Глава 2

Открылась бездна звезд полна,

Звездам числа нет, бездне — дна.

М. В. Ломоносов

— В 1835 году финский лингвист Элиас Лённрот опубликовал свою книгу, состоящую из пятидесяти рун — карело-финский поэтический эпос «Калевала», — он замолкает, — по официальным данным. — А не по официальным? — А не по официальным, помимо книги, в 1835 году Элиас открыл Академию в лесах Карелии, которой подарил одноимённое название. Он решил создать место для пробуждённых, в котором они смогли бы обучаться контролю над своими способностями. В настоящее время, директрисой Академии является его правнучка Хранимира. — Какое необычное имя, — хмыкаю я. — Хранящая мир, — поясняет он. И без тебя понятно. — Хранимира много путешествует и ищет для Академии самых одарённых преподавателей в разных уголках планеты. — Они тоже пробуждённые? — Не просто пробуждённые, они — духовные проводники. Те, кто приходят к нам, чтобы обучать остальных. Я верчу кружку в руках, удивлённо поднимая брови. — То есть ты хочешь мне сказать, что я должна поехать с тобой в какую-то закрытую школу на Рысьей горе, в которой обучаются одарённые детишки, обладающие сверхспособностями? Ютас откидывается на спинку стула и вздыхает, смотря на меня своим угрюмым взглядом, от которого кровь стынет в жилах. — Именно так, — отчеканивает он. — Еще скажи мне, что на самом деле мои родители меня удочерили, и я потерянная дочь какой-нибудь могущественной колдуньи, — усмехаюсь я с сарказмом, вспоминая сюжеты известных фильмов. — А еще наверное, я должна спасти ваш магический мир? Ютас заливается ледяным хохотом, от которого я тут же замолкаю. — Скорее, ты — потомок какой-нибудь служанки, прислуживавшей одному из магических родов, и обладавшей достаточно заурядными способностями, учитывая то, в каком возрасте они у тебя только начали проявляться, — он пытается выдать что-то наподобие улыбки, пока я раздраженно закатываю глаза. — И нет, для охраны нашего магического мира у нас есть более смышленые личности. — Какой же ты... — возмущенно качаю головой, не договаривая фразу, и делаю еще пару глотков напитка. Начинаю перебирать в мыслях различные книги про воображаемых существ, чтобы сменить тему разговора. — А вампиры и оборотни тоже существуют? — Все мифы и сказки — правда. В карельских лесах обитают волколаки и вурдалаки — существа из параллельного мира Криви. Но есть еще и равки — это мертвецы, которые в прошлом были колдунами или шаманами, но из-за проклятия стали подобны вурдалакам, питающимся кровью и плотью людей. Они живут в нашем мире Яви, потому что изначально были людьми или пробужденными. — И конечно они тоже есть в Академии. Куда уж без этого, да? — Волколаки и вурдалаки живут в лесу, но не представляют опасность, потому что находятся за завесой. Равк в Академии только один, — лицо Ютаса становится мрачнее тучи, — и тебе с ним лучше не пересекаться. — Почему это? — удивляюсь я. Мужчина смотрит на меня как на дуру. — Я же сказал, что они питаются человеческой плотью и кровью. Или это недостаточная причина для тебя, чтобы их избегать? Я мечтательно вздыхаю. — Может быть я всегда мечтала начать встречаться с вампиром? — стараюсь произнести я как можно серьезнее, чтобы не взорваться от хохота, переполняющего меня. Ютас бросает на меня ледяной взгляд. — Шутка... Ну и зачем тогда вы держите