Глава 2: тень и наследие.

***

В кабинете директора было особенно уютно. Каждая диковинная вещица здесь хранила какую-то милую старину, особенно прельщавшую случайного или нет посетителя. Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены были увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потертая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа, которая так неудачно для парня определила его на змеиный факультет. Джейс робко оглядывал помещение и тихо вздрогнул, когда заметил, что за ним внимательно наблюдает феникс. — П-профессор Дамблдор? Это Джейс Фаррел, вы меня вызывали…

— Ах, мальчик мой, проходи. — голос старика послышался над самым ухом, чем еще больше напугал и без того взволнованного парня. — Не стоит так бояться.

Встряхнувшись, чтобы сбросить лишнее напряжение, юноша сделал пару шагов вслед за директором. — Могу ли я узнать, в чем причина моего нахождения здесь, сэр?

— Я так полагаю, это твое. — мужчина подошел к столу и, достав что-то из ящика, положил на стол.

— Ах, это… — волшебник опасливо взглянул на профессора.

— Да, ты верно подумал. Извини, я понимаю, что это личное, но был вынужден прочесть твои заметки. Такая уж у меня работа, ты же знаешь. Сейчас, в это сложное и страшное время, необходимо контролировать настроения.

— П-профессор, я…

— Ты очень наблюдательный и идейный мальчик, я хочу тебе сказать. Даже, можно применить в отношении тебя слово «гениальный».

Гениальный! Как Джейсу грело душу признание его трудов. Он так кропотливо и старательно разрабатывал и выводил эти заклинания и одновременно с этим был так неуверен в собственных силах, что теперь, когда его похвалили, ему казалось, что это того стоило.

— Я даже попробовал парочку… интересные однако заклятия. Но ты же понимаешь, что подобная магия может быть опасна. Эти заклинания, на первый взгляд безобидные, способны серьезно навредить.

— Я создавал их не с этой целью, я вас уверяю…

— Я знаю, мистер Фаррелл, что у вас не задалось со сверстниками. Вы с детства были серьезным ребенком, уж этот горящий взгляд страждущий новых знаний я из памяти вырезать не смогу. Вы так напомнили мне одного моего ученика… блестящий был маг, жаль, что жажда власти его погубила. И вас несомненно загубит, если вы не умерите свой пыл, в отношении магии. Рвение прекрасно, но инициатива наказуема. — задумчиво, даже отвлечено, проговорил Дамблдор. — Ум это ресурс, который можно использовать по разному. Надеюсь, мой друг, вы будете благоразумны, и не станете и дальше увлекаться столь опасными увлечениями и перспективами…

— Да, что вы понимаете?! — некоторое время назад пугливый парниша превратился в грозного оппонента, готового отстаивать свои интересы. — Мне приходиться уживаться на одном факультете с лживыми трусами, негодяями и хулиганами. Почему распределяющая шляпа не определила меня на Когтевран, как я того и хотел, а запихнула на Слизерин?! — Джейс буквально выплюнул название «родного» факультета. — Я гордый орел, а не ползучий гад…

— Вы манипулятор, а не стратег. — отрезал директор. — Именно поэтому, мистер Фаррел, вы на так ненавистном вам Слизерине. Вы человек действующий исподтишка, чужими руками выполняющий всю работу. Да, безусловно, вы — мозг, но вы — не процесс. Ваши амбиции и умения сулят вам успешное будущее, однако есть и другая сторона медали: в погоне за величием, вас может ожидать «свинья».

Юноша враждебно смотрел на мужчину, внешне уже давно напоминающего старика, но с силой воли непоколебимой, что придавало ему необычайной силы.

— Думаете, я не замечал? — продолжал Дамблдор, и теперь в его голосе проступило что-то похожее на усталость. — Вы одиноки не от того, что к вам не тянутся люди, а потому, что сами выбрали этот путь. Вам скучно среди сверстников, не имеющих четких идей и идеалов, которые можно разделить. Вы лишь поддерживаете образ социально активного подростка, однако искренни лишь с единицами. Среди них я могу подметить пока только мисс Болдуин.

Имя Пенелопы прозвучало как удар под дых. Джейс отвел глаза, в которых на секунду блеснуло смущение — предательское, мальчишеское, совершенно не вяжущееся с тем грозным оппонентом, которым он себя только что выставлял.

— Я не хотел бы загубить ваш потенциал. — Дамблдор вздохнул и поправил очки-полумесяцы. — Однако, быть может, вам стоит направить свои силы немного в другое русло? Слизерин — это не клеймо, мой мальчик. Это всего лишь… зеркало. Оно показывает то, что вы предпочли бы не видеть. Но приглядеться или разбить — решать вам. И постарайтесь больше не оставлять свои заметки в библиотеке. В следующий раз их может найти кто-то менее… расположенный к долгим беседам.

Джейс молчал. Слова директора падали в него, как камни в глубокий колодец, — без всплеска, без эха. Только холод. Где-то на периферии сознания феникс тихо завозился на своем насесте, и этот звук показался юноше до неприличия громким. — Вы закончили, сэр? — голос прозвучал ровно. Слишком ровно для того, кто минуту назад срывался на крик. Дамблдор пристально посмотрел на него. Взгляд старика был мягок, почти ласков, но Джейс кожей чувствовал, как его изучают.

— На сегодня — да, мой мальчик. Но дверь моего кабинета всегда открыта для тебя.

— Благодарю, — сухо обронил Джейс и, не дожидаясь разрешения, направился к выходу. У самой двери он замер, но не обернулся. — Только прошу вас, сэр. Не называйте меня Фаррелл. Моя фамилия — Селвин. Он вышел прежде, чем директор успел ответить. Каменные ступени винтовой лестницы уходили вниз, и с каждым шагом в груди нарастало глухое, почти физическое чувство несправедливости. Сравнил. Сравнил с тем учеником, чье имя теперь произносят шепотом! Его — Джейса — который всего лишь хотел быть лучшим. Всего лишь хотел, чтобы его заметили. Он шел, не разбирая дороги, пока ноги сами не привели его в один из тех закоулков Хогвартса, о существовании которых знали немногие. За старым гобеленом на четвертом этаже, изображавшим тщетные попытки волшебника обучить тролля балету, скрывалась узкая ниша с подоконником, достаточно широкая, чтобы уместиться одному. Джейс забрался на каменный выступ и прижался лбом к холодному стеклу. За окном сгущались сумерки. Запретный лес темнел вдалеке неровной грядой. Где-то там, за этими деревьями, за границами школы, зрело то, о чем шептались в коридорах слизеринских подземелий. То, что давало его амбициям имя и направление.

— Я знала, что ты здесь.

Голос раздался так неожиданно, что Джейс дернулся и едва не свалился с подоконника. Из-за края гобелена выглядывало веснушчатое лицо, обрамленное растрепанными светлыми волосами. — Пенни. — выдохнул он, и сердце, только что колотившееся от злости, забилось иначе.

— Ты пропустил обед. — она шагнула в нишу легко и привычно, как входят в комнату, где тебя всегда ждут. В руках — небольшой сверток. — Я стащила для тебя пирог с патокой. Не бойся, эльфы на кухне меня обожают.

Он не ответил. Просто смотрел, как она устраивается рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал запах пергамента и чего-то цветочного, исходящий от ее волос.

— Тяжелый день? — спросила она без нажима.

— Меня вызывал Дамблдор.

— О-о-о. — Пенелопа присвистнула, но как-то по-доброму, совсем не так, как присвистнули бы его однокурсники, узнай они об этом. — И что хотел наш мудрый директор?

Джейс помолчал. Ей он мог рассказать. Только ей. — Нашел мои заметки. Сказал, что это опасная магия. Сравнил меня с… кое-кем. — он запнулся. — Сказал, что я манипулятор и что Слизерин — это зеркало, в которое я не хочу смотреть.

— Ох, Джейс. — Пенелопа вздохнула и, поколебавшись мгновение, накрыла его ладонь своей — теплой, испачканной чернилами. — Он просто старый и видит то, что хочет видеть. Ты не такой.

— Откуда ты знаешь? — он повернул голову и встретился с ней взглядом. — Откуда ты знаешь, какой я? В полумраке ниши ее глаза блестели — карие, с золотистыми искорками, которые появлялись, когда она смеялась. Но сейчас она не смеялась. Она смотрела на него серьезно и чуть печально.

— Потому что ты единственный, кто не смеется надо мной, когда я путаю ингредиенты в зельеварении. Потому что ты всегда носишь мои учебники, когда мы идем из библиотеки. Потому что ты помнишь, что я люблю пирог с патокой, а не с повидлом. — она перечисляла это просто, будто зачитывала список покупок, но каждое слово ложилось на раскаленную поверхность его души прохладным бальзамом. — Злые люди не запоминают таких вещей, Джейс.

Он не нашел, что ответить. В горле стоял ком. Пенелопа не убирала руку, и он не убирал. Так они и сидели — двое на подоконнике, скрытые от мира старым гобеленом.

— Знаешь, — заговорила она вдруг, и голос ее прозвучал легче, с той озорной ноткой, которую он так любил, — мой декан, профессор Спраут, говорит, что самые сильные растения вырастают не в теплицах, а в трещинах камней. Там, где никто не ждет. Ты, Джейс Селвин, — она чуть надавила на его фамилию, произнеся ее так, как он сам всегда просил, — ты как раз такое растение. Не дай старику убедить себя в обратном.

Джейс слабо улыбнулся. Она назвала его Селвином. Не Фаррелом. Она всегда помнила такие вещи. — Спасибо, — сказал он тихо. — За пирог. И за… это.

