Глава 1

Твой взор — лазурь небес иль порожденье ада?

Шарль Бодлер

Сонно плетусь на кухню и ставлю небольшую гейзерную кофеварку на газовую плиту. Эта квартира в центре Петербурга, доставшаяся мне от покойной бабушки, слишком велика для меня одной. Раньше здесь слышался веселый смех моего старшего брата, голос моих родителей, и сказочные рассказы любимой бабушки. Рано утром мы собирались здесь, на нашей просторной уютной кухне. Папа жарил свои фирменные оладушки, а мама разливала по маленьким винтажным кружечкам с красным узором вкусный травяной чай, собранный где-то в глухой деревне в Ленинградской области. Мы с братом могли долго болтать о предстоящих планах на лето, я всегда смеялась над каждой его шуткой, и любила его больше всех на свете, ведь он был моим защитником, моим лучшим другом. Бабушка, потягивая горький чёрный кофе, пыталась убедить нас с братом в том, что мы принадлежим к одному из самых величественных шаманских родов Петербурга, рассказывая интересные истории о своей, естественно придуманной, молодости в лесах Карелии. Мама всегда шикала на нее, умоляя не забивать наши детские головы какими-то несуществующими сказками, но мы с братом всегда с упоением слушали их, умоляя бабушку рассказать еще. « — Однажды он станет твоим, — говорила бабушка, дотрагиваясь до своего серебряного кулона в форме сердца, висящего на ее груди, — однажды ты вспомнишь обо мне и обо всём, что я тебе рассказывала.» Прикасаюсь к холодному медальону на своей шее, который бабушка отдала мне перед своей смертью пару месяцев назад, и вздыхаю. Они все оставили меня одну. Сначала ушли родители с братом, а затем и бабушка. И вот теперь я живу одна в старой петербургской квартире с высокими потолками, фортепиано, стеллажами с книгами старых изданий, не зная, что с этим всем делать. Каждое утро просыпаюсь от жутких кошмаров и пытаюсь себя убедить, что сегодня всё будет по-другому. Что сегодня будет не так противно смотреть в своё отражение, дышать воздухом, и есть еду, от которой, честно говоря, уже просто тошнит. Тошнит смотреть на всех этих смеющихся людей на улицах, у которых конечно же всё очень хорошо, которые живут жизнью своей мечты, достигая невероятных высот, и выставляя в социальные сети свои вечно довольные улыбочки, от которых просто противно. Отмахиваюсь от воспоминаний, как от надоедливых комаров и достаю из кухонного шкафчика одну из тех самых любимых маминых чайных пар. Винтажный Бургенланд от Villeroy&Boch. Отпивая горячий сладкий кофе, прикидываю в голове сколько времени у меня осталось до сегодняшнего сеанса с психологом, и успеваю ли я дойти до него пешком через весь город, учитывая свой ранний подъём. Ходить пешком я люблю больше всего на свете, засунув в уши наушники с очередным треком в стиле трип-хоп. Это подобно медитации, которая избавляет тебя от ненужных мыслей, которые копошатся в голове, словно рой пчёл. Бабушка всегда твердила мне о том, чтобы я медитировала. Как же это бесило. Я усмехаюсь. Надеюсь, сейчас она бы мной гордилась. По моим измерениям время сходится как нельзя кстати, и я, с чашкой в руках, иду к резному деревянному шкафу в своей комнате. Открывая его скрипящие дверцы, я вновь попадаю в свои воспоминания, связанные с бабушкой. Вдыхаю дурманящий и колдовской аромат ее любимых духов, окутывающий меня с ног до головы. « — Обещай мне, что откроешь его, — шепчет мне бабушка, трясясь в ознобе на больничной кровати. Она вкладывает мне в ладонь свой медальон. — Обещай, что разгадаешь загадку, на которую я потратила всю свою жизнь. — Обещаю... — я плачу навзрыд, понимая, что это наш последний разговор с ней.» Накидываю на себя черное строгое платье, напоминающее пуританские одеяния, и укутываясь в теплое твидовое пальто, плетусь к входной двери. Надев через плечо свою сумку в виде книги «Мастер и Маргарита», выхожу из дома. Прохладный ветер дует мне в лицо, когда я поворачиваю голову в сторону, проходя мимо входа в Художественную Академию Штиглица. Ту самую, из которой меня отчислили в прошлом году. Ту самую, в которой мне навсегда отбили желание писать картины, «ставя руку». Конечно же родители были в ужасе когда узнали об этом. Их, подающую надежды, дочь отчислили на последнем году учёбы. Чёрная овечка, отбившаяся от стада. Только бабушка восприняла тогда эту новость спокойно, не грозясь отказаться от меня, как от ненужной вещи. Заворачиваю за угол и вхожу в ворота церкви. Я люблю храмы, этот дурманящий запах ладана и звон колоколов, вводящий в транс. Мне всегда казалось странным, как можно было сочетать любовь в церквям и ко всему хтоническому, но как я выяснила, эти две стороны спокойно уживались во мне, подобно раю и аду. Единственное, от чего меня жутко потрясывало здесь, это люди. Те самые люди, которые косо смотрели в мою сторону, когда я входила в храм без платка на голове, будто бы лично обидев их этим. Те же самые люди, которые после этого похода в церковь, без зазрения совести, мчались к любовникам, изменяя своим мужьям и жёнам. Одна фальшь и притворство. Мне всегда казалось, что лучше уж продать душу дьяволу, и отправиться в ад, оставаясь верным себе и своему решению, а не бежать искупать свои грехи за день перед смертью, молясь об ужасных поступках, которые ты совершал всю свою жизнь, и содрогаясь от мысли о том, какие мучения ждут тебя в аду.