его в Академии? Если он так опасен для всех? — Его родители — одни из главных меценатов нашего пансиона. — И они ему позволяют питаться студентами Академии? — с опаской усмехаюсь я. — Нет. Студентов ему убивать запрещено, но это совершенно не означает, что он не представляет никакой угрозы. Остальные закрывают глаза на это, ведь он — потомок одного из девяти кланов Рысьей горы. Я делаю вопросительное лицо. — В Академии есть девять древнейших кланов семей, все они потомки карельских богов. — Продолжает Ютас. — Каждый из потомков клана может управлять определённой стихией, помимо обычных способностей пробуждённых душ. Остальные же пробуждённые — потомки нойд и карельских ведьм. — А ты? Потомок древнейших кланов? — Нет. Я делаю еще один глоток обжигающего напитка, чувствуя, как перед глазами всё начинает идти кругом. — А русалки? Тоже существуют? В детстве я мечтала обладать только одной способностью. Превращаться в сирену от соприкосновения с водой. Я усмехаюсь, вспоминая свои забавные детские фантазии. — Русалки, лешие, водяные, кикиморы, — начинает он, — обо всём этом тебе расскажут в Академии. С каждым его словом мои брови все сильнее плывут наверх. — Если поеду туда, — я укоризненно смотрю на своего собеседника. — А ты поедешь, — усмехается он. Я рассерженно ставлю кружку на стол. Она громко звякает, что заставляет меня поморщиться. Мужчина опирается одной рукой на стол и склоняется над моим стулом в нескольких сантиметрах от моего лица. — Даже не думай, что я отпущу тебя после того, что ты рассказала мне сегодня, — он дотрагивается пальцами до моего кулона, случайно касаясь кожи, — это семейная реликвия? Я начинаю задыхаться из-за нехватки воздуха, когда его горячее дыхание обжигает мою кожу. Внизу живота начинается знакомое трепетание, и я уже начинаю ненавидеть себя за это. Я не хочу это чувствовать. Не с ним. — Хватит... — шепчу я, медленно отодвигая его от себя, — отодвинься от меня, мне сложно думать. Он смеётся, но вскоре его взгляд вновь становится серьёзным и непроницаемым, будто это совершенно не тот человек, что был несколько секунд назад. — Я поеду с тобой... — я смотрю мимо мужчины, в стену позади него, — но только потому, что мне интересно узнать о том, почему я вижу эти кошмары. Где мы будем спать? — Я оглядываюсь по сторонам в поисках кровати. — На втором этаже лежит матрас с подушками, он уже заправлен постельным бельем. — И что... Мы будем спать вместе? — Ты можешь спать на полу, если хочешь. Например под кухонных столом, — сонно отвечает он, стоя напротив меня. Я картинно закатываю глаза. Мужчина встаёт из-за стола и начинает молча расстёгивать рубашку. Я замираю от неожиданности. — Ты что творишь? Он молча протягивает мне свою рубашку. — Твоё платье промокло до нитки, не думаю что тебе будет удобно спать в нём, — объясняет он после продолжительной паузы. Подкачанный мужской торс вводит мой, затуманенный алкоголем разум, в ступор. — Спасибо, — бормочу я, скрываясь за дверью в ванную комнату. Облокачиваясь спиной на стену, слышу как он поднимается наверх. Аделаида, сейчас же перестань думать о нем, он же намного старше тебя. После душа я плетусь к креслу у окна на первом этаже нашего домика. Спать с Ютасом в одной кровати я точно не собираюсь. Подтянув к себе ноги, закутываюсь в теплый плед и закрываю глаза.