— Всегда пожалуйста. — Пенелопа легонько толкнула его плечом. — А теперь ешь, пока я не съела его сама. И завтра мы идем в Хогсмит. Мне без тебя тоскливо.

— Не верю. У тебя полно друзей, с кем ты можешь запечатлено провести время.

— Друзья — это не ты.

Сказала — и отвернулась, делая вид, что поправляет манжету. А он так и замер с пирогом в руке, не решаясь ни дышать, ни спрашивать. Слова повисли в воздухе, теплые и невысказанные, как осенний свет за окном.

***

— Я бы предпочел наконец услышать, какого чёрта здесь происходит, — Малфой говорил тихо, но в голосе уже звякнуло раздражение. Он не любил, когда его таскают за собой молча, будто комнатную собачонку.

Они стояли в одном из тех мест Хогвартса, до которых никому не было дела — оттого оно и стало идеальным тайником. Как говорится, хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место. Заброшенный класс на седьмом этаже встретил их запахом старой бумаги и сырой штукатурки. Илайн притащила его сюда сразу после завтрака, вцепившись в рукав мантии так, что ткань до сих пор топорщилась складками от её пальцев. Пыль лениво танцевала в косых лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь немытые окна. Драко обвёл взглядом её напряжённую фигуру. Девушка стояла к нему спиной, сцепив руки в замок, и молчала. — Дело в том, что… — она запнулась, всё ещё решая, имеет ли право втягивать его в это. Но выбирать не приходилось. Из всех, кто остался рядом, он был единственным, кто понимал, с какой стороны дует ветер. — Мой брат…

— Ну, и? — поторопил он.

— Да не перебивай! — Илайн резко обернулась, и маска привычного спокойствия треснула. — На протяжении всей своей жизни Джейс вёл записи. Его дневник хранит бесчисленное множество созданных им заклинаний и ритуалов. Таких, о которых знал только он. Это… Она замялась, подбирая слово. Малфой выгнул бровь.

— Оружие, Малфой, — выдохнула она. — Оружие, которое не должно попасть не в те руки. Мой брат не был обычным волшебником. Он придумывал такое, что не снилось даже тем, кто годами корпел в Отделе Тайн. Перед тем как… — она осадила саму себя, не позволив голосу дрогнуть, — Джейс рассказал мне о дневнике. Спрятал где-то на севере Англии. Так глубоко, чтобы никто и никогда не нашёл. Я думала, эта тайна умрёт вместе с ним. Думала, смогу забыть. Но теперь, когда Кэрроу на свободе…

— Ты считаешь, она ищет дневник, — закончил за неё Драко. Теперь в его голосе не было вопроса — только холодная констатация.

— Я знаю, — отчеканила Фаррелл. — Джейс был в рядах Пожирателей не просто так. Он был их самым блестящим умом. Ты слышал, что о нём говорили.

— Допустим. И что ты предлагаешь? Найти дневник первой?

— Да.

— И уничтожить.

— Да. Повисла пауза. Драко прошёлся по комнате, пиная носком ботинка сбившийся в угол комок пыли. Остановился. Усмехнулся — криво, невесело.

— И ты решила, что лучший компаньон для этой самоубийственной затеи — я? — он склонил голову набок. — Польщён, Фаррелл. Правда, польщён.

— Ты единственный, кто знает, как может повести себя Кэрроу, — тихо сказала она. — Ты жил среди них. Ты понимаешь их логику, их слабости. И ты… Она запнулась. Драко ждал, не мигая. — Ты изменился.

— Я изменился? — он фыркнул. — Какая трогательная оценка. Может, ещё скажешь, что я благороден и смел?

— Не ёрничай. Ты знаешь, о чём я. Он знал. Знал слишком хорошо, и от этого было тошно. Признавать, что Фаррел права, было сродни зубной боли — неизбежно, но унизительно.

— Ладно, — Драко шагнул ближе. — Допустим, дневник существует. И Кэрроу за ним охотится. Тогда какого дьявола мы не можем рассказать об этом твоему драгоценному трио? Есть Поттер, Грейнджер и Уизли — они, кажется, только и ждут повода снова спасти мир. Есть авроры. Есть Бруствер, целый Министр магии, блять, с которым ты на короткой ноге. Почему этим должны заниматься именно мы?

— Потому что если об этом узнают, начнётся паника, — отрезала Илайн. — Или того хуже — гонка за дневником. Ты же понимаешь, что такая сила привлечёт не только Алекто. Найдутся и другие. Все, кто хоть что-то слышал о талантах Джейса Селвина.

— И ты считаешь, что мы справимся лучше профессиональных мракоборцев?

— Я считаю, что мы…

— Скажи мне честно, Фаррелл, — перебил он и шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Глаза его потемнели. — Близость к Поттеру так вскружила тебе голову, или ты просто дура? Из всех возможных путей ты всегда выбираешь самый опасный, самый нелогичный и самый грёбаный героический. Почему ты, Фаррел? — он почти выплюнул её фамилию. — Почему не можешь просто отойти в сторону? Дать аврорам делать их работу. Неужели тебе настолько хочется почувствовать себя избранной? Важной? Решить судьбу мира своей хрупкой рукой? Хочешь доказать, что ты некто больший, чем просто сестра Джейсона Селвина?

Тишина. Густая, как болотная жижа. Илайн побледнела. Не от обиды — от ярости. Внутри лопнула какая-то тонкая, до последнего натянутая струна. — Ах вот оно что, — голос её заледенел, хотя щёки уже полыхали. — Значит, по-твоему, я играю в героиню? Набиваю себе цену?

— Я этого не говорил.

— Ты имел в виду именно это, Малфой! — она ткнула пальцем ему в грудь. Он не отступил. — Думаешь, мне это нравится? Думаешь, я мечтала тащиться на север Англии неизвестно куда, чтобы найти чёртов дневник брата, которого я даже не знала? После всего, что мы пережили?! — её голос сорвался на крик. — Думаешь, мне приятно осознавать, что единственный человек, которому я могу довериться, — это ты?! Слова ударили наотмашь. Драко замер, будто ему дали звонкую пощёчину. Челюсть сжалась. Он втянул затхлый воздух сквозь зубы, пытаясь удержать лицо. Получилось скверно.

— Только вот незадача, Фаррелл, — процедил он, и каждое слово царапало горло, — избранных не существует. Кроме, мать его, Поттера, но мы с тобой — не он. Есть только уставшие люди, которые делают то, что должны. А ты хочешь быть героиней. Красивой, трагичной, с великой миссией. Может, тебе ещё балладу сложить? «Илайн Фаррел и проклятый дневник» — звучит как название для дешёвого романа.

— Замолчи, — процедила она, и в голосе зазвенел металл.

— Или что? — он склонил голову к плечу. — Обидишься? Убежишь к своим гриффиндорцам плакаться в жилетку?

Илайн смотрела на него в упор. В глазах — ни слезинки. Только ледяная, выкристаллизованная ярость. — Знаешь, в чём твоя проблема, Малфой? — тихо, почти шёпотом сказала она. — Ты до чёртиков боишься, что кто-то увидит в тебе человека. Что кто-то поверит — ты способен на что-то большее, чем трусость и сарказм. И когда это происходит, ты начинаешь кусаться. Как загнанный в угол пёс. Она развернулась и резким движением сняла заглушающие чары. Дверь распахнулась с глухим стуком. — Я ухожу, — бросила Илайн через плечо. — Если надумаешь помочь — ты знаешь, где меня найти. Если нет… — она горько усмехнулась. — Тогда катись к Мерлину со своим скепсисом. Одна так одна. Дверь захлопнулась. Грохот эхом прокатился по пустому коридору. Драко остался стоять посреди пыльного класса. Солнечный луч сместился и теперь бил прямо в глаза, заставляя щуриться. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась Фаррел, и чувствовал, как внутри медленно, противно ворочается что-то, чему он пока не мог подобрать названия.

— Сумасшедшая, — выдохнул он в пустоту.

И сам себе не поверил.

***

Всё лето Илайн провела взаперти. Стоило ей вернуться с первого курса, мать устроила дочери настоящий допрос и не выпускала из-за стола, пока не выведала все подробности. Пока Илайн ехала в поезде, она продумывала до мелочей версию, которую выдаст матери, придя к логичному умозаключению: узнай мать о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть — и уже через пару часов они будут стоять в аэропорту с путёвками в новую, лучшую и, что самое главное, безопасную жизнь. Фаррел, как и подобает носительнице её фамилии, партизански выдержала расспросы матери, блестяще, по её мнению, ответив на все вопросы. Однако, будто заподозрив что-то неладное, Мария всё же заперла её дома, периодически таская по родственникам. Илайн удалось встретиться с парочкой друзей, заведённых ещё во времена её магловской жизни, но за время долгого отсутствия между ней и ребятами появилась неловкость — та самая, когда вроде и рады друг другу, а говорить уже не о чем. Жаль. Но юная Фаррел не унывала. В конце концов, у неё появились настоящие друзья — там, в Хогвартсе, где её не считали странной. Юная волшебница продолжала обмениваться письмами с Гарри, Роном и Гермионой. С последней ей даже удалось встретиться несколько раз за лето, и радости девочек не было предела. Когда Рон прислал ей приглашение в Нору, Илайн прыгала от счастья — она так хотела посетить место, что, по рассказам Рона, напоминало старинные часы: всё гудит, вертится, и непонятно, как оно вообще держится, но от этого только интереснее. Однако мать, по только ей одной ведомым причинам, никуда дочь не отпустила. В итоге Илайн провела свой день рождения и остаток лета в кругу семьи и многочисленных родственников с отцовской стороны, что в целом было неплохо, но уже порядком надоело. Хотелось обратно — в каменные коридоры, к мерцанию свечей под зачарованным потолком, к шёпоту страниц в библиотеке. И вот наконец настал период подготовки к школе, и девочке удалось вырваться из дома в мир волшебства и магии. Косая аллея встречала её яркими вывесками, тесно стоящими многоэтажными зданиями, манящими витринами. За стеклом «Волшебного зоомагазина» копошились огненные крабы, а из дверей «Флориш и Блоттс» тянуло свежей типографской краской. Какая жалость, что денег ей хватит только на покупку школьных принадлежностей! Илайн на секунду представила, как заходит в лавку мадам Малкин и беззаботно выбирает новую мантию — не потому, что старая износилась, а просто потому, что захотелось. Увы. Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Идя по аллее, вдалеке она увидела Гарри и Гермиону. Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к горлу. — Ребята, привет! — радостно побежала им навстречу юная Фаррел.

