Часть 1. Театр тряпичных кукол

Безупречно черная поверхность массивного мобильного телефона размывает отражение лица, растягивая в разные стороны, малюя причудливую карикатуру. Кос хмурится, выжигая запальчивым взглядом лакированный корпус новомодного гаджета: и нетерпеливо постукивает поверхностью пистолета по столу. Как иронично — здесь, наяву, он сохраняет привычный облик. Очерченная линия скул, светлые глаза под стушеванным, густым разлетом бровей. А там, в этом отражении, его изуродованная копия: как будто истинная картина израненной, покрытой коррозией души. Неприглядный уродец с больным сердцем. Разозлившись на то, что видит, на глупость происходящего и на давящую тишину, он одним резким движением кидает телефон в стену — плевать, что такой сложно достать, что стоит бешеную сумму. Холмогоров никогда не считает деньги. Злость поднимается изнутри, смешиваясь с едкой тревогой за сестру, за будущее бригады. Младшая дочь Юрия Ростиславовича пропала бесследно: и даже брату с его связями было не под силу обнаружить хоть малейшую зацепку, указавшую бы на местонахождение девушки. Друзья молчали и терпели метания Космоса, но в их глазах поблескивала грусть, начинающая все стремительнее напоминать жалость. Он знал, что они никогда не озвучили бы свои мысли, но нутром чувствовал их неверие в благополучный исход. Что же, это было вполне логично — разве у хрупкого создания есть шанс выжить в лапах наркоторговцев? Но решительности оставить пустые затеи по поиску сестры не хватает даже у Космоса. Поэтому он бьется, как зверь в клетке, предпринимая самые отчаянные шаги в стремлении сохранить частицу семьи. Строго говоря, семьи у них никакой нет — так, только внешнее подобие, обозначенное символами. Театр тряпичных кукол, где есть место исключительно притворству. Затягиваясь сигаретой, Космос медленно поворачивается: оглядывает стоящего рядом Фила пустым, мутным взором. — Не дозвонился? — грубовато переспрашивает сотый за сегодня раз, надеясь получить утвердительный ответ. — Кос, да нет его. Говорю же, как сквозь землю. Белый уже подтянул людей, ищут…— пытаясь сгладить напряжение, мягко отзывается Фил. Потом присаживается в кресло, поставив на стол любимую кружку, из которой обычно пьет кофе. На той плывут красные узоры, соединяются в слово «Папа». Алое на белом. Как иронично. Уже второй день нет новостей и от Пчёлкина: никого не предупреждая, Витя просто перестал выходить на связь. Можно, конечно, предполагать все, что угодно. Оттого мысли в голове бросаются из крайности в крайность — сначала думается, будто друга решили по-тихому убрать враги, а потом разум трогает неприятное подозрение. Что, если именно он — и есть предатель? — Что ж ты творишь-то, Пчёл... — безнадежно роняя куда-то в плотную темноту ночи, тянет Космос. Осматривает небо. Спокойное, мирное, тихое. Понятно, почему отец так сильно любит изучать светила над головой. Будь его единственный сын чуть прилежнее, наверное, смог бы тоже заняться наукой. Тем более, что для этого все было готово — и место в университете, и соответствующие связи. Но судьба распоряжается иначе, извернувшись хитрыми зигзагами. Не получается вылизанной картинки достойного будущего. Есть только мрак, заманчиво мерцающий большими деньгами, авторитетом, собственным бизнесом. Хмурое время в новой стране, тянущее за собой вереницу безвинных жертв. И театр. Театр тряпичных кукол, безвольно болтающих соломенными конечностями.