Ощупал ногу. Та опухла и казалась короче здоровой, а вокруг места, где было больнее всего, образовался внушительный синяк. — На больную ногу наступали? — вздохнул Идзанаги-доно. — Только когда пытался встать, — признался Ëшицунэ. — У вас сместились кости, Куро-доно. Нужно вправлять. Тут как раз вернулась Мика-доно с бинтами, двумя тонкими дощечками и палкой, чтобы зажимать во рту, которую сразу передала Ëшимори. Ëшицунэ позволил вложить еë себе в рот и с силой прикусил. Ëшимори с Мусашибо крепко схватили за руки. Когда всë было готово, Идзанаги-доно кивнул и одним точным рывком вправил кости на место, вызвав в ноге новую волну обжигающей боли. Ëшицунэ зажмурился и сдавленно закричал, безуспешно пытаясь вырваться. В уголках глаз выступили слëзы. — Вот и всё, — Идзанаги-доно улыбнулся, покрывая синяк одной из своих многочисленных мазей. — Теперь вам требуется покой и присмотр, так что полгодика полежите тут. Отдышавшись и немного придя в себя, Ëшицунэ достал палку изо рта и простонал: — Ско-олько? — Вы наступили на ногу. Кости сместились и заживать будут дольше, — Идзанаги-доно сочувственно свëл брови. — Потерпите, пожалуйста. Вы нам нужны. Ëшицунэ опустил голову. Да, он сам виноват, потому что опять был неосторожен. Да, Идзанаги-доно много раз предупреждал и столько же раз впоследствии лечил. Ну, полгода — значит полгода… Ëшицунэ безучастно наблюдал, как Идзанаги-доно бережно приматывает бинтами дощечки к его ноге, чтобы сломанные кости могли спокойно срастись. Через три месяца больную ногу можно будет понемногу разрабатывать. Дверь снова открылась, и зашла другая здешняя помощница, Суэ-доно, с кадкой воды и чистым полотенцем. Ëшимори протянул руки, и Суэ-доно, пожав плечами, передала всё ему. Он смахнул выбившиеся волосы со лба Ëшицунэ, смочил ткань и стал аккуратно промакивать царапины на его лице, попутно стирая грязь. Идзанаги-доно, заметив это, подвинул шкатулку с мазью ближе к ним, а когда закончил перевязку, пошёл к выходу и подал Мусашибо знак идти следом. Как и Химико, Идзанаги-доно обладал даром «бессмертных» — видел призрачные имена над головами и нити родных душ, по которым легко читал чувства связанных ими людей. И потому оставил Ëшицунэ наедине с возлюбленным — чтобы не смущать больше своим присутствием. Ëшицунэ чувствовал, как щëки от прикосновений холодной влажной ткани всë больше горят, а сердце сжимается от нежности, передающейся по нити. Он хотел закрыть лицо руками, но Ëшимори не позволил: ладони тоже были все в пыли и царапинах. — Ты такой хороший, — прошептал Ëшицунэ, пока ему чистили рукава и волосы от налипших сосновых иголок и травинок. Закончив, его поцеловали в висок. — Вы меня напугали, господин, — Ëшимори склонил голову. Ëшицунэ только отмахнулся и заканючил как ребёнок, когда тот взялся за мазь. — Щиплет же… — Господин, не упрямьтесь, — мягко, но вместе с тем строго попросил Ëшимори, перейдя к лицу. — Так заживëт быстрее. Ëшицунэ страдальчески вздохнул. — Ты же останешься тут? — спросил он требовательно. Ëшицунэ, чтобы Ëшимори точно не ушëл, улëгся головой на его колени, стараясь не потревожить перелом и не стереть мазь со щëк. Тот вздохнул и улыбнулся. — Куда я от вас уйду, господин, — он погладил Ëшицунэ по голове. День они провели за поцелуями и праздными разговорами, глядя через открытые шоджи на обступавшие усадьбу сосны, а к сумеркам пришла Химико. — Бедный Куро, — она сочувственно свела брови, прямо как Идзанаги-доно: пусть сейчас они не родственники, но общие черты никогда не дадут им забыть, что в самой первой жизни она была его сестрой-близнецом, Идзанами. — Можете идти, Сабуро-доно, теперь моя очередь его развлекать. Ëшимори поклонился и ушёл. Проводив его взглядом до энгавы, Ёшицунэ посмотрел на Химико. Та заговорщически улыбнулась, достала из-за пазухи мешочек и спросила: — Я принесла орехи, будешь? Ëшицунэ кивнул и достал один. Сегодня Химико была в своëм землисто-зелëном мужском косодэ, а значит, в храме не появлялась. — Как ты? — участливо спросила она. — Тебе принести что-нибудь почитать из архива? — Мне уже лучше, благодарю, — Ëшицунэ кивнул. — Из книг… думаю, военные трактаты будут кстати. А