— Привет! — в один голос отозвались друзья. Гарри улыбался своей привычной, чуть смущённой улыбкой, а Гермиона сияла так, будто только что выучила наизусть тысячу страниц заклинаний и теперь жаждала ими поделиться.

— Куда вы направляетесь?

— Мы идём к Уизли, но, что важнее, — в место, где сейчас появится Златопуст Локонс! — воодушевлённо ответила Гермиона, и глаза её загорелись тем особенным огнём, который появлялся всякий раз, когда речь заходила о ком-то, кого она считала выдающимся.

— А… эм, кто? — Илайн растерянно моргнула.

— Как?! Ты не знаешь?! — удивлённо воскликнула девочка, и её брови взлетели почти к самой чёлке. — Я тебе обязательно расскажу и даже дам прочесть его книги! Они совершенно замечательные! Он сражался с упырями, тёмными магами, оборотнями…

— М-м-м, спасибо? — протянула Илайн, покосившись на Гарри. Фаррелл и Поттер переглянулись. В его взгляде читалось то же сомнение, что и у неё. Они едва заметно улыбнулись друг другу — двое против восторженного урагана по имени Гермиона Грейнджер. Суетливо их встретило рыжее семейство. Все вокруг, включая Грейнджер и миссис Уизли, выглядели восхищёнными. Тут и там раздавались восторженные возгласы, и воздух в «Флориш и Блоттс», казалось, искрился от чужого обожания. Илайн не могла разделить общего восторга, однако просто наслаждалась присутствием друзей рядом. Она даже не заметила, когда успел появиться этот Златопуст и как Гарри уволокли с ним фотографироваться. Стоя с Роном чуть в сторонке, они оба сошлись на мнении, что мужчина перед ними — не более чем пустышка в дорогой упаковке. — Чем-то на Малфоя смахивает, — шептала Рону девочка, скрестив руки на груди. — Такой же напыщенный индюк.

— Согласен, — хмыкнул Рон, и его веснушчатое лицо расплылось в довольной ухмылке. — Но этот скорее павлин. Хотя индюк тоже звучит неплохо.

Стоило вспомнить солнышко, как в лавку зашёл лучик. Вместе со своим обожаемым отцом. Илайн передёрнуло, стоило Малфою-младшему открыть рот и начать плеваться ядом во всех, в кого попало. Его светловолосая голова возвышалась над толпой с видом наследного принца, по ошибке забредшего на рынок.

— Знаменитый Гарри Поттер не успел войти в лавку, как тут же попал в газету, — процедил Драко, растягивая слова с той особой интонацией, от которой у Илайн сводило скулы.

За мальчика вступилась Джинни Уизли — маленькая, рыжая, но до ужаса храбрая. Однако слизеринец и тут нашёл гадость, которую можно сказать.

— Не груби, Драко, это нехорошо, — донеслось от Люциуса Малфоя.

Илайн стояла чуть в стороне, наблюдая за этой сценой, и внутри закипала желчь. Что ж, она, как оказалось, змея, а значит, тоже умеет кусаться. Стоило ей услышать имя Тёмного Лорда, слух обострился ещё сильнее. Как он смел говорить такие вещи Гарри?!

— Страх перед именем лишь усиливает страх перед тем, кто его носит, — не испугалась ответить на подобную дерзость Гермиона. Голос её звенел от праведного гнева, и Илайн мысленно ею восхитилась.

— А вы, должно быть, мисс Грейнджер? — мужчина перевёл взгляд на сына, стоящего позади гриффиндорки, стремясь убедиться в верности своей догадки. — Да, Драко рассказывал мне про вас. И ваших родителей.

Люциус посмотрел в сторону, где стояла чета Грейнджер. Что-то больно кольнуло девочку в груди. Её родители, её не сопровождали. А между прочим, одна из них — Мария — была волшебницей. Почему её отец не пришёл сюда с ней? Ходил ли он сюда вместе с… Джейсом? Или её брат так же чувствовал себя одиноко посреди этой ярмарочной суеты — ничей, предоставленный самому себе?

— Маглы… да? — мужчина выдержал паузу, от которой у Илайн мурашки побежали по коже. — А это? Рыжие волосы, бестолковый вид… подержанный учебник. Вы, должно быть, Уизли?

Тут Илайн не выдержала. — Разве истинному аристократу подобает такое хамство, мистер Малфой? — ведомая злостью, она позволила себе дерзость в отношении старшего, чего никогда раньше себе не позволяла. Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. Повисла тишина — та самая, звенящая, какая бывает за секунду до того, как что-то разобьётся.

— А вы? — её смерили внимательным, липким, точно паутина, взглядом. — Вас я не узнаю.

— Это…

Девочка перевела взгляд с отца на заговорившего сына и обнаружила, что её уже некоторое время внимательно рассматривают. Драко смотрел на неё с каким-то странным выражением — не враждебным, но и не дружеским. Скорее оценивающим.

— Ах… мисс Селвин, верно?

Девичья фамилия матери резанула слух. Почему он так её называет? Она никогда не была Селвин. Никогда не носила этого имени. — Моя фамилия — Фаррелл, мистер Малфой, — не теряя стойкости в голосе, ответила юная волшебница. Подбородок вздёрнут, спина прямая — ни дать ни взять, истинная слизеринка.

— Хм, как забавно, — уголок его губ дрогнул в холодной усмешке. — А ваш брат был другого мнения.

— Вы… Сердце пропустило удар. Брат. Снова он. Всегда он. Даже здесь, в книжной лавке, за много миль от Азкабана, его тень настигала её.

— Дети, пойдёмте отсюда, тут психушка, — из-за спин старших Уизли показалась голова Артура.

Стоило ему появиться, как Люциус потерял к Илайн всякий интерес и перевёл внимание на Уизли-старшего. Двое мужчин стояли друг напротив друга — один в безупречной чёрной мантии, второй в поношенной, но держался с достоинством. Слушая их разговор, Илайн поняла, от кого Драко нахватался столько изысканных оскорблений. Впрочем, тут можно было и не гадать. Когда они наконец покинули лавку, Илайн вдохнула полной грудью. Уличный воздух — даже спёртый, даже пропитанный запахом магических зелий из соседней аптеки — показался ей слаще нектара.

— Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона, тронув её за локоть.

— Да, — соврала Илайн. — В полном. Но вечером, лёжа в постели, она всё вспоминала слова Люциуса Малфоя. «А ваш брат был другого мнения». Что это значило? Что Джейс гордился фамилией Селвин? Что он стыдился родства с маглами? И почему от одной мысли об этом у неё сводило живот?

***

Узнать от Гермионы, что их друзья опоздали на поезд, было, мягко говоря, шокирующе. Но услышать от неё же, во что именно вляпались Гарри и Рон, было… м-да. Реакция у Фаррел выдалась бурная. Она так и застыла посреди Большого зала с недонесённым до рта куском пирога. — Они что сделали?!

— Взяли летающий автомобиль, — сдавленно повторила Гермиона, и на её лице читалась целая гамма чувств: от праведного гнева до глубокого отчаяния. — Мистера Уизли вызывали в Министерство. Боюсь представить, что теперь будет.

— Форд «Англия», — выдохнула Илайн. — На нём. До Хогвартса. Они долетели на форде «Англия» до Хогвартса.

— Долететь-то долетели, — мрачно отозвалась Гермиона. — Только врезались в Гремучую иву, сломали палочку Рона, переполошили полшколы, и теперь их будут судить преподаватели. А я им говорила! Говорила, что надо было просто послать сову! Так нет же — «мы что-нибудь придумаем»! Вечно они так — сперва делают, потом думают. В прошлом году — горный тролль, теперь — летающий автомобиль. Что в следующем году? Дракон?

Гермиона распиналась Илайн о том, как они её достали и что за такое поведение она устроит им бойкот. Илайн, конечно, таких крайних мер не поддерживала — ей было попросту жаль обоих, особенно зная, сколько гневных писем Уизли наверняка получит от матери, — но подругу понять могла. В конце концов, они и правда перегнули палку. Точнее, сломали.

— Добро пожаловать в теплицу номер три, второй курс! — нараспев произнесла профессор Стебль, обводя учеников сияющим взглядом. Она всегда выглядела так, будто только что выиграла главный приз на выставке магических растений. — Подойдите все поближе, не стесняйтесь. Сегодня мы будем пересаживать мандрагору!

Женщина с видимым усилием перетащила тяжёлый глиняный горшок на середину стола. Из земли торчали сморщенные, неприятного вида ростки, отдалённо напоминающие младенцев — если бы младенцы были зелёными и росли вверх ногами.

— Кто расскажет мне о свойствах мандрагоры?