***

Мы выезжаем из глэмпинга около шести часов утра. Моё любимое тёплое пальто, лежащее на заднем сидении машины, всё еще пытается просохнуть от вчерашнего ливня. Примерно через час с лишним мы въезжаем в высокие кованые ворота, заросшие зеленым плющом. Серая дорога ведёт нас прямиком к старинному двухэтажному зданию, похожему на заброшенную усадьбу. За поместьем виднеются горы, затянутые туманом. Ютас объезжает усадьбу и останавливает машину под одним из деревьев во внутреннем дворе Академии. Я открываю дверь, наслаждаясь свежим осенним воздухом. Вокруг тишина. Лишь шуршание опавшей листвы, которую ветер срывает с деревьев. — Все еще спят, — Ютас подходит ко мне и накидывает мне на плечи свою коричневую кожаную куртку, — пойдём, я покажу тебе территорию пансиона. Мы идём по тропинке вдоль клёнов и моему взору открываются два дома, стоящих друг напротив друга примерно в нескольких метрах. Тот, что располагался слева от нас, напоминает мне дом сестёр Бронте, стены которого поросли плющом. Оборачиваясь в сторону каменного дома напротив, который отталкивает своим холодным видом, замечаю в одном из окон фигуру человека, который пристально на меня смотрит, от чего в глубине души начинает зарождаться лёгкое беспокойство. — Это наши обители, — голос Ютаса выводит меня из беспокойных мыслей, и я поворачиваюсь к нему, — в каждом из них живут студенты двух домов. А там, — он показывает рукой в противоположную от поместья сторону, — находится озеро Янисъярви. Дальнейшую экскурсию по твоей обители тебе проведёт Аркадия. Вот и она, — произносит он с улыбкой. К нам подходит милая девушка в льняном платье горчичного цвета с вышивкой в районе груди. Её лучезарная улыбка и длинные вьющиеся волосы шоколадного оттенка завораживают меня. На вид ей около четырнадцати лет, хотя возможно и больше. От всего ее вида исходит уют и благодать: солнечные лучики осеннего утра, танцующие по стене; яблоки, запеченные с корицей; ароматные травяные чаи и печенье с пряностями; миниатюрные тыковки и шелест опавших листьев. Девушка рассматривает меня с головы до ног, удивлённо приподнимая брови. И в ту же секунду я вспоминаю, что поверх моего льняного платья, красуется вязаный свитер Ютаса, который он вручил мне этим утром в глэмпинге, чтобы я не продрогла на улице. Смущённо укутываюсь к тёплую куртку на своих плечах, вскоре вспоминая, что она тоже принадлежит не мне. Вот чёрт. — Рада видеть тебя, папа — она подходит к Ютасу и обнимает его. Я чувствую как сердце начинает трепетать в груди. Только не это... — Папа? — тихо спрашиваю я, так чтобы девушка не услышала. В ответ он лишь хмыкает и разводит руками. — Меня зовут Аркадия, — девушка подходит ко мне, — пойдём, я покажу тебе твою комнату. — Аделаида, приятно познакомиться. Мы направляемся в сторону милого домика «сестёр Бронте» и заходим внутрь. На пороге я оборачиваюсь в сторону улицы, но на горизонте уже никого нет. — Папа позвонил мне сегодня утром. Он сказал, что ты чтец хроник, так что ты будешь учиться в Доме Тапиола, — говорит она, ведя меня по коридору. — Чтец хроник? — Ясновидящая, — объясняет Аркадия. — Точно. Никак не могу привыкнуть к этому... — я запинаюсь, — словосочетанию. Мы идём по длинному коридору, на стенах которого висят свечи в канделябрах и картины с видами карельских лесов и озёр. С красивых обоев красных оттенков на меня смотрят изящные птицы, сидящие на цветах. Проходя мимо нескольких дверей по разным сторонам коридора, мы входим в светлую уютную гостиную. В углу стоит круглый стол с оранжевой скатертью, обрамлённой изысканным кружевом. Рядом с ним на бежевой стене висит полочка из темного дерева, на которой расставлены красивые винтажные тарелки. Я подхожу поближе, чтобы рассмотреть всю эту красоту. — У нас есть два Дома: Тапиола и Хиитола, — она отодвигает деревянный резной стул от обеденного стола и жестом