2

Королева, с обветренными губами и растрепанными, заиндевевшими волосами, во весь опор скакала на коне в замок предупредить людей. Несколько раз взошло и зашло солнце, пока она держала путь. Что случилось с Кьераном, Ноэлин не знала, но молила всех богов, чтоб он был жив. И чтоб враг не добрался до их замка. Думая о Катрин и Уне, королева все торопила коня ударами пяток. Она не знала, что за ней мчится погоня. А поняла, когда в след ей пронеслась стрела, уткнувшись в траву. Страх и ненависть захлестнули женщину. Едва обернувшись, она увидела за собой трех всадников с севера. Они отставали от нее буквально на несколько минут. Сражаться не имело смысла. — Быстрее, милый, пожалуйста, — шептала она коню, пустив его во весь дух. Так, выиграв время, королева успела достигнуть спасительной чащи и укрыться меж стволов сосен, окутанных зимней дымкой. Но несколько дней изнурительного бега, почти без отдыха, не могли не заявить о себе. Конь от усталости перешел с резвого галопа на неровную рысь, и теперь то и дело спотыкался о корни и кочки. Ноэлин попробовала было разогнать его, но снова споткнувшись о выступающий корень, обессилевшее животное упало, роняя вместе с собой королеву на мерзлую землю. Между тем топот чужих лошадей звучал все отчетливее. Королева оглянулась. Отчаяние промелькнуло в ее глазах. Несколько минут потребовалось ей на принятие решения, хоть и далось оно с трудом. Оставив ослабевшего коня, Ноэлин побежала вглубь чащи, растворившись среди голых стволов. Сколько она так пробежала, королева не знала. Сердце в груди колотилось глухим набатом, готовое вот вот вырваться из своей клетки. Но лишь остановилась она перевести дух, как опять услышала среди лесной тишины топот, свист и крики своих преследователей, раздавшихся вдалеке. Обернув вокруг себя плащ, Ноэлин побежала дальше, уже жалея о своем решении оставить меч. Сейчас он только затруднял движения, наливая тяжестью ноги с каждым шагом. Свист стрелы заставил женщину обострить все чувства. Страх душил, но королева приказывала себе не поддаваться его липким пальцам. Не чувствуя ног, она ринулась бежать из последних сил, но запнулась о камень, спрятавшийся в гнилой листве, и тут же упала на бок. Преследователи вскоре нагнали королеву. Обступили, связали и перекинули поперек крупа лошади, словно разбойницу какую. Неисчислимое количество синяков и ссадин получила Ноэлин. Страх, боль, немыслимое унижение смешались одним большим комом и заглушили остальные чувства. Во время скачки перед глазами все мельтешило, и смерть в эту минуту казалась королеве великой милостью богов. Внезапно лошадь под ней встала на дыбы и сбросила на холодную, припорошенную снегом землю. Последнее, что помнила королева перед тем, как потерять сознание — воинственные крики северян и высокую фигуру на вороном коне…

***

Сергиус еще долго вспоминал тот день. Практически самовольно покинув поле боя после неравного и кровопролитного сражения, он погнался вслед за своей госпожой, которой также могла грозить опасность. Чутьё не подвело воина — на следующие сутки он собственными глазами увидел трех лохланнов верхов, следующих в том же направлении. Захватить замок они бы не смогли в таком ничтожном количестве. Возможность разведки допускалась Сергиусом, но слишком свежи были под северянами кони, чтобы пускать их в такой расход. Вывод напрашивался сам собой — врагам нужна она. И сейчас, видя свою королеву в таком жалком положении, внутри него закипала ярость от мысли, что они смели коснуться хоть одного ее волоса своими лапами. Одного сбросила лошадь, напуганная градом стрел, сбрасывая с себя и Ноэлин. Двоих Сергиус прикончил сразу, выпущенные стрелы попали им в грудь. Последний, самый рослый и сильный лохланн занес в