Илайн заметила, как стремительно взметнулась вверх рука Гермионы — быстрее, чем снитч ускользает от ловца. Действительно, соревноваться с Грейнджер по скорости и точности ответов было невозможно. Та выпалила всё: и про смертоносный крик, и про настойку, и про оживление окаменевших, — и профессор Стебль с гордостью присудила Гриффиндору десять очков. Несмотря на то что баллы получил факультет, враждующий с её собственным, Фаррелл искренне порадовалась за ребят. Чего нельзя было сказать о стоящих позади неё слизеринцах. Особенно недовольным выглядело лицо Малфоя, что не могло не греть душу юной волшебнице. Он стоял, скрестив руки на груди, и его светлые брови были сведены к переносице так, будто сама мысль о чужом успехе причиняла ему физическую боль. Илайн подавила улыбку. Когда пришло время вытаскивать мандрагору из горшка, юная волшебница послушно надела наушники и приготовилась. Сморщенный корешок, напоминающий некрасивого младенца, отчаянно брыкался, не желая покидать тёплую землю. Едва его корни показались наружу, теплицу пронзил пронзительный, режущий слух визг. Даже сквозь толстый слой заглушающих чар Илайн поморщилась. Кто-то из учеников зажал уши ладонями поверх наушников. А Невилл Долгопупс — она заметила это краем глаза — забыл надеть наушники вовсе и стал покачиваться, бледный, как привидение, после чего и вовсе потерял сознание. По теплице пополз ехидный, узнаваемый до тошноты смех. Илайн не удержалась и бросила в сторону однокурсника полный осуждения взгляд. Малфой тут же перехватил его и повернулся к ней.

— Чего тебе, Фаррелл? Жалко Долгопупса?

— Да, жалко, — резко ответила Илайн, не отводя глаз. — А вот к тебе я никакого интереса не испытываю, Малфой. Так что можешь продолжать веселить свою свиту — у тебя это получается куда лучше, чем учиться. Крэбб и Гойл запнулись на середине смешка, не зная, как реагировать. Драко прищурился, явно подбирая достойный ответ, но профессор Стебель уже хлопнула в ладоши, призывая всех к порядку, и момент был упущен. В остальном урок прошёл хорошо. Илайн работала в паре с Дафной Гринграсс — молчаливой, но смышлёной девочкой, с которой было легко найти общий язык. Они слаженно наполнили горшок свежим компостом из лунного навоза, аккуратно поместили туда переставшего верещать ростка и присыпали корни. Мандрагора, ещё минуту назад брыкавшаяся и вопившая, неожиданно затихла, уютно устроившись в новой земле.

— Молодецы, мисс Фаррелл! — профессор Стебель заглянула в их горшок и одобрительно кивнула. — Очень аккуратная работа. И вы, мисс Гринграсс, прекрасно справились. Десять очков Слизерину за слаженную работу!

Илайн просияла. Десять очков — это вам не шутки. Дафна сдержанно улыбнулась. Илайн обернулась на Малфоя — просто потому, что не могла отказать себе в этом удовольствии. Тот стоял поодаль, и вид у него был до крайности недовольный. — Не волнуйся, Драко, — негромко, но отчётливо сказала она, проходя мимо. — Как только ты научишься применять свой ум не для выдумывания оскорблений, а для учёбы, у тебя тоже начнёт получаться. Малфой вспыхнул.

— Отвянь, Фаррелл, — процедил он сквозь зубы и резко отвернулся, делая вид, что поправляет перчатки, однако юная волшебница успела заметить, как порозовели его щеки. То ли от злости, то ли от чего-то еще, ее не волновало.

Илайн лишь усмехнулась. Маленькая победа, а приятно.

***

Следующим уроком по расписанию стояла Защита от Тёмных Искусств, и Илайн шла на него с тяжёлым сердцем. Вывод, сделанный при первой встрече со Златопустом Локонсом, оказался донельзя верным и подтвердился с катастрофической скоростью. Индюк. Самый настоящий, напыщенный индюк.

— Это я, — сказал он и тоже подмигнул. — Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почётный член Лиги защиты от темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой!

Мерлин! Илайн желала, чтобы он замолчал. Однако самое неприятное ждало ее впереди. Весь урок прошёл под аккомпанемент его самодовольного голоса, зачитывающего вслух отрывки из собственных книг. Дети должны были отвечать на вопросы викторины — разумеется, составленной так, чтобы правильные ответы мог дать только тот, кто выучил наизусть цвет глаз первой поклонницы Локонса и его любимый десерт. Илайн раздражённо царапала пером по пергаменту, отвечая наугад: «бирюзовый», «лимонное безе», «семь», «потому что он великий». К концу урока её тошнило от слова «Златопуст». А потом он выпустил корнуэльских пикси. — О Мерлин, — прошептала Илайн, когда первая партия голубых бестий с визгом сорвалась с клетки и принялась крушить класс. То, что последовало дальше, больше напоминало поле боя. Пикси хватали учебники и швыряли их в учеников, опрокидывали чернильницы, дёргали за волосы и, кажется, получали от этого искреннее удовольствие. Локонс — конечно же — сбежал, бросив класс на произвол судьбы и невнятно пробормотав что-то про «отличную практическую возможность». Илайн вместе с Гермионой, Гарри и Роном кое-как заперли пикси обратно, потратив на это остаток урока и изрядное количество нервов. Однако больше, чем Локонс, её раздражал Малфой. Ну конечно, кто же ещё? Стоило ей выйти из класса — разгорячённой, со сбившимся набок галстуком и пером в волосах, — как он уже поджидал её в коридоре, прислонившись плечом к каменной стене. Руки скрещены на груди, на лице — всё та же невыносимая ухмылка. За его спиной маячили Крэбб и Гойл, всем своим видом напоминая стражу у трона короля.

— Новый профессор — полный идиот, — процедил он, даже не глядя на неё. — Как он мог подвергнуть нас такой опасности?

Илайн не сдержалась и прыснула. От вида взъерошенного Малфоя улыбка натянулась сама собой. Волшебник резко повернулся.

— Тебе смешно, Фаррелл?

— Да, смешно, Малфой, — она самодовольно улыбнулась, пытаясь перевести в порядок гнездо на голове. — Если бы не я и так тобой нелюбимая Гермиона Грейнджер, вместо Долгопупса на люстре висел бы ты. Драко вспыхнул.

— Да что ты можешь сделать? — пренебрежительно бросил он, и стоявшие рядом Крэбб и Гойл тут же закивали, точно болванчики.

— Если бы ты в страхе, крича как девчонка, не убежал, — Илайн скрестила руки на груди, — то увидел бы, на что я способна! И — это было по-детски, совершенно по-детски, — она показала ему язык. Малфой открыл рот, явно собираясь выдать что-то хитровыдуманное, но тут к ним подошёл Блейз Забини — невозмутимый, как всегда.

— Успокойся, Драко, — ровным голосом произнёс он. — Тебя, кстати, ищет Колин.

— Блейз, почему ты защищаешь эту… — Малфой запнулся, подбирая слово пообиднее.

— Ну, давай, тужься, — подбодрила его Илайн с улыбкой. — Может, выдашь что-то умное.

— Язву! — выкрикнул он наконец и, видимо, оставшись доволен собой, приосанился. — У меня нет времени, которое я мог бы потратить на отступницу крови.

И ушёл. Крэбб и Гойл, помедлив секунду, затопали следом. Илайн набрала в лёгкие побольше воздуха, подавляя острое желание запустить какое-нибудь пакостливое заклинание вдогонку белобрысому подонку. Руки так и чесались.

— Не трать силы, Илайн, — Блейз покачал головой. — Ничего не добьешься и сделаешь только хуже. Сама знаешь.

— Забей, Забинни, — отмахнулась она, но палочку убрала. Они пошли по коридору. Илайн всё ещё кипела. «Отступница крови» — надо же такое выдумать! Сам-то он кто? Папенькин сынок, который без кошелька и фамилии — пустое место. — А зачем он понадобился Криви? — спросила она чуть погодя, скорее чтобы отвлечься.

— Он стал новым ловцом нашей сборной по квиддичу.

Илайн замерла на полушаге. — Что? Малфой — ловец? — она недоверчиво уставилась на друга.

— Да.

— Пф, — она фыркнула. — Папочка подсуетился?

— Илайн, — в голосе Забини промелькнуло неодобрение. Всё-таки они были на одном факультете, и он, в отличие от неё, старался сохранять со всеми ровные отношения. К тому же, они с Драко были давними приятелями.

— Ну а где я не права, Блейз? — она вскинула бровь. Забини не ответил, только вздохнул. Илайн тоже замолчала, но про себя подумала, что обязательно расскажет об этом Рону. Вот уж кто оценит новость по достоинству. Впереди замаячил Большой зал. Ужин уже начался, и из приоткрытых дверей тянуло запахом жареного мяса и тыквенного сока. Илайн машинально скользнула взглядом к столу Слизерина. Малфой уже сидел на своём месте, что-то втолковывал Крэббу и Гойлу и выглядел до отвращения довольным. На мгновение их взгляды встретились. Он едва заметно ухмыльнулся. Илайн же демонстративно отвернулась. Вот и поговорили.

***

— Где эта белобрысая гадина, Забинни?! — кипела от злости Фаррел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Я надеру ему его аристократический зад! Когда волшебница узнала о том, что Драко назвал её подругу «грязнокровкой», а чуть позже — когда узнала от Блейза, что это значит на самом деле, — она была готова чуть ли не драться с ним. Не просто возмущаться, не просто фыркать и закатывать глаза, а всерьёз, по-настоящему — с кулаками, с палочкой, со всем арсеналом, который успела освоить за два года учёбы. Это слово — грязное, липкое, отвратительное — жгло её изнутри, и она не могла понять, как кто-то вообще способен произнести такое вслух.