руки приглашает меня присесть, — в Доме Тапиола обучаются Звёздные — то есть мы. Мы черпаем свою энергию от небесных тел, и обладаем дарами так называемой светлой магии. Помимо основных дисциплин, мы изучаем арт-терапию, ченнелинг, таро и метафорические карты. Не считая эмпатов, чтецов хроник и психокинетиков, в нашем Доме учатся потомки четырёх кланов Рысьей горы. О них я расскажу тебе чуть позже. Второй — Дом Хиитола. Там обучаются Земные — травники, зельевары, целители и медиумы, помимо потомков остальных четырех кланов. Они изучают парамедицину, ботанику, мёртвые языки, таксидермию, древние руны. Земные черпают свои силы от тёмной магии. Некоторые дисциплины у нас с ними пересекаются, для общего развития. Кстати мой папа — декан их факультета. — Не может быть, — охаю я. — Он мне не сказал об этом. Оказывается этот ненормальный не только отец Аркадии, но еще и декан одного из факультетов Академии. Девушка хохочет, глядя на моё удивленное лицо. — Но... если они тёмные маги, это значит что они... злые? — непонимающе уточняю я. — Нет конечно, — хихикает она, — магия не делится на чёрное и белое. Это не зло или добро. Тёмные силы — это те, которые работают при тьме и обладают более плотной энергией или структурой, а светлые — при свете, их энергия менее плотная, и работать с такой магией гораздо сложнее. Она заваривает чай в красивом медном чайнике с фарфоровой ручкой и ставит его на стол вместе с двумя чайными парами и милой коробочкой печенья, пахнущего корицей. — В Академии пять курсов. Обычно, потомки шаманов и ведьм поступают сюда на первый курс в районе двадцати лет, поэтому скорее всего тебя определят сразу на четвертый год. — Значит ты не посещаешь занятия Академии? Сколько тебе лет? — Почти шестнадцать. Официально я не обучаюсь в пансионе, но Хранимира разрешила посещать мне некоторые лекции по желанию, учитывая то, что мы с отцом живем здесь практически всю мою жизнь. Как интересно... Я начинаю витать в своих мыслях, разглядывая маленькие декоративные тыковки на столе. — Они настоящие? — я кручу в руке одну из них, умиляясь. — Да, мы выращиваем их в нашем небольшом огороде за обителью. Расскажи мне о себе. — Она наливает чай в мою кружку, по комнате разлетается приятный запах трав. После этого вопроса все мысли из моей головы тут же вылетают, как это обычно бывает. — Несостоявшийся посредственный художник, страдающий кошмарами, и не знающий, что делать со своей жизнью. — Я хмыкаю, пожимая плечами. — Кажется это всё. — Негусто, — она хихикает, — а я люблю печь сладости и писать стихи. — Какая прелесть, — добродушная улыбка проскальзывает по моему лицу. — А почему ты учишься тут, а не в Доме Хиитола? Тем более, если твой отец — их декан. — Нас распределяют в зависимости от способностей, которыми мы обладаем. Моя мама училась на нашем факультете, я получила свои силы чтеца от неё, — грустно говорит она, опуская глаза в чашку с чаем. Просто замечательно, у него ещё и жена есть. — А где она сейчас? — Умерла во время родов. Я никогда ее не видела, папа вырастил меня один. Святые небеса. Молодец, Аделаида, так держать. — Прости, мне очень жаль, — охаю я, — я тоже потеряла всю свою семью год назад. — Соболезную, — бормочет она, — но давай не будем о грустном, пойдём я покажу тебе, где ты теперь будешь жить. В данный момент единственная свободная кровать осталась только в моей комнате. Я живу на чердаке, но ты не пугайся, — она засмеялась, — там очень тепло и уютно. Мы поднимаемся по лестнице на чердачный этаж и заходим в комнату Аркадии, я опускаю сумку на свою новую кровать и оглядываюсь. Здесь действительно очень мило, в чем несомненно заслуга именно моей новой соседки. Из высокого вытянутого окна, заостренного сверху, как в католических церквях, падает дневной свет, освещающий практически всю комнату. Перед окном стоит винтажный письменный стол с