это время над головой генерала боевой топор, уже предвкушая хруст черепа. Сергиус вовремя заметил нападение со спину и удерживал натиск обнаженным мечом. Лохланн отступил ненадолго. На искаженном от ярости лице горели синие глаза и прожигали насквозь своего противника. — Du kom for kvinnen, men du vil ikke få henne. Hun tilhører jarlen, — прорычал он. Лохланн замахнулся увесистым топором. Сергиус уклонился от удара, пригибаясь в седле, и тут же ответил стремительным выпадом. Заплясали искры, стоило клинку столкнуться с топором. Враги кружили, сближаясь и отдаляясь, обменивались яростными ударами. Лохланн, ведомый звериной яростью, обрушивал на Сергиуса всю свою мощь, но выучка и опыт не раз спасли тому жизнь. В конце концов, вымотав противника до пота, Сергиус стремительным ударом выбил из его рук топор, а после вогнал клинок прямо в грудь. Лохланн захрипел и повалился с коня, оставляя багровый след. Конь же сбежал прочь. Едва переведя дух, Сергиус заозирался, ища свою госпожу. Королева ничком лежала неподалеку от места стычки. Он подбежал, сразу освободил ее от веревок, сковавших запястья и щиколотки. Больно было смотреть на рассеченную губу и наливавшийся синяк на щеке. Нарушая всякие приличия, Сергиус приложил ухо к груди женщины, убрав плащ и теплую душегрейку. Тихонько, как пичужка, раздавался стук сердца. Под руки взяв свою госпожу, генерал оттащил ее в укромное место поодаль дороги, проверяя, есть ли раны. Их не было, хвала богам, но как добраться теперь до замка? Бой с лохланнами был проигран, уцелевшие воины любыми путями старались вернуться обратно для защиты замка. Но и они, и сам Сергиус потеряли всякую надежду на прибытие обещанного кланами войска. Сергиус подхватил Ноэлин на руки. На лошадь сажать было опасно, ненароком еще упадет. Оттого понес на себе. Скакун шел сзади, оставляя следы на припорошенной снегом земле. Тяжело идти с ношей на руках, когда сам устал и почти без сил, пускай и с такой драгоценной. Несколько раз Сергиус спотыкался, едва не падал, но не смел опустить рук. Почувствав, как приходит в себя, Ноэлин приоткрыла глаза. Вспомнив недавних своих пленителей, вырвалась, думая, что это один из них. — Не подходи! — она обнажила меч, — что хочешь делай, а живой меня не получишь! Сергиус отпрянул. Едва стоя на ногах, королева находилась буквально в двух шагах от него, и держала ослабевшими руками рукоять. Время словно замерло, растянувшись в бесконечный миг. Сергиус ощутил, как секунды застыли вокруг него, давая возможность рассмотреть в деталях картину, открывшуюся его взору. Он видел каждую черточку на ее лице, каждую царапинку. И видел, как в озере, глазах непоколебимую решимость и осколки испытанного страха и боли. Услышал, как бьется сердце самой королевы — надломленное, измученное, но все еще живое. Генерал почувствовал, как тяжело и глухо застучало его собственное. Каким тяжелым и прерывистым зазвучало вдруг дыхание. — Госпожа моя, — он подбежал к ней, обнял. Ноэлин, осознав, кто перед ней, всхлипнула, опустила клинок. Она с ним, он ее спас… — Тише, госпожа, я здесь, — приговаривал генерал, прижимая к груди храбрую женщину. Он поглаживал ее по волосам и плечам, и сейчас, посреди зимнего леса, наедиине, когда опасность стирает всевозможные условности и рамки, не подданный утешал свою правительницу, а старший брат свою милую сестрицу. Или же мужчина свою возлюбленную?.. Королева позволила себе уткнуться в короткую стеганную куртку. Непрошенные слезинки покатились и замерзли на щеках. — Они идут к замку, — практически прошептала она, — нам нужно торопиться. Там же девочки… Лицо генерала тут же посуровело и ожесточилось. Юных княжон он любил так же, как и свою королеву, и потому ни в коем случае нельзя было