— Илайн, успокойся, — Блейз попытался перехватить её за локоть, но девчонка вырвалась с такой силой, что он отступил. — Ты сейчас уже ничего не исправишь.

— Плевать, Блейз. Он перешёл черту! — бросила она через плечо, уже шагая прочь из гостиной Слизерина. Зелёный свет подводных окон скользнул по её лицу, искажая черты, делая их старше и жёстче. Она нашла его недалеко от Большого зала — в одном из боковых коридоров, где Малфой, по своему обыкновению, что-то втолковывал Крэббу и Гойлу. При виде неё оба прихвостня насторожились, но Драко лишь лениво обернулся, и на его лице расцвела та самая ухмылка, которую Илайн мечтала стереть самым действенным способом.

— О, Фаррелл, — протянул он, растягивая слова, как ириску. — Какая неожиданность. Решила составить нам компанию? Или твои драгоценные гриффиндорцы наконец поняли, с кем связались?

— Заткнись, Малфой, — голос её дрожал от ярости. — Ты назвал Гермиону…

— И что? — он пожал плечами с таким видом, будто речь шла о погоде. — Это всего лишь слово. Правда режет слух?

— Ты хоть понимаешь, что оно значит?!

— О, просвети меня, — он картинно приложил руку к груди. — Может, тебе мамочка рассказала? Ах да, она же у тебя сбежала из чистокровной семьи. Связалась с маглом. Позор рода Селвин — так, кажется, о ней говорят?

Илайн замерла. На секунду ей показалось, что пол ушёл из-под ног. — Ты… — зашипела она.

— А что насчёт брата? — Малфой шагнул ближе, понижая голос. — Джейсон Селвин — Пожиратель Смерти, сидящий в Азкабане. Знаешь, что о нём говорят? Что он был одним из лучших. Одним из самых преданных. Тёмный Лорд ценил его превыше многих. А его сестрёнка якшается с грязнокровками и предателями крови. Интересно, что бы он сказал, увидев тебя сейчас?

В глазах Илайн что-то вспыхнуло — яркое, опасное, как магниевая вспышка. Она больше не слышала ни шагов в коридоре, ни приглушённых голосов за спиной. Только кровь, стучавшую в висках, и голос Малфоя, произносивший то, чего нельзя было произносить. — Да что ты знаешь, — отчеканила она. И выхватила палочку. Первое заклинание сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать. «Флиппендо!» — Драко отшвырнуло назад, он ударился спиной о стену и сполз вниз. Крэбб и Гойл тупо уставились на происходящее, явно не ожидая, что девчонка посмеет атаковать.

— Ты… — прохрипел Малфой, поднимаясь на ноги. В его глазах мелькнул страх — быстрый, почти незаметный, но Илайн его уловила. — Ты совсем спятила?!

— «Эверте Статум»! — выкрикнула она вместо ответа. Драко отлетел ещё дальше, перекувыркнувшись через голову. Его палочка выпала из рук и покатилась по каменному полу. Он попытался дотянуться до неё, но Илайн уже шла вперёд — медленно, неумолимо, и лицо её было белым как мел.

— «Риктусемпра»! — попытался контратаковать Малфой, когда палочка наконец оказалась в его руке. Заклинание вышло слабым, смазанным — его всегда подводила паника. Илайн легко отбила щитом — «Протего», — и пошла дальше.

— «Таранталленгра»! — ноги Малфоя начали бесконтрольно дёргаться, он заплясал на месте. — Что, Малфой? — её голос звенел. — Где твои оскорбления? Где твои язвительные шуточки?!

— Фаррелл, прекрати! — выкрикнул Драко, пытаясь одновременно уворачиваться и снимать с себя чары. — Это уже не смешно!

— А я и не шучу! Она замахнулась для нового заклинания, но в этот момент из-за поворота вышел Северус Снейп. Его чёрная мантия взметнулась, как крылья гигантской летучей мыши, а лицо не выражало ничего, кроме холодной, выверенной ярости.

— Довольно! — его голос хлестнул, как удар кнута, и оба заклинания рассыпались в воздухе, не долетев до цели.

Илайн замерла. Драко, всё ещё подёргивая ногами, вцепился в стену, чтобы не упасть. Крэбб и Гойл испарились — их будто ветром сдуло при первых же звуках шагов декана. Снейп медленно перевёл взгляд с одного нарушителя на другого. Его глаза — чёрные, как омут, в котором лучше не оказываться, — задержались на Илайн, и она почувствовала, как ярость внутри сменяется ледяным ужасом.

— Мисс Фаррелл, — произнёс он тихо, и от этой тишины было страшнее, чем от любого крика.

— Профессор, я… — Молчать. — Он поднял руку, и рот Илайн захлопнулся сам собой. — Мистер Малфой. Вы тоже. Я не желаю слушать ваши жалкие оправдания. Дуэли в коридорах Хогвартса запрещены. Нападение на другого ученика с применением боевых заклинаний карается отчислением. Вам это известно? Оба молчали. Драко наконец перестал дёргаться и теперь стоял, опустив голову. Светлые волосы выбились из прически и упали на лицо, скрывая выражение.

— Однако, — продолжил Снейп, и в его голосе появился тот самый оттенок, который не предвещал ничего хорошего, — я не стану доводить дело до директора. По крайней мере, на этот раз. Вместо этого вы оба отработаете своё наказание.

Илайн подняла глаза. Внутри всё похолодело.

— С завтрашнего дня, — Снейп сделал паузу, смакуя момент, — вы будете являться в мой кабинет после уроков. Будете чистить котлы. Без магии. Вдвоём. В течение месяца.

— Что?! — вырвалось у Драко.

— Месяца, профессор? — эхом отозвалась Илайн. Ужас в её голосе был почти осязаем.

— Вы находите это недостаточным? — Снейп вскинул бровь. — Могу добавить вечерние отработки в Больничном крыле. Мадам Помфри как раз жаловалась на нехватку рук для сортировки пиявок.

— Нет, профессор, — хором ответили оба.

— Вот и славно. И разумеется, — он выдержал театральную паузу, — за этот вопиющий инцидент с ваших факультетов будет снято по двадцать баллов. С каждого. А теперь — марш по гостиным. И если я ещё раз застану вас за чем-то подобным, разговор будет совсем иным.

Илайн не помнила, как шла обратно. Ноги были ватными, в ушах звенело. Двадцать баллов. Со Слизерина. Снейп — декан их факультета — снял баллы со своих же. Такого позора она не переживала никогда. И теперь — целый месяц наедине с Малфоем. В подземельях. С котлами. Без магии. Хуже не придумаешь.

***

Время до зимы выдалось неспокойным. В школе начали происходить странные события — по-настоящему странные, от которых даже у самых скептичных учеников по спинам бегали мурашки. То тут, то там слышались перешёптывания о чём-то зловещем, а воздух в коридорах, казалось, стал холоднее. Хогвартс, всегда такой живой и шумный, теперь настораживал непривычной тишиной — той самой, что бывает перед бурей. Фаррелл жаловалась друзьям на необходимость ходить на отработки, на которых они с Малфоем постоянно собачились. Он стремился комментировать каждое её действие, и с каждым днём это становилось всё более невыносимым. — Он просто не может закрыть рот! — возмущалась Илайн, сидя в гриффиндорской гостиной в один из редких свободных вечеров. Гермиона пустила её через портрет, когда та тайком пробралась через этажи, рискуя быть пойманной. — Каждый раз одно и то же: «Фаррелл, ты держишь щётку не под тем углом», «Фаррелл, ты трёшь котёл недостаточно усердно», «Фаррелл, твои манеры заставляют Мерлина рыдать в гробу». Достал!

— И что ты ему отвечаешь? — поинтересовался Рон, с хрустом уплетая шоколадную лягушку.

— В том-то и дело, что отвечаю! — она гордо вскинула подбородок. — Он думает, я из робкого десятка? Как бы не так. Я ему такое выдаю — он потом полвечера дуется и молчит. Но знаете, что я решила? — она понизила голос, и глаза её загорелись тем самым огоньком, который не предвещал ничего хорошего. — Я научусь невербальной магии.

— Чего? — Рон подавился шоколадной лягушкой.

— Невербальной, — повторила она. — Чтобы колдовать без слов. Представляете? Он стоит, такой напыщенный, что-то цедит сквозь зубы, а я — бац! — и его щётка начинает танцевать у него перед носом. И он даже не поймёт, откуда прилетело! Гарри усмехнулся. Близнецы Уизли, услышав о затее Илайн, пришли в полный восторг и немедленно вызвались помогать с практикой. Фред, или Джордж, даже предложил парочку своих фирменных заклинаний для тренировок, но волшебница это предложение решительно отвергла.

— Вообще-то невербальная магия проходится на шестом курсе, — рассудительно заметила Гермиона, отрываясь от учебника.

— Значит, у меня будет фора, — отрезала Илайн.

***

Пожертвовав пиром в честь Хэллоуина, Илайн присоединилась к друзьям на праздновании пятисотлетия со дня смерти Почти Безголового Ника. Идти туда не хотелось от слова «совсем» — она мечтала о сладком пироге и засахаренных яблоках, а не о протухших объедках, — но Гарри уговорил её. «Ник очень просил», — сказал он, и Илайн, повздыхав, согласилась. В конце концов, привидение относилось к ней с симпатией, и пропускать его юбилей было бы невежливо.