надстройкой, на котором красуются свечи в янтарных баночках, книги и перьевые ручки с чернильницей. Над потолком висят гирлянды из засушенных листьев, долек апельсина и грибов. На душе становится очень приятно и спокойно. Но к моему великому разочарованию, от этих приятных мыслей меня отвлекает громкий звонок телефона. До меня не сразу доходит, что звонят именно мне. Я начинаю истерично рыться в сумке в поисках виновника этих громких звуков. Не успеваю я взять его в руки, как телефон замолкает. — Здесь очень плохая связь, но ты можешь попробовать перезвонить возле озера, — Аркадия улыбается, присаживаясь на свою кровать. Я выхожу из обители. Это Катрин. Она пытается дозвониться мне уже не первый раз, но звонок каждый раз обрывается. Я судорожно набираю ее номер на телефоне, моля всех богов, чтобы в этот раз получилось дозвониться подруге. Будто бы она моя старшая сестра или мама, которая отругает меня за то, что я уже как целые сутки пропала со связи. Спускаюсь по заросшей тропинке, ведущей к озеру. Держа руку с телефоном высоко над головой, чтобы поймать связь, я совсем забываю о том, что всё-таки неплохо бы посмотреть под ноги. Через секунду наступаю во что-то склизкое, и теряя равновесие, начинаю падать. В этот момент кто-то подхватывает меня сзади, буквально в нескольких сантиметрах от земли, не давая мне плюхнуться в грязь. Испуганно замираю в руках незнакомца, и тяжело дыша, смотрю ему в глаза. Надо мной нависает мужчина с волнистыми волосами цвета вороного крыла чуть ниже плеч. Его окутывает атмосфера средневекового трагизма: восковые свечи, горящие в позолоченных канделябрах; таинственный запах лабданума и ветивера, витающий в холодных каменных подвалах; тяжёлый сумрачный январь; аристократическая бледная кожа и глаза туманно-серого цвета; поместья, населенные призраками. От его пленительной красоты у меня перехватывает дыхание. Хочется разглядывать его, как удивительный экспонат в музее. — Тебе нужно быть аккуратней, — говорит он, ставя меня на землю. — Спасибо... — тихо бормочу я. — Вряд ли у тебя получится найти здесь мобильную связь, мы ведь на Рысьей Горе. — И как же мне связаться с внешним миром? — Написать письмо и отправить с голубем, — серьёзно отвечает незнакомец. Я удивлённо вскидываю брови, видя как он начинает улыбаться. — Извини, — он слегка отходит от меня, — я не представился. Меня зовут Микаэль Разумовский. — Очень приятно, — я ловлю себя на мысли о том, что не могу оторвать взгляд от его волос, — Аделаида... Он выжидающе смотрит на меня, будто бы не дождался от меня полного ответа. — Волконская. Он кивает и ухмыляется, явно замечая как я его разглядываю. — Попробуй позвонить с моего, — он протягивает мне телефон, — у меня здесь хорошо ловит связь. Я неуверенно тяну руку к нему, уже собираясь поблагодарить его за столь добрый жест, но в этот момент слышу голоса за его спиной. — Граф Дракула нашёл себе новую девушку? — присвистывает черноволосый парень, подходящий к нам. От него исходит таинственный антураж: пронзительный звук грозы и карканье черного ворона на заброшенном старинном кладбище; зловещие семейные тайны; тёмная прогнившая избушка на краю леса; мшистый аромат влажной почвы с алкогольными нотками сладкого красного вина. Граф Дракула? — Прекрати, Август, — толкает его в бок длинноволосая девушка, как две капли воды похожая на него: такие же плавные линии лица, угольные волосы, длинные чёрные ресницы и глаза оттенка белого жемчуга, которые поднимают в душе волну непонятного мне тихого ужаса. Лёгкая улыбка соскальзывает с лица моего нового знакомого, и он закатывая глаза, тут же становится холодным и бесчувственным. — Что вы здесь забыли? — спрашивает он их ледяным тоном. — Ну... — обиженно начинает девушка, — не будь таким злюкой, познакомь нас с новенькой. — Новенькая стоит перед вами и прекрасно вас слышит, — усмехаюсь я, складывая