Глава №7. Преступили

В день Икс, когда солнце прогревало коридоры Хогвартса, и мглой яркого дня заливалось всё вокруг, а ученикам на уроках едва ли хотелось что-либо решать, в коридоре тёмных, сырых, дышащих сквозняком подземелей появились две фигуры… Ох, ну до чего же бестолково совершалось это преступление! Они шли прямо к кладовке зельевара. Они, скажу вам, ничегошеньки не рассчитали! Такое ощущение, что они подшучивали над кем-то и не воспринимали дело всерьёз! Кто же берёт средь бела дня! Допустим, профессора Мерзявкинса не было, допустим шли занятия, допустим, никому в голову бы не взбрело проникнуть в подземелье и чисто по случайности также обчистить кладовую, но… Не стоит не учитывать троллей, дементоров, василисков и Арагогов, которые нет-нет, а чисто гипотетически могли где-то прогуливаться по коридорам этой безопасной школы, ну чисто гипотетически! Да ведь и Макгонагалл знала о Снейповской нужде в ингредиентах и очень желала заманить его преподавать. Как директор она имела полное право провести ревизию, особенно если учесть, какие деньги предлагал Снейп, то более чем! А уж на сделке почти ничего не стоило выторговать у Снейпа ещё и два-три урока в неделю! Короче, это был план-капкан на миллион Снейпо-преподавательских часов и Макгонагалл собиралась его воплощать! Пока она спускалась в подземелья, а Грейнджер возилась с замком, ничего не подозревающий Снейп сделался соглядатаем, то есть шухеристом. Острым своим декано-пожирательским зрением он вглядывался вдаль, ожидая, что кто-то спустится по лестнице. Ну чутьё у него хорошее, что уж там — шпиён! Он уже выдумал целую легенду о том, как ждёт профессора Мерзявкинса, чтобы выкупить у него драгоценности, что вообще здесь по приличному делу и понятия не имеет, что происходит и неужели что-то вообще происходило, Минерва? В кладовке и шум? Нет, вам показалось… Но эти блефовые действия не имели силы, так как мы, дрогой читатель, знаем, что Снейп был готов в любой момент шагнуть в кладовую, зажать чудесный ротик ладонью, а дивное тельце притянуть к себе, и медленно выйти через класс — даже если того не требовала необходимость! Это как бы состояние аффекта и как бы уважительная причина, не подлежащая комментариям и осуждениям! В общем, у каждого был свой интерес и их недопреступление началось! План А имелся, был и Б. В Снейпе даже кровь взыграла, пошёл адреналин. Он изредка поглядывал, как Грейнджер возилась с замком, бормотала ругательства под нос. В конце концов, он не сдержался, через неё склонился и рядом с ушком прошептал универсальный пароль от кладовой — алохомора. Гермиона фыркнула, ворча, и как это она не догадалась, и, схватившись за его предплечье, поднялась и нырнула в темноту кладовой. Дверь закрылась. Снейп повернулся к ней спиной и с воодушевлённым опьяненьем стал ждать успеха операции. Вообще он был премрачным и строгим, но это было только с виду. Его предплечье хранило зажим-разжим тёплой дамской ладони, и мельком Снейп отвлекался на свою руку, пытаясь вновь понять, как так вышло это приятное мгновенье: Грейнджер у ног — и в миг рядом её лицо и нежные черты румяных губ, влажных от её нервного языка и запретительно похожие на леденец. И вообще как-так вышло, что он нашёл идеального сотрудника. Её безразличие к нему, по-мнению Снейпа, приятно, и он решил, что это то, что их объединяло, ведь он тоже был к ней абсолютно спокоен, что это делало их работу продуктивной. И в принципе хорошо, что эту грейнджеровскую необычность не замечали другие. Он утащил идеальную секретаря! И пускай сейчас они находились в преидиотской ситуации, он знал, что это взбодрит одну и выбесит другого (Мерзявкинса, конечно же). Внезапно два кошачьих ушка обратили на себя его вниманье. Кошка. Обняв себя пушистым хвостом, она демонстративно скучно умывалась лапой. Снейп закатил глаза. —Это всего лишь развлеченье, чтобы вытащить вашу мисс Грейнджер из апатии. Ничего большего, директор, — отчеканил Снейп, храня невозмутимость, и Макгонагалл предстала в человеческом обличье (если вдруг у кого возникли какие-то вопросы, то замечу, что она была одета, как минимум, в мантию!). —Я не удивлена, Северус. Ничуть. Только она уже не моя, знаешь ли… Снейп посмотрел убийственным взглядом и пошёл в атаку: —А что в столь ранний час забыли здесь, директор, вы? — вскинул бровь, и Минерва сначала растерялась, а потом, открыв рот первый раз, так и не смогла найти и слова. Со второй попытки ей удалось прийти уже к возмущению: — Вообще-то я Директор вольный, так на минуту… —и кивнула, поглядывая на Снейпа претензионно. Но в этот момент в кладовке что-то разбилось. Оба изменились в лицах. Снейп сразу заскочил за дверь. В кромешной тьме, на полу, на коленях сидела Грейнджер. Собирала осколки. А по спине с шипеньем расходилась ткань мантии. Как стало ясно, упала банка с неизвестным зельем. Упала так: сначала на полку, потеряв крышку, потом прыгнув на спину пострадавшей, и там скатились точно с горки, на пол, где и раскололась. И всё шипело, пенилось, дымилось. —Вставайте живо! — рявкнул Снейп, увидев, как магия зелья пожирает ткань и как на мантии появляются дырки. А Гермиона дрожащими руками всё собирала и собирала стёкла. — Улики…— но добормотать она не успела, её как щенка подхватили подмышки и выволокли в класс. На шухере осталась Минерва бледная подвид директора тревожного. Умеющими быстрыми движениями Снейп стащил мантию. Запричитал. Взялся за блузку и с деликатной спешной аккуратностью оборвал все пуговицы. Магию в таких случаях применять запрещалось — неизвестная реакция. А Грейнджер всё повторяла, что ерунда. Улики — вот, что надо замести, треклятый пожиратель, это ли ему не знать! Забежала Минерва, требыхча под нос что-то сочувствующее на каком-то охающем языке. Грейнджер едва успела прикрыть своё бельё. Она вообще не понимала, что происходило, почему улики не главное, почему её почти что облизывала прохлада подземелий, и что Снейп хватающий её плечи, Снейп ругающийся, делал… Где мастер тёмного дела? Где шпионская сноровка? В конце-концов где деловая хватка? Внезапность её пугала — не эротичность, не то, что по пояс оголённая, она показалась Снейпу прехорошенькой. И что он запомнил эту секунду как фатальную, как бесповоротную. Как признающую глупость всего его бегства от себя же. Грейнджер желанная. Грейнджер везучая и нетронутая агрессией зелья. Грейнджер красивая и абсолютно беззащитная даже от прохлады. Про себя он, конечно же, выругался. Она стояла спиной. Ссутулившись. Обхватив свои плечи. Лишь два розовых пятнышка розовели средь кружева шрамов на её спине. А спин таких, читатель, по пальцам можно перечесть: лопатки узкие, под полупрозрачной кожей проступал пунктирчик позвонка, вдоль шеи — сыпь матовых мурашек, а талия узка, что Снейп мог обхватить двумя руками, но пока он делал это только взглядом. Холодным. Сдерживающим. Строгим. Секунда, вторая, третья вечность. Снейп посмотрел на Макгонагалл. Она-то могла и заметь перемену в его настроении. А впрочем надо быть слепым, чтоб не увидеть, что в классе полуголая девица сверкает спинкой бывшему профессору, и чёрные кружева белья выгодно подбеливали кожу, словно она сошла какого-то журнальчика «ПлэйСнейп». Однако Снейп ушёл в кладовку, нашёл мазь, вернулся, встал как вкопанный, словно и вовсе позабыл, что собирался