у тебя как прошëл день? — Решила устроить себе отдых и весь день проверяла ловушки вместе с Кири. По дороге набрали орехов… Оказалось, не зря. Химико улыбнулась. Для неё Кири-доно была как Ëшимори для Ëшицунэ. Она отвечала за всю местную разведку и защиту селения от чужаков. Ëшицунэ ничуть не удивился, когда узнал, что в своë время Ëшимори учился у Кири-доно: хмурился он всегда ровно так же, как наставница. Дни в лечебнице для Ëшицунэ протекали крайне длинно и уныло. Он только и делал, что ел, дремал, выслушивал доклады Ëшимори и смотрел, как Широ в очередной раз безуспешно пытается победить Мусашибо в сумо. Вечерами иногда приходила Химико, чтобы поиграть в го и передать что-нибудь вкусное, вроде тех же орехов или мо́чи. В остальное время Ёшицунэ читал. Вернее, пытался: когда открывал глаза, видел знаки в книге, а когда закрывал — под веками. За предыдущие четыре жизни каждая фраза из этих трактатов въелась в память не хуже собственного имени. — Как же тут скучно, — пожаловался Ëшицунэ, выставляя камень для го на отвоëванную точку. Химико отступила, освободив ещё немного пространства. Толку от этого было мало: она всё равно выиграет ходов через десять, если не меньше. — Да ладно, мне, наоборот, тут нравится, — Химико не отрывала взгляда от доски. — Можно спокойно заниматься медитацией и беседовать с братом… «Братом» она звала только Идзанаги-доно — в память обо всëм, что их связывает на самом деле. Палочка благовоний, которыми Химико отмеряла время на игру и любые другие дела, начала потрескивать — скоро догорит. Как по заказу, к ним зашëл Идзанаги-доно. — Сестра, уже поздно, — напомнил он. Химико и Ëшицунэ одновременно вздохнули с разочарованием. — Я придумаю что-нибудь и завтра скажу, хорошо? — она потрепала Ëшицунэ по плечу, когда Идзанаги-доно поставил у постели столик с ужином. На следующее утро Химико принесла стопку чистых книг для записей и письменные принадлежности. Ëшицунэ посмотрел на неë вопросительно. — Тебе же всё равно нечего делать, а я давно хотела попросить тебя описать твою первую жизнь, — она улыбнулась своей особой, не терпящей возражений улыбкой. Ëшицунэ засомневался. Казалось бы, в составлении жизнеописания нет ничего такого, однако… первая — это та из жизней, которую Ëшицунэ хотел вспоминать меньше всего. Если вообще хотел. — Может, не надо? — всë-таки попытался возразить он. — Тебе разве мало того, что уже написано? Химико потëрла переносицу и строго спросила: — Куро, ты правда уверен, будто меня должны устраивать версия регентов Ходжо или вся та чушь, которую вы с Джуро понаписали, чтобы очернить друг друга? Так что нет, я хочу видеть твою собственную историю. Ëшицунэ пристыженно поклонился. Химико была права: «Зерцало восточных земель», написанное и любовно отцензуренное прежним правительством, на деле было той ещё глупостью в оправдание клана Ходжо. А «Повесть о доме Тайра»… Если самая первая, собранная из народных преданий «монахом Энкэем» — за которым скрывались труды Ëшицунэ и Мусашибо — была относительно верной, то всë, что появилось после — лишь плоды взаимной неприязни Ëшицунэ и его старшего брата, тянувшейся со времён первой жизни. Химико смотрела так, что Ëшицунэ сразу понял: это больше не просьба близкой подруги, а господский приказ. — Я подумаю и приму решение позже, — Ëшицунэ поклонился ниже. — Подумай, — голос Химико смягчился, она с улыбкой кивнула. Прошла ещё пара дней. Ничего не менялось — лишь Химико всë чаще заводила разговоры о прошлом. И Ёшицунэ бы не возражал, но еë вопросы вызывали у него кошмары о событиях, которые он, казалось, давно забыл. — Ты же нарочно, — выдавил Ёшицунэ утром, стирая со щëк остатки ночных слëз. — Вовсе нет, — Химико сложила ладони на коленях, одну поверх другой: точно что-то скрывает. — Но, если свои плохие сны записывать, они уйдут. Она многозначительно покосилась на книги и кисти, которые всë так же лежали на прежнем месте, будто в ожидании своего часа. — Твоя взяла, — вздохнул Ëшицунэ. — Я попрошу брата принести тебе стол для работы, — Химико победно сощурилась, когда улыбнулась: еë план удался. В тот момент Ëшицунэ и самому стало интересно, чего она хочет добиться.