руки на груди. Девушка делает несколько шагов в мою сторону. От нее веет призрачным запахом сгоревших свечей. Перед моими глазами начинают мелькать призрачные видения: старинные потрепанные гримуары и карты таро, разложенные на кровати; черный чай с бергамотом; отражение полной луны в тёмной реке; дождливые ноябрьские вечера в готическом особняке; влажный туманный воздух, наполненный табачным дымом и сухими травами. — Извини, обычно мы не такие невоспитанные, — загадочно улыбается она. — Меня зовут Люцея, а это мой брат-двойняшка — Август. — Аделаида, — настороженно отвечаю я, — рада знакомству. Что-то мрачное и туманное окружает этих двойняшек. Будто бы какая-то недоступная всем тайна, запертая в подвалах мрачного старинного особняка. — Какие красивые у тебя волосы, — Август тянется ко мне, от чего я начинаю непроизвольно отклоняться назад, но в этот момент Микаэль хватает его за руку. — Не смей трогать её, — шипит он, и его серые глаза становятся бордовыми. — Она не твоя собственность, — Август обиженно отталкивает его от себя. — Идиоты, — Люцея берёт меня под руку и уводит от парней. — Не сердись на них, просто сюда не так часто приезжают рыжеволосые красавицы. Я издаю сдавленный смешок. Мы подходим к Академии. Старинный каменный особняк величественно стоит перед нами, листья кружат в воздухе, опускаясь на землю. Холодный ветер пробирает до костей. Вокруг пахнет грибами, перегнившими осенними листьями и мокрой древесиной. — Ты же чтец? — спрашивает Люцея. — Вроде того, — я цокаю языком, — правда я еще не совсем понимаю, что это вообще значит. А ты? Люцея расплывается в игривой улыбке и в ее глазах начинают плясать дьявольские огоньки. — Я элементаль хаоса и проводник. Проводник электричества? — Проводник... — запинаюсь я, — чего? — Проводник душ в царство мёртвых, — она откидывают чёрную прядь волос, упавшую ей на лицо, — вижу души умерших и могу с ними общаться. Искусственно улыбаюсь, поднимая брови, и незаметно щипаю себя за плечо. Как больно. Нет, я точно не сплю. — Еще я увлекаюсь таксидермией. — М-м-м... — Делаю чучела мёртвых животных, — продолжает она, видя моя непонимающее выражение лица. Хорошо, что не людей. — Честно говоря, я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего. Люцея отмахивается. — Тут ты и не о таком услышишь. — Послушай, мне нужно поговорить с... — даже не представляю как его называют среди студентов, — с вашим деканом. — Ютас, — она кивает головой, — скорее всего он в своей лесной хижине. Он не живет с нами в обители. Видите ли, мы его слишком раздражаем. Да и вообще, кажется он не очень-то любит людей. Это я уже заметила. — И где же находится эта хижина? — В лесу за нашей обителью. Если пойдешь по этой тропе, — она показывает на узкую заросшую дорожку в стороне от нас, — то через минут десять уткнёшься прямо в дверь его дома. Только не сходи с тропинки, иначе лесавки собьют тебя с пути своими визгами. Извини, но компанию я тебе не составлю, не хочу лишний раз попадаться на глаза декану. Я уже неделю прогуливаю его пары, — смеётся она. Лесавки значит... — Ничего страшного, я не потеряюсь, — я поджимаю губы. — Встретимся за завтраком, Аида, — она машет мне рукой, заходя в здание Академии. Я захожу в лес, пытаясь обойти стороной старые покосившиеся надгробия, поросшие мхом и плесенью. Издалека до меня доносится уханье филина и чуть заметный запах костра. Изумительно высокие ели и сосны скрипят над моей головой, качаясь из-за сильного ветра. Мне жутко хочется спать из-за сегодняшнего раннего подъёма, и голова всё еще ноет после ночных посиделок с крепким алкоголем. Да и вообще все, происходящее вокруг напоминает мне какой-то дурной сон. Если бы сейчас из-за дерева выскочил леший, или какая-нибудь русалка проползла бы мимо меня, судорожно хлопая своим хвостом по промокшей земле, я бы уже даже и глазом не повела. Мне