сделать. Он и к этой нежной коже? В его голове не сходилось. Он нахмурился. Заметив это, Грейнджер сразу отвела взгляд, повернулась спиной, подставилась. Он подошел, как бы небрежно и всё же аккуратно отвел кудри. Два пятнышка средь молочной белизны и штрихов боли… Он рассматривал их, а опытной докторской рукой прикоснулся к пострадавшей коже. Чуть горячее, чем должна быть. Чуть мягче, чем ему казалось… Мигом в нём, где-то под сердцем вздыбилась волна жара. Блаженство тонкой нитью скользнуло в руку, в мысли. Снейп почувствовал, как спина перед ним напряглась и как расслабилась, стоило ему провести по пятнышку, скользнуть под лопатку, и, втирая мазь, почувствовать ритм её сердца. Напуганного, сильнейше бившегося, от жизни отказывающегося и вместе с тем сильно жаждущего. —Почему у этого идиота стоит концентрат кениаврской травы так аварийно высоко? Чем он думает, директор? — поинтересовался резко Снейп. Минерва не отвечала. С каким-то странным ощущеньем она наблюдала за этими двумя. Два месяца с копеечкой — и на те, распишитесь — роман! Ну бывает же! Ах, Минерва, Минерва, если бы ты знала, что здесь романом-то и не пахло… Пока что. Грейнджер притихла, пряча грудь предплечьями, а спинкой, как кошка, подставлялась под заботливую руку, и тоже хмуро, всё еще не понимая. —Щиплет? —Нет. —Горит? —Не…—вырвалось у неё неуверенно. —Хорошо… Снейп вновь скосил взгляд на Минерву, но ей как бы было всё равно, он больше не профессор, а Грейнджер давно выпустилась. Минерву действительно нисколько ни трогала щепетильность ситуации, разве что боязнь, что Грейнджер могла обжечься, но судя по шрамам на её спине — это было бы небольшой потерей для её истерзанной бедняжке-кожи. А уж интрижка у них или нет — всякое бывало, бывает и будет бывать, и, как говоррица, теперь было, что обсудить с подруженькой Трелони за чаем и нечаем. —Мисс Грейнджер, вам стоит в мантию хотя бы…. — сказала Макгонагалл, и Снейп взялся за свою. —Я могу одолжить, у меня много здесь, Северус. —Ну что вы. Мы уже уходим. Уйдёт в моей, — и снял с себя, раскрывая полотно тёплой ткани, и вдруг, помедил, вновь с опаской. — Нет, если вы настаиваете, директор, то, конечно… Минерва пожала плечами и задумалась, а можно ли потом, когда мантию будут возвращать, склонить Снейпа на преподавательство? —Я настаиваю лишь на том, что как честный директор не смогу закрыть глаза на данный проступок и мне придётся сообщить об этом в аврорат, что двое посторонних, никак не работающих в Хогвартсе недопреподавателей зелий и транфигурации собирались обчистить лучшего зельевара всех времён и народов… — У всех бывают тяжёлые времена, — ответил Снейп. — Но не у всех проблемы с авроратом… — Сначала объясни им, что у тебя пропало и откуда взялись эти ингредиенты. Гермиона смущённо влезла в повисшую за её спиной мантию, и Снейп не сразу понял, что руки его лежали уже на хрупких плечах, и что они столкнулись пальцами, когда Грейнджер собрала прижатые воротом локоны, чтобы их освободить. Сначала задела его ладони, потом шёлковые кудри хлестнули по костяшкам, и Снейп понял, что он слишком взволнован и волнение это связано не только из-за переживания за девочку. И что поздно уже, слишком поздно он это заметил! Зато, благодаря такому инциденту, Снейп стал её доктором и теперь имел право в кабинете, или по телефону в разговоре справляться об её спине. Он делал это сухо, резко, а получив «все хорошо, сэр», заканчивал перестрелку разговора или сводил к планам на неделю. Он это право именно получил. О, дрогой читатель, не спеши ухмыляться! Ведь здесь играет роль подсознательное, мыслью Снейп каждый раз касался её спины, узнавал о