Прошлое. Часть 1.

      Прося оказалась в самом сердце бурлящей толпы. Голоса шептались, переплетались, создавая гулкое эхо неизвестности. Чьи-то пальцы нетерпеливо указывали вперёд, другие взгляды нервно метались по сторонам, ища нечто, что ускользало от Просиного понимания. Девочка, ростом едва достающая до пояса взрослых, тщетно пыталась разглядеть сквозь частокол спин причину всеобщего возбуждения. Что происходит? В голове не складывалось ни одного внятного объяснения.        Не теряя времени, Прося решительно принялась прокладывать себе путь к краю толпы. Маленькие ручки, хоть и робко, но настойчиво раздвигали прохожих, то тут, то там натыкаясь на жёсткие локти и недовольные взгляды. С трудом, но всё же ей удалось выбраться на более свободное пространство. Остановившись, она затаила дыхание, стараясь уловить обрывки фраз, объясняющие творящийся хаос.        —Да что вы тут городите! Гнать надо их всех с ляхами! — выкрикнул грубый голос, полный злобы и неприязни.        —Что ты расшумелся тут?! — отозвался другой, более спокойный, но не менее раздражённый. — Знаем мы, что ты делишки не чистые с ними проворачивал, а теперь как отвернулись, так ты и переметнулся!        —Не понимаешь, что говоришь, одно слово - баба! — презрительно бросил первый голос.        —Я те вилы принесу и покажу, кто тут баба! — взвизгнул женский голос, полный ярости.        —Да чего вы расшумелись!? Воеводы нет, так вы тут самоуправство учиняете!        —А давно ты стал таким защитником воеводы? С Мирским всё время собачился!        —Ах ты… — последнее слово потонуло в нарастающем ропоте.        Произошло неизбежное, то, что всегда витает в воздухе крупных сборищ, готовое в любой момент вырваться наружу – драка. Мужчины сцепились в яростной схватке, валясь на землю, осыпая друг друга градом ударов. Никто не пытался их разнять, каждый считал своим долгом поскорее убраться подальше от опасного места. Прося почувствовала, как страх ледяной рукой сжимает её сердце. Она отчаянно пыталась уйти, пробиться сквозь плотную стену тел, но её, такую маленькую и беззащитную, легко отбрасывали в сторону бегущие прохожие.        От боли и отчаяния девочка начала громко плакать, но её тонкий голосок тонул в общем шуме, оставаясь неуслышанным. Знакомых лиц нигде не было видно. Было очень больно, страшно и одиноко.        —Мама… Хнхмхн… мамочка! — девочка уже не просто плачет, а истошно воет, призывая на помощь самого близкого человека. Но вокруг – никого. Никто не придёт ей на помощь…        Вдруг, словно из ниоткуда, появились сильные, уверенные руки, подхватили малышку и поставили на ближайшую деревянную бочку. От неожиданности и испуга девочка даже забыла сказать спасибо, поэтому просто завороженно разглядывала своего спасителя.        Возраст мужчины определить было сложно – то ли тридцать, то ли сорок лет. Длинная, ухоженная борода кедрового цвета закрывала добрую половину лица, придавая ему вид суровый и одновременно мудрый. Ростом он был богатырского: аршина три, не меньше. Одежда выдавала в нём не крестьянина, но и не боярина, уж их-то Прося знала наверняка. Да и руки, загрубевшие и сильные, явно привыкли к непростому труду, что говорило, скорее всего, о небогатом купце или ремесленнике. Глаза цвета зелёной листвы, обычно, наверное, добрые и ласковые, сейчас грозно изучали толпу, а кулаки крепко сжались, выдавая внутреннее напряжение. Весь его вид говорил о немалом гневе, сдерживаемом с трудом. Прося даже испугалась на мгновение, но тут же одёрнула себя. Он же спас её, значит, не желает зла.        —А ну все заткнулись! — Его голос, мощный и раскатистый, разнёсся по площади словно удар грома, заставив всех замолчать.        Всё стихло так, будто секунду назад здесь и не было разъярённой толпы, готовой разорвать друг друга на части. Все взгляды невольно обратились к нему.        —Что же это вы делаете, нелюди! Бунт тут устроить захотели?! Справедливости вам подавай?! А то, что вы живёте получше многих на Руси, вас не волнует! Постыдились бы Бога гневить! Вы в своём бреду чуть таких дел не наворотили! Что ж вам Шуйский, царь наш, сделал? Чуть девчонку не загубили! А ну, идти по своим делам, быстро!        