***

— Адель, вы меня слышите? — успокаивающий женский голос выводит меня из сонных мыслей. — Вы принимаете Атаракс, как я вам прописала? Конечно же нет. — Да, — нагло вру я в лицо психотерапевту. Принимать эти транквилизаторы подобно смерти наяву. Они высасывают из тебя всю жизнь, и ты становишься живым овощем. Несколько месяцев с того момента как мне поставили диагноз «депрессия», я ежедневно пила эти таблетки. Конечно же они помогали мне излечиться от тяжелой душевной болезни, как спасательный круг в открытом море, но при этом приносили вместе с собой большое количество побочных эффектов. — Тогда следует увеличить дозировку, если кошмары до сих пор продолжают вас преследовать. — От этого можно спастись еще каким-нибудь способом? — Вы должны простить себя за смерть ваших близких. Примите случившееся и отпустите, иначе до конца жизни Вам придется принимать транквилизаторы, чтобы иметь возможность спокойно поспать. Я глубоко вздыхаю и отвожу глаза к окну. На Невском бурлит жизнь и сигналят машины. Не так уж легко простить себя за смерть своих родителей и брата. — Я постараюсь, до свидания. Выхожу из парадной и вдыхаю запах перегнивших листьев. Еще один поход к психотерапевту за этот год не увенчался успехом. Единственная причина, по которой я всё ещё продолжаю эти визиты к мозгоправу — это обещание, данное моей бабушке перед смертью. Обещание того, что я вылезу из этого болота смерти и гнили, не поддавшись жажде вскрыть вены, лёжа в ванной под песни Стинга. Через полчаса встреча с подругой, и я, вспоминая об этом конечно же в последний момент, поворачиваю на Басков переулок, держа путь в её любимый винтажный ресторанчик. Через силу заставляю себя переставлять ноги, когда подхожу ближе к месту нашей встречи. Я интроверт. Не люблю людные места. Да и людей в принципе я тоже не очень люблю. Мне становиться трудно дышать, когда они смотрят в мою сторону, будто бы одним своим взглядом в силах нарушить мой воображаемый уютный мирок, которым я окружила себя.