её нежном теле, имел доступ к этой теме разговора. Оо, они даже не подозревали, во что вляпались, читатель! В мгновения, когда Снейп получал очный ответ про спинку, то невольно закусывал щеку и становился задумчивым. Обычно Грейнджер сидела за его столом в кабинете и рассматривала документы, щедрые на ошибки. Но, увы, после таких учтивых вопросов она особенно сильно вцеплялась, нет, вгрызалась взглядом в уравнения, в числа, в данные в текстах и без единого понимания, таращилась на магический шрифт. Ей не давала покоя одна засевшая занозой мысль, что ей стало не всё равно. Что вместо апатии, безразличия, вместо обиды и отрешённости —вместо пасмурности в ней всё точно согревалось весенним солнцем, а это было черевато. Снейп больше не предлагал помощи с мазью, только спрашивал, всё ли в порядке и как её самочувствие, но ей хватало одного напоминания, чтобы понять, что во второй раз она бы не позволила себя коснуться. Для неё это стало иметь значение, а следовательно, и смысл, и теперь вся её защитная теория рушилась, а значит, значит, могло бы быть больно, горько, тяжело — ведь когда что-то приобретает ценность, это что-то могут легко отнять. А новых потерь она не выдержит. Не сможет. Не осилит. Пока между ними ничего не происходило, пока не двигались они ни поцелуем, ни прикосновением, пока Снейп даже и не позволял себе зайти за спину Грейнджер, и склониться, перегнувшись через её плечо, чтобы заглянуть, что она там перепроверяла; пока ему не хватило ума склониться ниже, ниже, чтобы дыхание касалось мочки ушка, а Гермиона, забившись в жаре, не замирала от нарастающего резонанса чувств — пока всего этого чудесного не происходило, расскажу, что было через неделю. Потому что пока всего этого не происходило, было, ну, чертовски скучно, мать его, наблюдать! За это время Гермиона сделала какие-то там документы. Покраснения на спине зажили. Снейп ходил сам не свой. Научная жизнь кипела кипяточком. Минерва ругалась с Мерзявкинсом и засыпала Снейпа письмами в манере «в последний раз предлагаю эту топовую должность!», шла на шантаж и каждый раз получала отказ от Поттера принять заявление об ограблении века, а Снейп всё же решился написать письмо Люциусу и между ними завязалась переписка. Ой, нет ничего лучше переписки между друзьями! Этот незабываемый искромётный полёт сов, эти дружественные оскорбления, переходящие в угрозы убийства, эти мимоходом прилетающие шутки, от которых сводило щёки в ухмылках — да, Снейпу этого явно не хватало в его серо-серьёзно-спокойной жизни успешного альфа-сьюшного холостяка! В письмах он спрашивал скупо про здоровье, про состояние, пытался втянуть в прибыльные дела, между строк упомянул о проектах, которые ведёт, и о Грейнджер. «Что она делала? Да так, Люциус, ничего, просто секретарь. Сейчас перебирает мои старые записи. Едем за полярный круг…» «Нет, твои догадки абсолютно неверны. С потусторонностью я завязал. В моем ли вкусе? Смотрю, ты трезвеешь ежечасно…» «В следующем зелье будет мышьяк, Люциус, перестань заглатывать их так быстро.» «Нет, Грейнджер просто работает. Видел фото в газете? И что? Просто идём, пьём кофе, обедаем — это рабочие моменты.» «Незачем было присылать газеты! Люциус, рекомендую следующую порцию зелий не пить, так как не уверен, что моя рука не дрогнула с каким-нибудь слабительным. И незачем было посылать рахат-лукум! И что, что Драко сказал, что это было любимой грейнджеровской сладостью? Люциус, вам больше нечего обсудить? И с каких это пор ты стал таким демократичным? Возможно, ты не в курсе, но демократия и демония — разнокоренные слова. » «Иди к черту, Люциус! Антидот найдёшь в Мунго, если успеешь.»