На площади как будто никого и не бывало. Мгновенно толпа рассосалась, оставив после себя лишь пыль и неприятный осадок.        Теперь мужчина повернулся лицом к бочке и взял ребëнка на руки, чтобы аккуратно поставить на землю. Он присел на корточки перед малышкой.        —Напугалась? — спросил торговец мягким голосом, стараясь казаться менее грозным.        К его кафтану прижалось крохотное, дрожащее существо. Мужчина ощутил влагу на детских глазах. Сначала одна крупная слезинка, потом другая, а затем и вовсе на его одежду посыпался целый град из слёз.        Он не останавливал её, не говорил глупых утешений, а просто продолжал нежно гладить по головке, успокаивая своим присутствием и теплом. Он знал, что сейчас ей нужно просто выплакаться, чтобы выплеснуть весь пережитый страх и боль. Он будет здесь, рядом, пока ей это необходимо.        Кузьма терпеливо ждал, пока поток слез не иссяк. Маленькое тельце перестало вздрагивать, и девочка, подняв заплаканное личико, тихо всхлипнула. Кузьма вытащил из-за пазухи чистый платок, расшитый нежным узором, подарок жены на прошедшее Рождество.        —Вытри глазки, солнышко, — произнес он мягко, протягивая платок Просе.        Девочка несмело взяла платок и приложила к лицу, вытирая слезы и размазывая грязь. Кузьма с легкой улыбкой наблюдал за ее неуклюжими движениями. Из-за пазухи показался небольшой гостинец, завëрнутый в тряпку: сладкий петушок на палочке, излюбленное лакомство всех детишек. Кузьма нëс его Нефëдке, но сейчас девочке он явно нужнее.        Малышка с радостью приняла угощение, с удовольствием начав облизывать хвост карамельного петушка.        —Как тебя зовут, красавица? - спустя некоторое время подал голос торговец.        —П-П-Прося, — прошептала девочка, все еще всхлипывая.        —Красивое имя, Прося, — одобрительно кивнул Кузьма. — А меня Кузьма зовут. Ты, наверное, потерялась, да? Где твоя мама?        Прося снова заплакала, но уже тише, словно вспоминая, что нужно найти Мину.        —Я… я не знаю… Я… я там была… а потом… — она указала рукой в сторону площади, где недавно бушевала толпа. — Там… дрались… и… я…        Кузьма понял, что девочка не сможет сейчас ничего толком объяснить. Он вздохнул. Нужно что-то предпринять. Ему совсем не хотелось оставлять девочку одну в таком состоянии.        —Послушай, Прося, пойдем со мной. У меня тут неподалеку лавка, и семья там ждет. Там спокойно и безопасно. Подождем там, пока твоя мама тебя не найдет, — предложил он.        Прося недоверчиво посмотрела на Кузьму. Она не знала этого большого, бородатого мужчину, но его добрые глаза и мягкий голос внушали доверие. К тому же, она очень боялась оставаться одна на шумной площади, а Мины рядом нигде не было видно.        —А ты… ты не обманешь? А твоя… твоя семья… не обидит? — спросила она, шмыгнув носом.        —Конечно, нет, солнышко. Я же тебя спас, разве я похож на обманщика? — улыбнулся Кузьма. — А моя семья… у меня жена добрая и сын, ровесник тебе почти. Он тоже любит слодости, как и ты. Пойдем.        Он бережно взял Просю на руки, стараясь не причинить ей боли. Девочка, прижавшись к нему, почувствовала себя немного увереннее. Запах его одежды – дерева и трав – был спокойным и умиротворяющим, но в этот раз к нему примешивался и легкий аромат меда, напоминающий о доме и тепле.        Кузьма, не спеша, понес Просю по узким улочкам, ведущим к его лавке. Он был купцом, торговал мясом. Жена, Татьяна, управляла хозяйством и воспитывала сына, Нефëда, сорванца и непоседу, который как раз подрастал, ему было около семи лет. Кузьма подумал, как бы Нефëдка отреагировал на появление в их доме маленькой гостьи, ведь мальчик был не очень общительным.        Лавка Кузьмы располагалась в небольшом, но уютном домике с резными наличниками. Войдя внутрь, он опустил Просю на пол.        —Вот, располагайся, как дома, — сказал он, оглядывая комнату.        В лавке было тепло и пахло травами и благовониями. На стенах висели разноцветные ткани, на полках лежали меха, очевидно, недавно выделанные, а в углу стоял большой деревянный сундук.        —Таня! Нефëд! — позвал Кузьма, надеясь, что они уже дома.        Из задней комнаты вышла Татьяна - высокая статная женщина с добрым лицом и светлыми волосами, заплетенными в косу. Прося не привыкла видеть замужних простоволосых женщин, поэтому вид еë волос немного удивил девочку. Она была слишком заняты своими переживаниями, чтобы понять, что они находяться в доме, где посторонний не сможет этого увидеть. За женщиной, выглядывая из-за юбки, показался Мефодий. Маленький худощавый мальчишка, не отличавшийся, очевидно, сильным здоровьем, выглядел при этом очень миловидно: мягкие черты лица, нежная, не обветренная на солнце кожа лица, светлые, как у матери глаза, тëмные, как у отца, волосы. Фамильное сходство налицо.        —Кузьма, что случилось? Что за крики? — спросила Татьяна, обеспокоенно глядя на мужа. Она сразу заметила маленькую девочку, испуганно прижимавшуюся к стене.        —Танюша, познакомься, это Прося. Она потерялась, — объяснил Кузьма. — Мы приютим ее у нас, пока не найдется ее мама.        Татьяна, поняв ситуацию, подошла к Просе с ласковой улыбкой.        —Здравствуй, Прося. Не бойся, мы тебя не обидим, — сказала она мягким голосом. — Фëдушка, поздоровайся с девочкой.        Нефëд, обычно шумный и непоседливый дома, немного смутился, но все же подошел к Просе и тихо сказал:        —Привет.        Кузьма почувствовал облегчение. Он знал, что в его семье Прося будет в безопасности и окружена заботой.        —Я сейчас принесу тебе чего-нибудь поесть и попить, — сказала Татьяна Просе и направилась в кухню, а Мефодий остался стоять рядом с отцом, с любопытством рассматривая гостью. Кузьма потрепал сына по волосам.        Татьяна вернулась с кружкой молока и краюхой хлеба, намазанной вареньем.        —Вот, угощайся, — сказала она, протягивая малышке еду.        Прося жадно набросилась на еду, словно несколько дней ничего не ела. Кузьма и Татьяна наблюдали за ней с улыбкой.        —Не торопись, а то подавишься, — сказала женщина, погладив ее по головке.        Когда Прося доела, женщина предложила ей присесть на лавку, покрытую мягким мехом.        —Ну, а теперь рассказывай, где ты живешь и как зовут твою маму. Я уверен, она тебя сейчас повсюду ищет, — сказал Кузьма.        Прося, успокоившись и немного приободрившись, начала рассказывать о своем доме, как она оказалась на площади и что вообще происходило с ней за последнее время. Всë семейство внимательно слушало, запоминая каждую деталь.        Тем временем за окном начало смеркаться. Кузьма понимал, что скоро нужно будет что-то решать. Он не мог отправиться один на поиски дома девочки, всë-таки дворов в городе хватало.        —Знаешь что, Просюшка, - начал мужчина, - ты останься пока у нас на ночь, а утром пойдëм искать твой дом.        Девочка с недоверием смотрела на этих людей. Ей не очень верилось в то, что кто-то просто по доброте душевной может поделится своей едой и кровом, особенно вспоминая сегодняшнюю историю на площади, когда все люди будто собаки бешеные готовы были перегрызть друг друга, лишь бы доказать свою правоту. Вместе с этим к ней пришло осознание: она дочка воеводы. Значит, сделают они с ней уже вряд ли что-то, разве что могут попросить милость для себя от него и еë матери. Прося проглотила последний кусок, отряхнулась и сказала:        — Хорошо, но только отведите меня завтра утром к моей маме!        Этот командирский тон и та важная поза, в которую встала малышка, вызвали смешки со стороны Татьяны и Кузьмы, Нефëд же несколько непонимающе смотрел на родителей, но ничего не сказал.        —Что ж, на том и порешили. Поспишь сегодня здесь, на печке с Нефëдкой и Таней, а я уж там, на лавке.        Через некоторое время по дому раздавалось мерное посапывает двух наигравшихся друг с другом и наевшихся детей. Татьяна прикрыла дверь и вошла в сени к мужу, который уже ждал еë со свечой в руке.        —Так что, ты уже всë понял, Кузьма? - еë тон был мягким, но более твëрдым.        Муж улыбнулся жене своей заговорщической улыбкой, как когда он продумывал новые торговые схемы быстрого сбыта мяса. Этой ночью их ждал долгий разговор...