допустить непоправимого. С этой мыслью они вдвоем что есть сил поспешили к родному замку. Теперь уже верхом, ведь королева пришла в себя и Сергиус мог не волноваться за случайное падение. В пути Ноэлин узнала и о гибели супруга. Выбравшись из леса, они оказались на холме, с которого владения клана Шей раскрывались как на ладони. Удерживая рядом с собой Ноэлин и направляя лошадь за уздцы, Сергиус как можно аккуратнее спустился вниз. Оказавшись на равнине, королева и её верный рыцарь снова пришпорили лошадей. Под их копытами разлетались комья земли, а дыхание смешивалось с холодным воздухом, превращаясь в белесую дымку. Замок становился все ближе. Удары копыт вторили стуку сердца, и с каждым ударом королева ощущала, как страх и надежда переплетаются внутри. Вдвоем они миновали пустынные поля и покинутые дома — их жители уже давно укрылись в стенах замка, узнав о приближении врага. Сергиус внимательно и чутко оглядывал окрестности. Он знал, что сейчас они были уязвимы как никогда, и затишье могло обернуться засадой. До замка добрались уже к закату. Не увидев следов нападения, Ноэлин облегченно выдохнула. Дозорные в башнях узнали в прибывших свою королеву и Сергиуса. Ворота были отворены незамедлительно. Их встречали крестьяне и немногочисленная прислуга. Повсюду слышались громкие взволнованные перешептывания. Не теряя времени, королева поспешила в замок. Сергиус же занялся подготовкой к обороне и укреплением стен. Оставшиеся мужчины заделывали трещины, тащили из леса камни и бревна для баррикад и костров, женщины занимались сбором воды и продовольствия, затачивали наконечники для стрел и копий. Даже дети не сидели без дела: кто собирал мелкие камни для метательных орудий, кто передавал стрелы или помогал складывать провизию в погреба, чтобы в случае длительной осады хватило пищи на всех. Крепость жила в напряжённой подготовке к неизбежному. Казалось, каждый чувствовал, что победа или поражение будет зависеть от общих слаженных действий, и был готов сделать всё возможное, чтобы защитить свой дом. Ноэлин то и дело спускалась во двор, наблюдая за самоотверженной работой подданных. Присутствие королевы воодушевляло людей, но у нее самой на душе кошки скребли. Терзаемая сомнениями и страхом за будущее клана, она вернулась в замок. Кроме Сергиуса у Ноэлин оставался еще один человек, которому она могла довериться. Поднявшись по каменной лестнице в женское крыло, королева прошла вглубь коридора к самой последней двери, к покоям вдовствующей королевы Маргери, матери Кьерана. Шум снаружи — стук молотков, выкрики воинов и лязг оружия — казался отдалённым здесь, на высоте. Внутри комнаты было тепло и тихо. В воздухе витал запах лаванды и слышалось потрескивание дров в камине. Маргери сидела в кресле за шитьем. — Ты выглядишь усталой, — негромко проговорила она, не отрываясь от своего занятия. Ноэлин опустилась в кресло напротив, прислонившись к спинке и на мгновение позволив себе расслабиться. Тяжесть в плечах и груди немного отступили. — Все наши люди устали, — ответила она, — ни от одного я не услашала ни слова жалобы. Пристало ли тогда королеве выказывать недовольство? Губы Маргери слабо дернулись вверх. В очередной раз подтвердились ее мысли, что она не ошиблась в выборе невесты и жены для своего сына. — Полагаю, ты пришла ко мне не просто похвастаться своей стойкостью. Я знаю, что гложет тебя, Ноэлин. — Королева подняла голову и наткнулась на сталь серых глаз. Маргери, несмотря на почтенный возраст, не растеряла хватку и остроту ума, оттого и ходили про нее слухи, что везде у нее есть уши и глаза. — Знаю, что думаешь о дочерях. Знаю также, что сына моего уж нет в живых, иначе давно бы вернулся он сюда. Королева сжала в кулаке ткань платья. Пальцы