Глава 28. Старые фотографии

После дня рождения прошло чуть больше недели. Мортейра несколько раз ловила себя на мысли, что теперь реже раздражается, когда видит Малфоя. Осознание было неприятным. Настолько неприятным, что она предпочитала делать вид, будто ничего подобного не происходит. Работа в Мунго помогала. Когда за день через твои руки проходит несколько десятков пациентов, времени на самокопание почти не остаётся. В тот вечер она задержалась в больнице дольше обычного. Один из младших целителей умудрился перепутать медицинские карты, и разбираться с последствиями пришлось почти до ночи. Когда Мортейра наконец вышла из кабинета, коридоры уже опустели. Где-то далеко слышались шаги дежурного персонала, но большая часть этажей погрузилась в привычную вечернюю тишину. Она уже собиралась идти к выходу, когда заметила свет в одном из служебных архивов. Это было странно. В такое время там обычно никого не оставалось. Любопытство победило быстрее здравого смысла. Подойдя ближе, она увидела приоткрытую дверь. И Малфоя внутри. Он сидел за большим столом, заваленным папками и коробками с документами. Перед ним лежали старые колдографии. Некоторые были настолько выцветшими, что лица на них едва различались. — Ты опять работаешь? Драко поднял голову. — Ты опять не дома? — Я первая спросила. — Тогда да. Работаю. Мортейра подошла ближе и посмотрела на фотографии. На одной из них была семья. Мужчина, женщина и двое детей лет десяти. Судя по одежде, снимок был сделан ещё до войны. — Что это? — Старые материалы комиссии по компенсациям. — Настолько старые? — Некоторые дела до сих пор не закрыты. Она взяла одну из колдографий. Девочка на снимке смеялась и пыталась вырваться из объятий старшего брата. Фотография двигалась медленно, словно сама магия уже устала поддерживать её существование. — И ты разбираешь это ночью? — Днём у меня другая работа. — А ночью ты решил заменить собой всё Министерство? — Было бы ужасное Министерство. Мортейра хмыкнула и продолжила рассматривать снимки. Несколько минут они молчали. Не потому что не знали, что сказать. Просто разговор как-то не требовался. За последние месяцы она заметила, что рядом с Драко молчание ощущается иначе. Большинство людей начинали нервничать, пытались заполнить паузу словами. Он этого не делал. — Знаешь, — неожиданно сказала она, возвращая фотографию на стол, — раньше я думала, что ты специально изображаешь мученика. — Очень конкретно. — Нет, правда. Мне казалось, что вся эта история с работой, пожертвованиями и прочим нужна тебе только для того, чтобы убедить окружающих, что ты изменился. Драко некоторое время смотрел на документы перед собой. — А сейчас? Вопрос прозвучал спокойно. Без обиды. Без злости. Мортейра не сразу ответила. — Сейчас я не понимаю, зачем ты это делаешь. Он тихо выдохнул. — Это уже лучше. — Нет, я серьёзно. Нормальный человек давно бы остановился. — Возможно. — Малфой, я серьёзно. — Я тоже. Она нахмурилась. Ей не нравился этот разговор. Точнее, не нравилось то, что она начинала понимать. Потому что раньше всё было проще. Плохие люди совершают плохие поступки. Хорошие люди совершают хорошие. А потом она познакомилась с человеком, который жил так, будто каждый день пытался выплатить долг, размер которого никто никогда не называл. И это ломало привычную картину мира. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь всё исправить? Он усмехнулся. На этот раз без веселья. — Конечно. — Тогда зачем? Драко долго молчал. Настолько долго, что она уже решила, будто ответа не будет. Но потом он всё-таки заговорил. — Когда война закончилась, я несколько лет искал причину продолжать жить. Это звучит более драматично, чем есть на самом деле. Я не собирался бросаться с Астрономической башни или делать что-то подобное. Просто не понимал, что делать дальше. Всё, что казалось важным раньше, исчезло. Всё, чему меня учили, оказалось ложью. Большая часть людей смотрела на меня так, будто я должен был умереть вместе с Темным Лордом. В какой-то момент я понял одну вещь: если уж мне дали возможность остаться, значит, придётся делать хоть что-то полезное. Мортейра не ожидала такой откровенности. Особенно от него. — И этого оказалось достаточно? — Нет. — Тогда почему продолжаешь? — Потому что теперь уже поздно останавливаться. Она хотела возразить. Сказать, что это глупо. Что никто не обязан тащить на себе прошлое до конца жизни. Что человек не может бесконечно наказывать себя за ошибки. Но слова почему-то не находились. Потому что перед глазами снова стояли старые фотографии. Чужие семьи. Чужие жизни. Чужие потери. И её собственные родители. *** Они покинули архив почти через час. На улице уже стемнело. Влажный лондонский воздух пах дождём. Несколько минут они шли молча вдоль пустой улицы. — Можно спросить одну вещь? — наконец произнесла Мортейра. — Можно. — Почему ты никогда не споришь? Драко вопросительно посмотрел на неё. — Когда тебя обвиняют. Когда говорят гадости. Когда напоминают о прошлом. Ты почти никогда не споришь. Он отвёл взгляд. — Потому что большую часть этого я уже говорил себе сам. Ответ оказался настолько простым, что Мортейра не нашла, что сказать. Они дошли до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны. — Ладно, — сказала она. — Увидимся. — Увидимся. Она сделала несколько шагов, потом неожиданно остановилась. — Малфой. — Да? — Иногда ты говоришь очень странные вещи. — Мне часто об этом напоминают. — Просто решила предупредить. На этот раз он действительно улыбнулся. Совсем немного. Но улыбнулся. И почему-то всю дорогу домой Мортейра вспоминала именно это. Не разговор. Не архив. Не фотографии. Улыбку. Что было очень плохим знаком.