***

— Адель, тебе нужно срочно поменять обстановку. Ежедневные бессонные ночи тебя точно до добра не доведут, и даже твой здоровый образ жизни тебя не спасёт, потому что сон наше всё, — с умным видом говорит Катрин, отпивая белое вино из бокала. Она — последний человек, с которым я всё еще могу и хочу поддерживать связь. Исключительный человек, от которого мне еще не стало дурно. Я молча киваю в ответ и рассматриваю рисунок корицы на молочной пенке своего капучино. Конечно же она полностью права. Катрин — моя подруга детства, мы познакомились с ней еще в детском саду, и наши семьи с тех пор были в хороших дружеских отношениях. Этот человек прошел со мной через многое, и когда я переживала потерю своих близких, Катрин всегда была рядом, и не давала мне провалиться в дыру отчаяния и депрессии. — Ааа! — она вскрикивает от безумной идеи, которая к ней пришла. Я испуганно дергаюсь от ее крика, облокачиваюсь на руку и закатываю глаза. — Когда-нибудь ты меня с ума сведешь, Катрин, — вздыхаю я, — дай угадаю, у тебя появилась новая гениальная идея? — Именно так, — цокает языком она. — Смотри, что у меня есть. Несколько секунд подруга копается в сумочке, а затем достаёт оттуда пластиковую карту с изображением паровоза. — Хочешь подарить мне кредитку? — я театрально поджимаю губы, пока она хохочет. — Это золотая подарочная карта, — начинает она. — И-и-и? — тяну я. — Она даёт проезд в вип-вагоне Рускеальского экспресса для одного пассажира. Я удивлённо приподнимаю левую бровь. — И ты хочешь отдать её мне? — заключаю я. — Именно так, — она довольно улыбается, — ты же знаешь, я была в этом парке много раз. И я не настолько сильно люблю природу, чтобы поехать туда еще раз. Даже ради проезда на шикарном ретропоезде. — Какая ты щедрая. — Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Прогуляешься там, развеешься. Лесной воздух пойдёт тебе на пользу. Да и поезд этот точно поднимет тебе настроение, я же знаю, как сильно ты любишь все эти винтажные штучки. — Ладно, — мычу я, — уговорила.