заледенели, несмотря на тепло от огня. Её взгляд замер на слабом огоньке свечи, отбрасывающей танцующие тени на стену. — Уже думала о том, что будет, если они прорвутся? — Я не собираюсь бежать, — твердо ответила Ноэлин. — Я точно знаю, что останусь защищать эти стены до конца. Но как мать, я хочу спасти своих детей. Мое сердце разрывается между долгом и жизнями тех, кого я люблю больше всего на свете. Малодушно помышляю я уберечь только Уну и Катрин, посадить их на коня и отправить подальше отсюда. Старая королева посмотрела на невестку с глубокой серьёзностью. Ноэлин внутренне съежилась, но была готова выдержать этот взгляд. — Иногда нам приходится принимать решения, которые идут против сердца. Хоть ты лидер, и никто не станет оспаривать твои решения, но подумай хорошенько: не обречешь ли ты девочек на большую погибель, отправив их прочь? Победа или поражение не будут иметь значения, если они попадут в руки врага или сгинут в пути. Ноэлин в отчаянии прикрыла глаза. Эти слова, словно нож, ранили её. Она понимала, что старая Маргери права. — Я знаю, — тихо ответила она. — Но если я потеряю их, что мне останется? На секунду перед глазами предстал Сергиус. Укоризненно смотрел он на Ноэлин, будто спрашивая, разве они не одна семья? Разве можно принимать такие решения в одиночку? Маргери ненадолго замолчала, всматриваясь в наступающие за окном сумерки. Отложила шитье. — Потеряешь детей, значит потеряешь всех, кто смог бы защитить вас, — каждое слово ощущалось будто удар хлыста, — тогда не останется ничего и никого, зачем стоило бы жить. Но если перед тобой встанет выбор — убегать или остаться в слабой надежде на победу, то лучше прибереги в пузырьке яд. Тяжелой, как пуд железа ощущалась тишина, что повисла в комнате. Даже в самом страшном сне Ноэлин не могла представить, что ей пришлось бы пойти на столь отчаянный шаг. Но Маргери говорила правду: лучше смерть, чем бесчестье и рабство у северян. Ноэлин поднялась с места. Внутри было удивительно легко, а в голове обосновалась весьма четкая и простая мысль. Они победят. — Спасибо, — только и сказала она вдовствующей королеве, направляясь к двери. Маргери кивнула, проводив её взглядом.

***

Ночь опустилась на замок, окутывая его мрачным покрывалом. Каждый знал, что наступление может начаться в любую минуту. Стражники нервно переминались на стенах, вглядываясь в темноту, где, казалось, нарастал неясный шум. Лишь слабый свет факелов освещал суровые лица тех, кто готовился к бою. Враг не заставил себя ждать. Остатки вражеского войска, но всё ещё превосходящее числом, появились на горизонте лишь только поднялась луна. Тишину ночи разорвал крик командиров и боевые выкрики. На замок обрушился град стрел и камней со стороны северян. Ноэлин, находясь вместе с дочерьми, из окна покоев наблюдала как лучники почти непрерывно выпускают стрелы из тугих луков и метают копья. Крики ярости и боли не прекращались ни на минуту, но сами лохланны будто не замечали потерь, а начали штурмовать замок с новой силой, тараня ворота и взбираясь на стены. Один из них, с ужасным шрамом на щеке и выбитым зубом, несмотря на стрелу, торчавшую из бедра, продолжал карабкаться по лестнице, пока еще одна стрела не заставила его сорваться с огромной высоты. — Держите оборону! — Сергиус появлялся то там, то здесь, отдавая приказы и внимательно следя за каждым действием врага. — Стоять не на жизнь, а на смерть! Цельтесь в командиров! Сергиус знал, что если удастся устранить командующих отрядами, то это значительно нарушит строй противника. Стрелки натянули тетивы, и по его сигналу стрелы, словно свирепые птицы, устремились в воздух. На сигнал генерала с верхних этажей замка, откуда лучше всего было видно поле битвы, раздался громкий