ГЛАВА 1.

«Андрюх, ты понимаешь, свобода — это анархия! Когда всем хорошо, все делают, что хотят сами, но не делают плохо другим. Это когда ты никому не подчиняешься, не мешаешь никому жить…» — Горшок шел по осенней улице, уткнувшись взглядом в мокрый асфальт. «А мы с тобой свободны?» — Князев прерывает тираду, которую слушает уже не первый час. И не в первый раз. «Мы? Я точно свободен, а ты… — Горшенев останавливается и машет рукой. — А ты… не знаю.» «Почему это?» — Андрей не возмущается, просто спрашивает. «Живешь с родителями, во всем их слушаешься, никогда блять слово против не скажешь. Какой же ты свободный?» — Миха уже брызжет слюной. Князев не спешит отвечать, он задумывается, потупив взгляд. И правда, можно ли назвать его свободным, если сегодня он должен быть дома к девяти вечера? «Возможно ты и прав.» Князев не сопротивляется авторитету Горшка. В конце-концов, он что-то там читал, а значит, знает лучше. Князев точно так же не сопротивляется, когда Миха предлагает ему граненый стакан, доверху наполненный разведенным спиртом. Он обжигает горло, он горчит на языке, но Андрей все равно пьет. Ему кажется, что так он хоть в некоторой степени ближе к эфемерной свободе: нет общественных ограничений, нет рамок. Они оба не вписываются в общество: Князь погружен в свое творчество, в свои миры, а Горшенёв и вовсе странный. Говорят, у него есть какой-то диагноз, о котором он и сам толком ничего сказать не может. Впрочем, это мало мешает им создавать.

***

Впервые Миха пробует наркотики в восемнадцать лет. Тоже для того, чтобы что-то доказать семье, чтобы насолить отцу, чтобы почувствовать свободу, о которой он грезил, но до этого дня никогда не чувствовал в полной мере. Он пробует сразу героин, когда его добродушно отсылают в один из соседних подъездов. Там он видит человека, сидящего на ступеньках. Он курит сигарету, стряхивая пепел в цветочный горшок, долго смотрит в слепяще светлое окно. «У тебя грязь купить можно?» — Горшенев держится понтово, как будто бы от этого зависит, продадут ли ему. «Можно», — человек снова затягивается, не отрывая взгляда от окна. «Сколько?» — Горшок копается во внутреннем кармане, нащупывая смятые купюры. «А зачем тебе?» — человек все же поворачивается к Михе, встречаясь с ним взглядом. У него темные уставшие глаза практически без ресниц. Горшенев сначала теряется от такого вопроса. Но быстро ориентируется и решает, что это проверка на вшивость. «Мне? Я не как они там… Они мясо просто, им лишь бы упороться. А я хочу свободы! Расширить сознание там, творить, песни сочинять. Ради свободы, блять, короче,» — Мишу снова начинает трясти, как бывает, когда он нервничает. «Ради свободы?» — человек устало усмехается. Он выкидывает окурок в цветочный горшок и тянется в карман за пакетом.

***

Первый раз ему не заходит. Они сидят с Князевым у него на квартире: Андрей не успевает смачивать в холодной воде платок и обтирать им лицо Горшка. Того рвет в ведро, он бегает к унитазу по несколько раз за час, ему практически невозможно вдохнуть. Его охватывает паника, слезы смешиваются со слюной, текущей по подбородку. Горшенев зарекается хоть на шаг приближаться к героину вновь.