***

Захожу в купе ретропоезда и непроизвольно охаю. Восхитительный дизайн поражает своей красотой. Окно украшают массивные изумрудные шторы с золотыми кисточками. На столе у окна стоит миниатюрная вазочка с цветами, изящная тарелочка с брускеттами и бутылка шампанского с бокалом. Легкая улыбка проскальзывает по моему лицу. Волшебное начало путешествия. Сажусь на комфортное сидение, поправляя своё платье. В купе играет приятная мелодия, переносящая меня в детство, когда я зачитывалась волшебными книгами Джоан Роулинг. Пока официант наливает в мой бокал напиток, я завороженно наблюдаю за удивительными лесными видами, мелькающими за окном поезда. Мы проезжаем озёра и болота, леса и сёла. Смакую шампанское с закусками, а затем достаю сборник стихов из своей сумочки, и погружаюсь в мрачные миры Бодлера. Примерно через час наш Экспресс останавливается на станции Рускеала. Укутываюсь в тёплый шарф, одеваю пальто и осторожно спускаюсь по ступенькам поезда. Выхожу на перрон, опасаясь за свою жизнь, потому что люди несутся как сумасшедшие. Кто-то спешит на экскурсию, остальные фотографируются с красивым паровозом в ретро стиле. Стоя несколько секунд неподвижно и смотря вдаль, я вновь погружаюсь в свои меланхоличные мысли о смысле жизни. Иногда на меня накатывают такие сильные волны благоговения и упоения перед красотой, окружающей меня, что мне хочется разрыдаться. Плакать от того, что невозможно находится в таких восхитительных местах постоянно. Или от того, как сильно я благодарна людям, создающим всю эту красоту. Без них бы жизнь была отвратительна и тривиальна. Люди искусства — наше всё. Резко разворачиваюсь, прокручивая все эти философские размышления в своей голове, и естественно врезаюсь в человека. Мой любимый манёвр, ну а как же еще. — Простите, я... — не договариваю я, поднимая глаза на высокого мужчину перед собой. Его окружает таинственная атмосфера, окутанная мраком: тёмная чаща зловещего хвойного леса, затянутая густым туманом; деревья, поросшие мхом и грибами; ягодный грог с пряными специями; горький аромат диких трав и дым от костра. Его пряди пепельно-белых волос, такого же цвета как брови и борода, спадают на глаза. Несмотря на глаза тёплого медового оттенка, от его сурового взгляда веет таким холодом, что хочется укутаться в махровый плед. Я в ужасе смотрю на него не в силах произнести ни слова. Напротив меня стоит тот самый человек из моих кошмаров. По телу разливается волна странного незнакомого тепла, концентрируясь где-то в районе сердца, пульс учащается и перед глазами начинают появляться едва заметные зеленоватые искорки. — Вы потеряли дар речи? — Я... — Да, чёрт побери. Я не знаю что ему ответить. — Ничего страшного, — угрюмо говорит, обходя меня. — Подождите! — я шагаю вслед за ним. — Остановитесь! Вам грозит опасность. Он останавливается и поворачивается ко мне. — Да ладно?! И что же мне грозит? — Послушайте, я понимаю, что это прозвучит как бред, но... — я запинаюсь. Ну и что мне ему сказать? Что он мне снится каждую ночь? Что он лежит мертвый на алтаре посреди ночного леса в моих снах? — Вы мне снитесь каждую ночь, — заканчиваю я свою мысль, слишком поздно понимая смысл этой фразы. Идиотка. — Серьезно? — он ухмыляется и слегка наклоняет голову набок, — и чем же мы занимаемся в ваших снах? — Мы — ничем. — Я закатываю глаза. — А вот вы — лежите мертвый на жертвенном алтаре посреди леса, — на одном дыхании тараторю я, уже думая о том, какой ненормальной я кажусь. Не может же быть, чтобы это было совпадением! — У вас очень оригинальные шутки, девушка, — с серьезным лицом отвечает мужчина, разворачиваясь и уходя от меня. Отлично, теперь он считает, что я чокнутая. — Да постойте же! — я начинаю раздражаться. Он останавливается, стоя ко мне спиной. — Я уже две недели мучаюсь это этих чёртовых кошмаров! — Делаю шаг к нему. — Я жить уже не могу, потому что это вы меня преследуете! — Еще шаг. — И это тошнотворное чудовище с лосиным черепом... Я замолкаю, не успевая договорить свою яростную речь. Мужчина резко поворачивается ко мне и больно хватает меня за плечо, наклоняясь ближе. — Что ты сказала? — его грозное выражение лица начинает меня пугать. — Кошмары... Чудовище... — я лепечу, как испуганный ребёнок, глядя ему в глаза. Этот восхитительный оттенок глаз совершенно не подходит этому надменному и холодному человеку. Но с каждой новой секундой я начинаю в них тонуть всё глубже и глубже. Перед глазами начинают мельтешить зелёные огоньки. — Этого не может быть. Почему ты видишь это? — он хватает меня за плечи, отводя в сторону, чтобы не мешаться проходящим мимо людям. Мне становится страшно. — Кто ты? — он шепчет это удивленным и чуть испуганным голосом. — Ты новая студентка? Ехала в Академию? — Чего?! — я выгибаю брови, не понимая, что он имеет в виду. — Что за чушь? В какую еще Академию? Одной академии в жизни мне хватило сполна. Хватаю его за руку, пытаясь вырваться из его крепкой хватки, и будто разряд электрического тока пробивает моё тело. Перед глазами появляется туманная пелена, и я чувствую как падаю в замедленном действии, словно Алиса в кроличью нору.