— Я представляю только гору еды, которую мы пропускаем, — мрачно буркнул Рон. Живот у него предательски заурчал.

— Рон, ну сколько можно думать о еде! — возмутилась Гермиона.

— Я растущий организм, между прочим! В подземном зале, отведённом под торжество, было холодно до дрожи. Сотни свечей горели призрачным синеватым пламенем, а воздух был пропитан запахом гниющих водорослей и вековой плесени. Среди гостей Илайн заметила Плаксу Миртл — невысокую призрачную девочку с вечно несчастным выражением лица. Та парила над блюдом с гнилыми фруктами и громко всхлипывала. — С тобой всё в порядке? — осторожно спросила Фаррелл, подходя ближе.

— В порядке?! — Миртл всплеснула прозрачными руками. — В порядке?! Пивз только что назвал меня «пухлой тухлой рыбкой» и запустил в меня заплесневелым орехом! Прямо в глаз! Я здесь никому не нужна! Никто меня не любит! — И она с громким рыданием унеслась сквозь стену, оставив после себя только холодное дуновение и чувство неловкости.

После того как на приём прибыл Клуб обезглавленных охотников — зрелище, от которого желудок Илайн сделал кульбит, — ребята поспешили улизнуть. Безголовые всадники гарцевали по залу, жонглируя собственными головами, и это было последней каплей. Даже Гарри, который обычно стойко переносил любые странности магического мира, заметно побледнел.

— Может, всё-таки успеем на десерт? — с надеждой спросил Рон.

— Отличная идея, — быстро согласился Гарри.

Они поспешили к выходу, стараясь не привлекать внимания привидений. Илайн уже предвкушала, как доберётся до тыквенного пирога, когда Гарри вдруг замер как вкопанный. Лицо его побелело.

— Ты слышал? — спросил он, глядя куда-то в пустоту.

— Что? — не понял Рон. — Я ничего не…

— Голос, — перебил Гарри. — Тот самый. Я вам про него рассказывал.

— Здесь? — Гермиона нахмурилась. — Гарри, мы никого не…

Но он уже бежал. Они бросились следом — через пустые коридоры, вверх по лестницам, мимо дремлющих портретов, которые недовольно ворчали им вслед. Илайн не слышала ничего, кроме стука собственного сердца и топота ног, но выражение лица Гарри говорило само за себя: он слышал. Слышал то, чего не могли слышать они. Голос привёл их на третий этаж. Здесь было пусто и тихо — слишком тихо для вечера Хеллоуина. И вдруг они остановились. На стене, прямо напротив них, алела надпись. Буквы, начертанные чем-то тёмным и блестящим, гласили: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» А под надписью — на скобе для факела, за хвост — была подвешена Миссис Норрис. Любимица Филча висела совершенно неподвижно, с выпученными стеклянными глазами и окаменевшим телом. Илайн почувствовала, как кровь отливает от лица. — Надо уходить, — прошептала она. — Сейчас же. Пока никто не… Но было поздно. Снизу, из Большого зала, донёсся гул голосов — пир закончился, и толпа студентов двинулась вверх по лестнице. Через минуту коридор заполнился людьми. Сперва — тишина. Потом — вздохи, вскрики, перешёптывания. Филч, протолкавшись сквозь толпу, замер на месте, увидел свою кошку, и лицо его исказилось гримасой ужаса и ярости.

— Это вы! — завопил он, тыча пальцем в сторону Гарри. — Это вы убили её! Вы убили мою кошку!

— Мы ничего не делали! — воскликнула Гермиона, но её голос потонул в общем гуле.

И тут из толпы раздался торжествующий крик — громкий, ликующий, полный злобного восторга. Драко Малфой протолкался вперёд, и его светлые глаза сияли от удовольствия.

— Трепещите, враги наследника! — выкрикнул он, обводя толпу взглядом, и остановился на Гермионе. Его губы растянулись в жестокой усмешке. — Сначала кошка — следующими будут те, в чьих жилах течёт нечистая кровь!

Илайн почувствовала, как внутри взрывается вулкан. Не гнев — нет. Чистая, концентрированная ярость. Снова. Снова он. Снова этот белобрысый гад позволяет себе такое. Она рванулась вперёд, но Гарри и Рон одновременно схватили её за плечи, удерживая на месте.

— Не сейчас, — прошептал Гарри ей на ухо. — Не при всех. Будет только хуже.

— Он угрожает Гермионе! — зашипела Илайн, вырываясь. Её голос дрожал от бешенства. — Он только что при всех сказал, что её убьют!

— Мы знаем, — сквозь зубы процедил Рон. Он и сам был бледен от злости. — Мы знаем. Но сейчас не время. Ты на него нападёшь — и вас обоих исключат.

Илайн замерла. В висках стучало. Малфой всё ещё стоял в центре толпы, окружённый Крэббом и Гойлом, и улыбался — так, словно это был лучший день в его жизни. Словно он выиграл в лотерею. Словно угроза убийства была для него чем-то вроде развлечения. В этот момент появился Дамблдор. За ним — Макгонагалл, Снейп, Локонс и остальные профессора. Толпа расступилась.

— Всем разойтись по гостиным! — прогремел голос директора. — Немедленно. Кроме вас четверых, — он указал на Гарри, Рона, Гермиону и Илайн.

Студенты начали медленно расходиться. Малфой, проходя мимо Илайн, бросил на неё взгляд — торжествующий, надменный, полный превосходства. Но она не отвела глаз. Наоборот — посмотрела прямо на него, и в этом взгляде было обещание. Обещание, что этот разговор между ними ещё не закончен. Что он ответит за каждое слово. За «грязнокровку». За «нечистую кровь». За всё. Он, кажется, это понял. Усмешка на секунду дрогнула. И ушёл. А Илайн осталась стоять рядом с друзьями, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри медленно, неумолимо зреет решимость. Она ещё не знала, что такое Тайная Комната. Не знала, кто её открыл и зачем. Но одно она знала точно: если Малфой хотя бы пальцем тронет Гермиону — или любого другого, кого он сочтёт «нечистокровным», — она ему этот палец сломает. Собственноручно.

***

Слухи расползались по Хогвартсу быстрее, чем сырость по подземельям Слизерина. Уже на следующее утро после Хеллоуина каждый второй студент знал о надписи на стене, о парализованной кошке Филча и о таинственном наследнике Слизерина, который якобы вернулся, чтобы очистить школу от недостойных. А к вечеру слухи обросли такими подробностями, что даже те, кто вчера стоял в коридоре и видел всё своими глазами, начали сомневаться: а точно ли они видели то, что видели? Филч неусыпно сторожил место преступления. Он притащил в коридор третьего этажа продавленное кресло, плед и масляную лампу и сидел там часами, сверля взглядом каждого проходящего мимо студента. Его кошку перенесли в Больничное крыло, где мадам Помфри безуспешно пыталась привести её в чувство, но сам завхоз, казалось, спал, ел и жил исключительно на своём посту. Проходя мимо, Илайн всякий раз ускоряла шаг: от взгляда Филча у неё по спине бегали мурашки — липкие и неприятные, как паутина. Маглорождённые студенты шарахались от Гарри как от огня. Стоило ему появиться в коридоре — и шепотки начинали расползаться, точно змеи. Кто-то говорил, что это он открыл Тайную комнату. Кто-то — что он и есть тот самый наследник. Кто-то — что он просто приносит несчастья, и нечего было вообще с ним связываться. Илайн видела, как Гарри мрачнел с каждым днём, как он всё глубже засовывал руки в карманы мантии и всё реже улыбался. Ей хотелось то ли врезать каждому, кто косился на него, то ли просто сесть рядом и молчать. Иногда молчание помогало лучше слов. А в библиотеке творилось что-то невообразимое. Едва Гермиона узнала, что «История Хогвартса» содержит упоминание о Тайной комнате, как выяснилось, что все экземпляры уже разобраны. Студенты повально записывались в очередь на книгу — одни из страха, другие из любопытства, третьи просто потому, что это стало модным.

— Я не понимаю! — возмущалась Гермиона, в сотый раз проверяя список ожидания у мадам Пинс. — Я стою в очереди уже неделю! Неделю, Илайн! На книгу! Это неслыханно!

— Может, тебе просто спросить у кого-нибудь? — предложила Фаррелл, листая справочник по зельям. — У преподавателя, например? Идея была проста, но действенна. И Гермиона её осуществила.

На следующем уроке Истории магии, когда профессор Бинс — пожилое привидение в поношенной мантии — монотонно бубнил о восстании гоблинов 1612 года, Гермиона вдруг подняла руку. Это было так неожиданно, что даже Бинс, казалось, удивился. Он не привык, чтобы на его уроках задавали вопросы — обычно все просто засыпали.

— Да, мисс… э-э-э…

— Грейнджер, профессор. Я хотела спросить: не могли бы вы рассказать нам о Тайной комнате?

Класс мгновенно проснулся. Даже вечно дремлющий на задней парте Гойл приоткрыл один глаз. Профессор Бинс заморгал — медленно, как старая сова, — и поправил очки, которые были ему совершенно не нужны по причине призрачности.

— Мисс Грейнджер, — произнёс он своим сухим, шелестящим голосом, — мой предмет — История магии. Я имею дело с фактами, а не с легендами и байками.

— Но, сэр, — не сдавалась Гермиона, — легенды часто основаны на фактах. Разве история основания Хогвартса — не часть Истории магии?

Бинс помедлил. Было видно, что ему хочется вернуться к гоблинам, но весь класс смотрел на него с таким вниманием, какого он не видел за всю свою преподавательскую карьеру — включая посмертную её часть.

