Слезы мира

И жизнь победила смерть.

I

      Некогда путники по всему миру рассказывали, как красивы земли Иерумаса: его огромные леса, бескрайние волшебные озера; о городах, построенных на подземельях, населенных чудовищами, о храмах, в которых могло бы укрыться войско, о реках, что отражают твою душу.       Теперь же они рассказывают, что смерть пахнет страхом. Этот запах пропитал воздух в Империи, он покрыл разрушенные сельские дома, руины древних городов, оледеневшие озера, он пролез в каждый дом, поселился в сервантах, подвалах, на чердаках и крышах, он ползет под кроватями спящих детей, царапает краску облупившихся стен, он шевелит своими тонкими лапами, пробираясь так близко, что порой совсем забываешь, что существует что-то еще.       — А не слишком ли ты драматизируешь, Лиам? — Эльф стоял у стен башни посреди заснеженного леса и водил рукой по идеально ровным черным кирпичам, которых еще час назад не существовало. Он самодовольно улыбался, радуясь полученному результату, и будто совсем не обращал внимания на рассуждения торговца. Его губу и нос украшали шрамы, а глаза покрывала черная повязка. — Ты же не маленький, смертей уже насмотрелся.       — На смерти невозможно насмотреться, эльф. Каким бы ты самодовольным куском говна не был, а уж с этим спорить не смей. Ты же живешь уже лет под двести, неужели за это время твое сердце зачерствело? — Рыжий сорокалетний мужчина гладил по загривку одну из своих лошадей, которую только успел завести в конюшню, так удобно расположившуюся у подножья башни. С его тулупа капал растаявший снег, а под меховыми сапогами по полу растекалась лужа. — Или может это черта всех магов?       Меж стволов черных деревьев летел острый снег, застилая будто стеной от окружающего мира возникшую у дороги башню. Он заметал следы копыт, уничтожая любые следы перемещения по этим землях тех, в чьих телах еще бьется сердце. Нарастающий свист заполнял конюшню, из-за чего одна из лошадей пугливо перетаптывалась на месте.       — То есть мне стоит грустить о каждом умершем в этом мире? А разве ты грустишь обо всех? Может сейчас, в эту секунду, умирает незнакомый тебе ребенок, а ты почему-то со мной разговариваешь, а не плачешь. Если уж тебе очень хочется, то, пожалуйста, только меня не приплетай.       — Ты не был тут последние полгода, тебе не ведомо, какие ужасы обрушились на людей. Чума разнеслась по городам, их жители умирают и превращаются в темных тварей, которые поедают тех, кто раньше был им детьми, женами, сестрами и братьями. Деревни уничтожены этими созданиями, так что выжившие разбежались кто куда и готовы прирезать друг друга за кусок хлеба. Солнце чернее твоей гнилой душонки: ни тепла, ни света, если кто и убежит от чудовищ, холод с голодом и их настигнут.       Лиам покраснел от злости, он смотрел на беспечного эльфа, который совсем не изменился в лице. Сделав несколько шагов вперед, он замер, заметив свет, идущий от повязки остроухого путника. Этот свет мерцал, а воздух наполнился запахом озона. Тонкие пальцы подняли ткань, и торговец увидел синее пламя, сверкающее там, где у обычных людей находятся глаза.       Если бы это лицо сейчас кто-то зарисовал, то через сотни лет по всему миру бы говорили о безумном эльфе с покрытым шрамами лицом и огненными глазами, что сводил с ума одним лишь взглядом.       — Говоришь, мне не ведомы ужасы? Ты прав, я не видел их уже давно. И не собираюсь оборачиваться назад, чтобы посмотреть на тех, кому могло бы стать лучше, если бы кто-то поступил иначе. — Он наслаждался каждым словом, от чего был похож на греющуюся под солнцем змею. — Тебе не кажется странным ругаться на меня за черствость, когда я создал нам эту башню, чтобы все могли отдохнуть, и не быть съеденными той гадостью, которую ты описывал? — Он обернулся и пошел к лестнице, ведущей выше в башню. Стук его ботинок о камень сливался с шумом снежной бури. Уже у самой лестницы он замер. — А, я ведь так не сказал своего имени. Хэлл, приятно познакомиться.