***

Я стою в доме в лесной чаще и смотрю на бурю за окном. Капли сильного ливня так сильно бьют по стеклу, будто бы хотят его разбить. Раскаты грома заставляют меня вздрагивать каждый раз. В лесу ни души, и темно как в гробу, в принципе как и в самом доме, только яркие вспышки молнии время от времени освещают кроны деревьев. Всеми клеточками кожи я чувствую горячее дыхание позади. Он стоит так близко, что по всему телу пробегают мурашки. — Не уходи в Обитель, останься со мной, — шепчет мужчина, проводя подушечками пальцев по моей руке. Голова кружится от сбившегося ко всем чертям дыхания, и я медленно закрываю глаза.

***

Я резко вскакиваю и ударяюсь головой об окно машины. Первые несколько секунд я не понимаю где я, и что вообще происходит вокруг. — Проснулась, принцесса? — интересуется герой моих сновидений, пока я потираю рукой голову. — Куда мы едем? — я в недоумении смотрю на мужчину. — К Ладожскому озеру, у меня там дела. Возмущенно хватаю ртом воздух, не зная что сказать. — А у меня нет, остановите машину! — Честно говоря мне становится страшновато. Совсем немножко. — Да и вообще, что вы себе позволяете? У меня были планы. Я приехала в парк и не собираюсь тратить свое время с незнакомцем. — Успокойся, я не маньяк. Я принес тебя в свою машину, потому что ты грохнулась в обморок на перроне. Или мне нужно было оставить тебя там валяться? Безумные туристы точно бы затоптали твое тело, как стая диких слонов. Удивленно смотрю на собеседника, часто моргая глазами. Он что, издевается?! Не знаю, что именно не даёт мне покоя. То, что я еду в неизвестном направлении с неизвестным мне мужчиной? Или то, что он выглядит так, будто может убить меня в чаще леса, не задумываясь ни секунды? Всё моё тело командует мне уносить от него ноги как можно скорее. Но я так и продолжаю сидеть, не в силах пошевелиться. С трудом делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь прийти в себя. Нужно придумать какой-то план побега. Я перевожу взгляд на дверь машины. Мы едем достаточно быстро, но мысль о том, чтобы еще хоть секунду провести рядом с ним, выбивает меня из колеи. Попытка не пытка. Резко дергаю ручку двери, но даже не успеваю полностью открыть дверь, как мужчина оказывается быстрее меня, и захлопывает ее с невероятной силой. — Ненормальная, — шепчет он себе под нос, давя по тормозам. — Выпусти меня! — кричу я, дергая за ручку, но все мои попытки оказываются бесполезными. Он заблокировал машину. Я раздраженно поворачиваю голову налево и вижу его ледяной взгляд. Он молча тянется ко мне, от чего я шарахаюсь назад и вжимаюсь в кресло машины. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и я опускаю глаза вниз, испуганно дыша. Мужчина наклоняется над моим ухом, и я чувствую его горячее дыхание на коже. — Я всё равно тебя никуда не отпущу, так что можешь даже не пытаться убежать от меня, — шепотом произносит он. Я вздрагиваю от его голоса, и по телу пробегают мурашки. Он аккуратно пристёгивает меня ремнём и отстраняется. Закрываю глаза и отвожу взгляд от мужчины, пытаясь заставить своё тело прекратить дрожать. Держи себя в руках. — Что же произошло? Вы же не хотели меня слушать на перроне и старались уйти как можно скорее, — язвительно спрашиваю я. Мужчина молча смотрит на меня. Его ореховые глаза цвета осени опять начинают вводить меня в ступор. Несмотря на всё то спокойствие, исходящее от него, внутри меня что-то сжимается. — Что ты еще видишь в своих видениях? — интересуется он. Я хмурюсь. — Ты не знаешь о том, кто ты? — он усмехается, — я прав, — отвечает он сам себе. — О чём вы? — я закатываю глаза. — Ты что, глупая? До сих пор