— Что ж, — сдался он наконец, — полагаю, вы имеете право знать. Тем более что слухи, которые я слышу в коридорах, искажают факты до неузнаваемости.

И он рассказал. О четырёх основателях. О Годрике Гриффиндоре, ценившем храбрость. О Ровене Равенкло, ценившей ум. О Хельге Хаффлпафф, ценившей трудолюбие и верность. И о Салазаре Слизерине, который превыше всего ставил чистоту крови.

— Слизерин желал, чтобы в Хогвартс принимали лишь детей из магических семей, — скрипуче вещал Бинс. — Он считал маглорожденных недостойными изучать магические искусства. Между ним и остальными основателями вспыхнул конфликт. И тогда Салазар Слизерин покинул школу. Но прежде, согласно легенде, он создал в замке потайную комнату — Тайную комнату — и заключил в ней некий Ужас. Чудовище, которое однажды будет выпущено его наследником, дабы очистить Хогвартс от всех, кого Слизерин считал недостойными.

В классе повисла мёртвая тишина. Даже перо Гермионы замерло над пергаментом.

— Но это, разумеется, всего лишь легенда, — добавил Бинс, явно желая закрыть тему. — За тысячу лет существования школы Тайную комнату так и не нашли, а чудовище — не видели. А теперь вернёмся к гоблинам…

Но никто его уже не слушал. Каждый в классе думал об одном и том же: если легенда правдива, то наследник Слизерина здесь. И он уже начал действовать. После урока расследование пошло полным ходом. Гермиона засела в библиотеке за изучение генеалогических древ и истории чистокровных семей. Гарри и Рон выдвигали теории одна безумнее другой. И довольно скоро все трое пришли к одному и тому же выводу.

— Это Малфой, — уверенно заявил Рон, когда они собрались в укромном углу пустого класса. — Ну а кто ещё? Его семья веками исповедовала чистокровную доктрину. Его отец был Пожирателем Смерти. Да он сам только и делает, что кричит на каждом углу о «нечистой крови»!

— И в день нападения он сказал: «Трепещите, враги наследника», — напомнил Гарри. — Откуда он мог знать, если сам не…

Илайн, сидевшая на подоконнике и наблюдавшая за друзьями, негромко фыркнула.

— Что? — Рон обернулся к ней. — Ты не согласна?

— Не может быть наследником Слизерина кто-то такой тупой, как Малфой, — произнесла она. Это прозвучало как шутка, и Рон даже хмыкнул, но в голосе Фаррелл проскользнули серьёзные нотки.

— Он слизеринец, — возразил Гарри.

— Я тоже слизеринка, — отрезала Илайн. — И что, мне теперь тоже чудовище приручать?

— С тобой другой случай, — начал было Рон, но осёкся, заметив её взгляд.

— Какой именно, Уизли? — холодно уточнила она. — Просвети меня.

— Я не это имел в виду, — пошёл на попятную Рон. — Просто… он же сам сказал: «Трепещите, враги наследника». Он знал! А ты… ты же не врёшь нам, что ты не наследница?

— О, Мерлин, Рон, — Илайн закатила глаза. — Если бы я была наследницей Слизерина, поверь, моей первой жертвой стала бы вовсе не кошка Филча! Повисла неловкая пауза. Потом Гермиона — дипломатичная Гермиона — попыталась перевести разговор в мирное русло.

— Мы просто пытаемся рассуждать логически, — сказала она. — У кого ещё может быть мотив?

— У кого угодно, — Илайн спрыгнула с подоконника и подошла ближе. — Слушайте, я не говорю, что Малфой — хороший парень. Он отвратительный. Он хам, сноб и трус. Но быть наследником Слизерина? Это слишком… серьёзно для него. Вы вспомните — он вечно хвастается. Всем, что у него есть. Если бы он знал, где находится Тайная комната, или если бы он умел управлять чудовищем, он бы уже раззвонил об этом всей школе. Или по крайней мере намёками бы хвастался. А он только повторяет то, что и так все знают.

— Так ты считаешь, это кто-то другой? — спросил Гарри, внимательно глядя на неё.

— Да. — Илайн скрестила руки на груди. — Я уверена, что ответ лежит на поверхности. Это кто-то, кого мы не принимаем в расчёт. Кто-то очевидный — но нам пока не знакомый.

— И кто же? — скептически хмыкнул Рон.

— Этого я пока не знаю. Но собираюсь выяснить. Ребята расходились во мнениях. Гарри, Рон и Гермиона всё больше склонялись к идее раздобыть Оборотное зелье, чтобы под видом слизеринцев проникнуть в гостиную факультета и допросить Малфоя. На это требовалось время, редкие ингредиенты и доступ к запрещённой секции библиотеки — но они уже наметили план. — Это глупо, — сказала Илайн, когда Гермиона в очередной раз завела разговор о зелье. — Вы потратите кучу времени на приготовление, рискнёте быть пойманными, и всё ради чего? Ради того, чтобы Малфой сказал вам то же самое, что говорит всем? «Я не наследник, но я рад, что он есть»? Или вы надеетесь, что он по секрету признается вам, что у него в шкафу сидит василиск?

— Мы надеемся, что он проболтается, — возразила Гермиона.

— Малфой? Проболтается? — Фаррелл недоверчиво вскинула бровь. — Вы его вообще знаете? Он скорее подавится собственным языком, чем скажет лишнего.

— А что ты предлагаешь? — резко спросил Рон. В его голосе зазвенело раздражение. — Сидеть и ждать, пока чудовище нападёт снова? Пока кого-нибудь убьют?

— Я предлагаю думать головой, а не бросаться в авантюры! — вспылила Илайн.

— Ах, думать головой? Отлично! — Рон всплеснул руками. — Тогда сама и выведай у Малфоя всё, что нужно! Вы же с ним на отработках собачитесь каждый день. Вот и спроси у него напрямую. Или слабо?

— Рон! — одёрнула его Гермиона. — Прекрати!

— А что «Рон»? — он не унимался. — Если она такая умная, пусть сама и докажет, что Малфой ни при чём. А то критиковать каждый может.

Илайн почувствовала, как внутри закипает знакомая горячая волна. Напор друга задел её сильнее, чем она ожидала. Может быть, потому что в его словах была доля правды. Может быть, потому что она и сама сомневалась — вдруг Малфой действительно что-то знает? Или потому что ей до чёртиков надоело, что её не воспринимают всерьёз. — Хорошо, — сказала она тихо. Так тихо, что все трое замерли. — Делайте что хотите. Готовьте своё зелье. Допрашивайте Малфоя. А я сама выясню всё, что нужно.

— Илайн, подожди, — начала Гермиона, но Фаррелл уже направилась к выходу.

— Я не злюсь, — бросила она через плечо, хотя это было неправдой. — Просто у нас разные методы. Увидимся. И вышла.

***

На следующий день стартовал новый сезон квиддичных игр: Гриффиндор против Слизерина. Для Драко Малфоя это была первая игра, и он держался соответственно — ходил по школе с таким видом, будто уже выиграл Кубок мира. Слизеринцы обзавелись новыми мётлами — «Нимбус-2001», быстрыми и блестящими, как лезвие кинжала, — и это давало им серьёзное преимущество. Однако гриффиндорцы были настроены решительно. Особенно Гарри. Илайн сидела на трибунах, зажатая между своими — слизеринцами. С одной стороны от неё сидел Блейз, с другой — Дафна Гринграсс, которая болела за факультет с холодной, аристократической сдержанностью. Сама Илайн испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она переживала за Гарри. Ему вечно что-то мешало — то метла взбесится, то снитч исчезнет в самый неподходящий момент. А ведь он был замечательным игроком. Прирождённым. И то, что его талант постоянно подвергался испытаниям, казалось ей чудовищно несправедливым. С другой стороны, её факультет всё больше увеличивал отрыв по очкам, и это грело душу. Не то чтобы она была ярой патриоткой Слизерина — после всего, через что они прошли, её факультетская принадлежность ощущалась скорее как проклятие, чем как повод для гордости. Но всё же. Победа есть победа. И когда слизеринцы забивали очередной гол, Илайн вместе со всеми вскакивала с места и хлопала, хоть и не так яростно, как остальные. Она наблюдала за Малфоем. Он парил высоко над полем — светлое пятно на фоне серого осеннего неба, — высматривая снитч. Ветер трепал его волосы, и надо признать, держался он в воздухе уверенно. Даже чересчур уверенно для того, кто утверждает, что всего добился сам. И всё же он неплохо справлялся. Илайн поймала себя на мысли, что это её раздражает. Раздражает, потому что она хотела бы оказаться на его месте. Она любила летать. Очень. Скорость, азарт, свист ветра в ушах и полное, абсолютное чувство свободы. Там, в небе, не было ни брата-Пожирателя, ни материнских страхов, ни дурацкой фамилии, которую все произносили с усмешкой. Там была только она и бесконечная синева.

— Смотри, — Блейз тронул её за локоть. — Гарри, кажется, заметил снитч.