крик: — Лейте смолу! Ослепленные от битвы лохланны не сразу поняли, что произошло, когда на них обрушился поток кипящей смолы. Войско смешалось, паника и беспорядок разрастались внутри него. Но несмотря на все старания воинов Шей посеять хаос среди северян, они не смогли сдержать их натиска. Таран с оглушительным треском пробил ворота. Раздался пронзительный визг. Ноэлин в едва сдерживаемом страхе смотрела, как сплошной лавиной на территорию проникают лохланны, рубя всех, кто попадался им на пути. А меж тем занималась заря. Сергиус, ловко маневрировал между врагами, не щадя себя. Его клинок раздавал удары направл и налево, точные и смертоносные. — Не отступать! Защищать замок! — раздавался его командный крик. Он видел, как постепенно редеют и без того немногочисленные ряды воинов клана. Но отступать было некуда. Внутри генерала бурлила тревога — не за себя, за клан. За всех, кто прятался в глубинах замка, и уповал на защиту. Измотанный долгой обороной, Сергиус вначале не поверил, когда расслышал вдалеке громкий звук рога, затмивший все прочие. За ним последовал ещё один, и ещё… Сергиус поднял голову. Трубили кланы. На горизонте в рассветных лучах показались знамена Стюарта, Грегора, Гиллеспи, Тиррела, Макферсона и Нила. Тысячи воинов, верхом и пешком, с копьями и мечами показались на горизонте, а затем, словно волна, устремились к полю боя. Лохланны оборачивались на воинственные кличи, ощутив нежданную угрозу. Их командиры закричали, поднимая оставшиеся войска в атаку. Но было поздно. Воины обрушились на них как буря, с яростью и грохотом стали ломать их ряды. Лошади мчались, всадники, яростно выкрикивая боевые кличи, разили врагов на ходу. Столкновение было чудовищным — железо скрежетало о железо, копья пробивали доспехи. Звуки новой битвы заполнили воздух а кровь смешивалась с росой. Лошади, сбросившие своих мертвых всадников, метались по полю, спотыкаясь о трупы и разбросанное оружие. Северяне, несмотря на свою стойкость, не могли сдержать натиск. Их клинья разрывались, мужчины кричали, падая, взывая к своим богам. Битва закончилась, когда солнце полностью поднялось над горизонтом. Оставшиеся северяне, осознав поражение, пытались бежать, но их добивали копьями и стрелами. Сергиус, тяжело дыша, стоял среди всего этого хаоса, понимая, что битва выиграна. Но цена, которую они заплатили, была слишком высока. Они лишились почти всех своих людей. В следующий раз будет куда тяжелее. Сначала наступила тишина, как будто весь мир затаил дыхание. А затем — как раскат грома — раздался рёв тысяч голосов. Ликование прокатилось над полем, как гром. Повсюду слышались возгласы облегчения и радости. Казалось, даже холодный зимний ветер переменился. Королева выбежала наружу вместе с дочерьми. Те не хотели отпускать ее ни на шаг. Глядя на всеобщее ликование, она с трудом верила, что это не сон. К ней подошёл Сергиус. Усталый и изможденный, с покрытым ранами лицом, он поклонился ей. — Моя госпожа, — хрипло произнес он, — мы победили. Прошу, окажите мне честь поднять наше знамя. Огромное полотнище с изображением ястреба было потрёпанным, местами надорванным и покрытым пятнами крови. Сергиус поднял его с земли за деревянный шест и пошатываясь от усталости, поставил рядом с собой. В один момент семь знамен поднялись над полем. Семь кланов, тысячи людей, объединённых перед лицом вторжения, стояли плечом к плечу, выстроив свои ряды в знак дружбы и преданности. Незаметно для остальных, Ноэлин одной рукой придержала знамя, другой накрыла кисть Сергиуса, удерживающую шест. Взгляды их неожиданно встретились, а пальцы переплелись. В воздухе повисло молчание, не требующее слов. Ветер трепал знамя, а они стояли рядом, чувствуя, как этот миг был важнее любых признаний.