не поняла, что у тебя есть способности? Я сжимаю зубы, пытаясь успокоиться, но мне всё равно очень сильно хочется убить его. Я бросаю гневный взгляд в его сторону. — Ты же чтец хроник — ясновидящая. Когда это проявилось в первый раз? После четырнадцати лет? — Две недели назад. Мне двадцать три, — заканчиваю я его речь. — Поздновато, — хмыкает он. — Обычно в этом возрасте пробуждённые уже могут контролировать свои способности, и знают о том, кем являются. — Может быть хватит уже меня оскорблять? — я поворачиваю голову набок, разглядывая собеседника. — Что еще скажете? Внешность недостаточно хороша? Может я как-то не так хожу или дышу? Он отмахивается от меня. — Какая же ты... чувствительная, — он выплёвывает это слово, будто оно горчит у него на языке. Я судорожно вздыхаю, резко отстёгиваю ремень безопасности, и выхожу из машины. Бесит. — Куда это ты собралась? — кричит он мне, пока я несусь в сторону леса. Шарф развивается за моей спиной, и через минуту я начинаю задыхаться от бега. Мужчина настигает меня так быстро, что я не успеваю и охнуть. Он старше раза в два точно, а бегает быстрее меня. — Не трогай! — кричу я, отбиваясь изо всех сил, но это ничуть не помогает против его хватки. Мысли путаются в голове, и я пытаюсь крикнуть проезжающей рядом машине, но он закрывает мне рот рукой. — Да успокойся ты, не собираюсь я тебя убивать! — орёт он на меня и толкает к ближайшему дереву. Мужчина подходит ко мне. Я дрожу от страха, как листок на ветру. — Послушай меня... — он тяжело дышит, — ты обладаешь ведовскими способностями. Здесь, в карельских лесах есть место для таких как ты. Я начинаю хохотать на весь лес. — Больница для психически больных? — язвительно уточняю я. — Академия для пробужденных. — Ты что, сумасшедший? — лепечу я. — Отойди от меня! Наверное он маньяк, и у него не все дома. Он качает головой. — Я знаю кого ты видишь в своих кошмарах. Это карельское божество. Только вот непонятно почему я тоже есть в этих снах. Я отвожу взгляд в сторону. Это всё похоже на какой-то дурной сон. — Эти способности передаются по наследству. Твоя мама была чтецом хроник? — Нет конечно, — я качаю головой, — она презирала даже мысли о таких вещах. — Тогда бабушка? — он делает задумчивое лицо. Я хмурюсь, вспоминая бабушкины истории про ведьм и шаманов в карельских лесах. — Не знаю, она рассказывала мне кое-что... но это были лишь детские сказки. — Да ладно? — он приподнимает бровь, — и что же именно она рассказывала тебе? Я пытаюсь вспомнить суть её рассказов, но воспоминания выскальзывают у меня из головы, будто песок, просыпающийся сквозь пальцы. — Она говорила, что я принадлежу к одному из величайших магических родов Петербурга, — выдаю я. Мужчина заливается ледяным смехом. — Будь это так, ты бы уже давно обучалась в Академии, и умела бы контролировать свои способности. Я раздражённо мычу в ответ, закатывая глаза. Вдруг со стороны леса раздаётся треск, и мы одновременно поворачиваем головы к источнику шума. Чья-то фигура медленно движется за деревьями, и когда она подходит ближе к нам, я замираю от ужаса. Кажется, что в этот миг пару моих рыжих прядей седеют. В нескольких метрах от нас стоит старуха с длинными седыми волосами в чёрных лохмотьях. Могу поклясться, что вместо глаз у неё пустые глазницы. Я испуганно вскрикиваю, но в ту же секунду мужчина закрывает мне рот рукой. Старуха делает несколько шагов в нашу сторону. — Тише, — шипит он, наклоняясь к моему уху, — она слепа, но может легко найти нас по звуку. Я послушно замолкаю, не отводя глаз от этой жуткой твари. Она еще несколько минут смотрит в нашу сторону, а затем медленно возвращается