начинает казаться, что я сейчас резко вскочу на кровати в своей квартире, как обычно у меня бывает после очередного кошмара, и пойму, что это всего лишь затянувшееся сновидение. Мёртвую тишину вокруг меня нарушает лишь только топот моих ног по размытой дождём, лесной тропинке. Как ни странно, но этот тоскливый мрачный лес оставляет в моей душе крупицы тихой радости и спокойствия. В такие моменты мне кажется, что горе постепенно начинает вымываться из моего сердца, а пустое место занимает сладкая меланхолия. Смерть перестает казаться мне чем-то жутким и страшным. Если бы она сейчас пришла за мной, я бы покорно взяла ее за руку, как старую подругу, и отправилась бы вместе с ней. Мои безрадостные меланхоличные мысли порой спасают меня от тошнотворного привкуса депрессии. Ведь лучше всего у меня получается романтизировать смерть, наслаждаясь эстетикой увядания жизни. Это почему-то гораздо эффективнее помогает мне справляться с депрессией, чем транквилизаторы и антидепрессанты. Как ни странно, мыслям о смерти получается хоть немного вдохновить меня в те дни, когда особенно сильно хочется обездвижено лежать на кровати в течение долгих часов, не в силах даже принять душ или налить себе стакан воды. Даже просто думать — становится непосильным занятием для человека во время депрессии, будто бы тебя заставляют поднять шкаф, весящий несколько тонн. Подходя к лесной хижине, я останавливаюсь перед входной дверью, не зная с чего начать свой разговор с хозяином этого дома. Собственно говоря, я уже и забыла зачем именно пришла сюда. Конечно же не для того, чтобы вновь увидеть его. Я изо всех сил пытаюсь убедить себя в этом. Телефон. Мне просто нужно попросить у него телефон, чтобы перезвонить Катрин. Заношу руку над дверью, но затем опять опускаю, не в силах постучаться. Всё внутри меня сжимается, будто бы я стеснительная девочка, которая пришла посмотреть на своего возлюбленного. Я беспомощно вздыхаю. Соберись. И когда это мне стало так сложно управлять своими мыслями? Будто бы я начала потихоньку терять контроль над своей головой. Хочется дать себе пощёчину, но я вовремя себя останавливаю. Не будь дурой. Я вновь поворачиваюсь лицом к входной двери. Спустя несколько стуков, она со скрипом отворяется, и я вхожу вовнутрь. — Ютас, ты здесь? — тихо спрашиваю я, но в ответ слышу лишь собственное дыхание. Ну и куда он подевался? В доме меня приятная окутывает атмосфера тепла и уюта. В воздухе витает сладостный ягодно-древесный аромат. Практически все стены заставлены массивными книжными полками. Над потолком висят засушенные букетики разных трав. Я подхожу к столу в дальнем углу комнаты, на котором стоят различные рукописи, колбочки и аптекарские склянки. Посередине стола лежит старинная книга, на вид ей около полувека. Неяркий свет освещающий эту небольшую комнатку, падает из окна в противоположной стороне от стола. Я, как завороженная, дотрагиваюсь до обложки этого старинного гримуара, осторожно проводя пальцами по пыльной кожаной обложке с непонятными символами золотистого оттенка вместо названия. Книга с грохотом открывается, и я с ужасом шарахаюсь назад. Страницы начинают быстро перелистываться, будто бы чья-то невидимая рука ищет нужную страницу. Ну и дела... На секунду меня пробирает паника от осознания того, что никакого сквозняка, который мог бы это сделать, и в помине нет. Когда движение прекращается, открывая книгу на нужной странице, я подхожу ближе, удивленно заглядывая в нее. В верхней части одной из страниц написан броский заголовок — «Коронованные Смертью», а под ним изображены два рисунка — два меча, один из которых увенчан короной, а второй — кокошником. Чья-то большая рука резко захлопывает книгу, и я во второй раз от испуга отскакиваю от стола, судорожно хватая ртом воздух. — Что ты здесь делаешь? — этот мрачный голос точно доведёт меня до белого каления.