в лес, скрываясь за деревьями. — Что... Это... Было? — задыхаясь, спрашиваю я, убирая его руку со своих губ. — Лоухи. Я опускаю глаза, тяжело дыша. Он медленно наклоняется ко мне, но я испуганно отстраняюсь. — Что это? — в который раз замечаю вокруг нас миниатюрные зелёные вспышки, прыгающие из стороны в сторону. Несколько секунд удивлённо моргаю, прежде чем небо оглушает жуткий раскат грома. В тот же миг начинает лить сильный дождь. — Ты поедешь со мной в Академию. Отказы не принимаются. Неужели тебе не интересно узнать о своих способностях? Может быть ты и правда принадлежишь к какому-нибудь древнему магическому роду, — язвительно усмехается незнакомец, подходя вплотную ко мне. Я сердито поджимаю губы. Пару секунд мешкаюсь, но любопытство естественно берёт верх над разумом, и я соглашаюсь. Практически час мы молча едем в машине. Я несколько раз открываю рот, в попытках спросить хоть что-то, но тут же его закрываю, не в силах выдавить из себя ни одной связанной мысли. — Ведьма Лоухи, — произносит он, видя мои попытки начать разговор, — она же — карельская Баба-Яга. — М-м-м, — понятливо мычу я, кивая головой. Мы встретили Бабу-Ягу в лесу. Совершенно ничего удивительного. Видимо я сильно ударилась головой на перроне и всё еще не пришла в себя, а всё происходящее вокруг меня — это всего лишь моя больная фантазия. — Она охраняет границу между мирами, — продолжает он. — Границу между мирами... — шепчу я себе под нос, всё также кивая головой. Кажется я сошла с ума. — Честно говоря, не представляю что она делала так близко к дороге. Может быть она просто... заблудилась? — хмыкает он с серьёзным выражением лица. Я начинаю громко хохотать на всю машину, и он улыбается. — Ничего себе, — я смотрю на него, пытаясь успокоиться, — не знала, что ты умеешь улыбаться. На что он недовольно цокает языком. — Ты так и не сказал мне своё имя. — Ты тоже. Я ожидающе смотрю на него. — Ютас. — Аделаида. — Приятно познакомиться, Аделаида. Мы подъезжаем к лесной поляне, на которой стоит несколько деревянных А-образных домиков. Из них горит уютный желтый свет и доносятся голоса людей. Мы выходим из машины, двигаясь в сторону леса. Проходя лесную поляну, спускаемся к берегу Ладожского озера. Солнце скрывается за горизонтом, и небо приобретает красивый мрачновато-алый и местами фиолетовый оттенок. Небесные краски вперемешку с высокими деревьями отражаются в водной глади озера. Картина просто завораживающая. — Пойдем, — слышу я за своей спиной. Ютас стоит за мной и трясет ключами от домика на уровне моей головы. — Не знала, что ты любишь ночевать в глэмпингах, — хмыкаю я. — А по твоему я должен ночевать в лесу в обнимку с медведями? — усмехается он. — Скорее в лесной землянке на холодном полу, — отвечаю я, следуя за ним. Мы входим в наш уютный двухэтажный домик с миниатюрной кухней и высоким окном. За ним находится небольшая терраса, из которой открывается вид на озеро. — Какая красота, — шепчу я, проходя вовнутрь. — Сегодня мы переночуем здесь, а завтра я отвезу тебя в Академию. Он подходит сзади и протягивает мне эмалированную кружку с напитком. — Будешь? Я забираю кружку из его рук и подношу ее к носу, пытаясь уловить запах напитка. — Виски? — Настойка из таежных трав. — М-м-м, — я делаю глоток. Алкоголь обжигает моё горло и согревает меня изнутри. — Может быть ты всё же объяснишь мне, что за чертовщина здесь происходит? Он смотрит на меня с серьёзным выражением лица, а затем осушает свою кружку до дна. — На Рысьей горе, недалеко от посёлка Вяртсиля, находится старинная Академия-пансион. — Ютас заглядывает в мои глаза, следя реакцией. — Академия «Калевала».