Илайн вгляделась в поле. Гарри и впрямь рванулся вперёд, и Малфой — на секунду позже — бросился за ним. Они неслись бок о бок, и напряжение на трибунах достигло пика. Илайн прикусила губу. Давай, Гарри. Давай. Но тут случилось странное. Один из бладжеров — тот самый, что весь матч вёл себя подозрительно агрессивно, — снова нацелился на Гарри. И в этот раз не промахнулся. Тяжёлый чёрный шар на полной скорости врезался мальчику в локоть, и треск кости был слышен даже с трибун. Илайн охнула. По рядам гриффиндорцев пронёсся возмущённый рёв. Но Гарри — упрямый, невозможный Гарри Поттер — не остановился. Он рванулся вперёд, здоровой рукой схватил снитч и рухнул с метлы, приземляясь на мокрую траву с глухим, страшным стуком. Секунда тишины. И трибуны взорвались криком: «Гриффиндор победил!» Илайн выдохнула. Победа. Но какой ценой? Она видела, как к Гарри уже бегут мадам Трюк и мадам Помфри. Видела, как Локонс — ну конечно, этот идиот — рвётся «помочь». И видела лицо Малфоя: бледное, искажённое досадой и злостью. Он проиграл. В своей первой игре. При всех. С новёхонькой метлой, купленной папочкой. Илайн должна была бы злорадствовать. Но вместо этого внутри шевельнулось что-то, отдалённо похожее на сочувствие. Самую капельку. Она знала, каково это — когда все смотрят на тебя и ждут, что ты оправдаешь чьи-то ожидания. И каково это — не оправдать. Она тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли, и стала пробираться к выходу с трибун. Нужно было навестить Гарри в Больничном крыле. И заодно — начать собственное расследование. У неё был план. Вернее, даже не план — скорее, намерение. Она поговорит с Блейзом. А там — как пойдёт. Если Малфой и впрямь что-то знает о Тайной комнате, Забини может быть в курсе. По крайней мере, она надеялась на это. А если нет… что ж. Тогда придётся придумать что-то ещё.

***

Из-за той небольшой перепалки, что случилась между ребятами в библиотеке, Илайн значительно отдалилась от трио. Нет, они не перестали здороваться в коридорах и обмениваться короткими фразами за обедом, но что-то неуловимо изменилось. Раньше она была частью их компании — пусть и со стороны, пусть и через стену факультетской вражды, но частью. Сейчас же она снова оказалась на обочине. Теперь, когда гриффиндорцы собирались вместе, она чаще всего проходила мимо. Не потому, что не хотела присоединиться, — просто ей казалось, что её присутствие больше не обязательно. У них было своё расследование. У неё — своё. И пусть оно пока не продвинулось ни на шаг, Илайн упрямо верила, что справится сама. Вскоре после выздоровления Гарри вся школа узнала о новом нападении. На этот раз жертвой стал Колин Криви — маленький, восторженный, вечно таскавший за собой фотоаппарат. Его нашли окаменевшим в одном из коридоров, и весть об этом разлетелась по Хогвартсу быстрее, чем заклинание, пущенное с плохо настроенной палочки. Паника накрыла школу, как снежная лавина. Все ученики — от первокурсников до семикурсников — боялись, что станут следующими жертвами чудовища Слизерина. Началась массовая истерия: студенты скупали талисманы, амулеты, сушёные коренья, заговорённые кристаллы — всё, что, по слухам, могло защитить от Тёмной магии. Какой-то предприимчивый гриффиндорец даже организовал подпольную торговлю «защитными ожерельями» из обычных речных камешков и неплохо на этом заработал, пока Макгонагалл не прикрыла его лавочку. Расписание изменили: теперь ученики передвигались по замку строем, под присмотром старост, и даже в туалет нельзя было выйти в одиночку. Илайн старалась не поддаваться всеобщему страху. Ей претила сама мысль о том, чтобы трястись над амулетом из кошачьей шерсти. Но она больше не ходила по коридорам в одиночку. Благоразумие — не трусость. Так она себе говорила. Собрание Дуэльного клуба объявили в Большом зале. Когда Илайн вошла, там уже собралась чуть ли не вся школа. Длинный стол для преподавателей был сдвинут к стене, а посреди зала возвышался золотой помост, похожий на сцену для театрального представления. Тренером клуба назначили Златопуста Локонса — ну конечно, кто же ещё. Он выплыл на помост в мантии цвета лаванды и принялся рассыпаться в приветствиях, сверкая зубами так, что первые ряды невольно щурились.

— Добрый вечер, дорогие мои! — проворковал он. — Сегодня я покажу вам основы дуэльного искусства. А ассистировать мне будет наш несравненный профессор Снегг!

Северус Снегг поднялся на помост с таким видом, будто его пригласили на собственные похороны. Его чёрные глаза недобро поблёскивали.

— Не волнуйтесь, — продолжал Локонс, — вы в полной безопасности. После моей демонстрации вы разобьётесь на пары и попробуете сами. Уверяю, это будет поучительно и совершенно безопасно!

Безопасность продлилась ровно до того момента, как Локонс и Снегг встали в дуэльные позиции. Снегг, даже не моргнув, произнёс «Экспеллиармус» — и Локонс отлетел в другой конец помоста, с грохотом рухнув на спину. Его палочка, описав в воздухе дугу, приземлилась прямо в руку Снегга. Зал взорвался смехом и аплодисментами.

— Спасибо, Северус, — просипел Локонс, поднимаясь и поправляя растрёпанную причёску. — Эм… прекрасная демонстрация. Именно это я и хотел показать. А теперь — разбиваемся на пары!

Илайн досталась в пару с Блейзом Забини. Они встали друг напротив друга, и в его тёмных глазах мелькнул азартный огонёк. — Не поддавайся, — предупредила Илайн, вскидывая палочку.

— Не собирался, — усмехнулся он.

Их схватка оказалась яркой и стремительной. Заклинания летели одно за другим: «Риктусемпра» — «Протего», «Эверте Статум» — «Протего», «Флиппендо» — и снова «Протего». Блейз был силён, но Илайн оказалась быстрее. Она дважды обошла его щиты, и финальное «Экспеллиармус» выбило палочку из его руки. Та, кувыркаясь, улетела под помост.

— Отлично, мисс Фаррелл! — просиял Локонс, который к этому моменту уже пришёл в себя. — Превосходная техника!

— Спасибо, профессор, — она помогла Блейзу подняться. Тот не выглядел расстроенным.

— Отличная реакция, — заметил ничуть не обиженный Блейз. — Где тренировалась?

— На Малфое, — шепнула она, и мальчик тихо хмыкнул, едва улыбаясь. Но главное зрелище ждало впереди. На помост вышли Гарри Поттер и Драко Малфой. Они встали друг против друга с таким выражением лиц, будто не на дуэль пришли, а на поле боя. Снегг что-то шепнул Малфою на ухо, и тот расплылся в довольной ухмылке. Поначалу дуэль шла на равных. Малфой атаковал резко и грубо, Гарри отбивался с той упрямой решимостью, которая всегда выручала его в трудную минуту. Они обменивались заклинаниями, как боксёры — ударами, и никто не хотел уступать. А потом Малфой произнес:

— «Серпенсортия!» — и из кончика его палочки вырвалась длинная чёрная змея.

Она с шипением шлёпнулась на пол между дуэлянтами и подняла голову, готовая к броску. Зал ахнул и отшатнулся. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Гарри шагнул вперёд и заговорил. Но не по-английски. С его губ сорвалось шипение — странное, гортанное, зловещее. Она больше не двигалась к Джастину Финч-Флетчли, на которого нацелилась. Она смотрела на Гарри. Слушала его. Снегг резким движением испепелил змею, но было поздно. В зале повисла гробовая тишина. Студенты смотрели на Гарри с ужасом и отвращением. Кто-то сзади прошептал: «Он говорит со змеями… Как Салазар Слизерин…» Рон и Гермиона, не сговариваясь, бросились к другу, схватили его под руки и потащили к выходу.

— Ты что, не знал? — донеслось до Илайн приглушённое восклицание Рона.

— Знал — что? — растерянный голос Гарри.

— Что ты змееуст! — прошипела Гермиона. — Что ты говоришь на парселтанге!

Они скрылись за дверями, а Илайн осталась стоять посреди зала, окружённая гулом потрясённых голосов. Что-то внутри неё дрогнуло. Змееуст. Оказывается, Салазар Слизерин был змееустом. И Гарри — Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, её друг, — тоже. Вот почему все на него так смотрели. Вот почему теперь каждый будет считать его наследником. Той ночью Илайн долго не могла уснуть. Она лежала в постели под зеленоватым светом подводных окон и думала. Зависть. Это было глупо. По-детски глупо. Но правда есть правда. Гермиона — умнейшая ведьма их поколения, это признавали даже преподаватели. Гарри — Мальчик-Который-Выжил, избранный, а теперь ещё и змееуст, наследник древней магии. У Рона — замечательная, дружная, пусть и бедная, но любящая семья, которую он в силу возраста не ценил по достоинству. А что было у неё? Брат-Пожиратель, сидящий в Азкабане, мать-отступница, трясущаяся над ней, как над хрустальной вазой, отец-магл и фамилия, которую никто не мог запомнить правильно. Всё, чем она могла похвастаться, — это отработки с Малфоем да пара выигранных дуэлей. Она пыталась изучать невербальную магию — и все попытки пока что заканчивались ничем. Заклинания не слушались. Палочка в руках дрожала от напряжения, но ничего не происходило. Может, она просто недостаточно талантлива? Может, всё, что о ней говорят, — правда, и она действительно «всего лишь сестра Джейсона Селвина»? Мог ли её брат чувствовать то же самое? Когда-то, много лет назад, до Азкабана, до Тёмного Лорда, до всех этих ужасов — мог ли он стоять вот так же, глядя на чужие успехи, и думать: «А что особенного во мне?» Могло ли это стать причиной его озлобленности на мир? И если да — что ждёт её саму?

***

От Блейза она узнала много интересного. Точнее, выпытала. Он вообще не был болтлив, когда дело касалось чужих секретов, однако ей по какой-то причине доверял. Он делился с неохотой, наверняка опуская какие-то детали, но информация оставалась ценной. Малфой, как оказалось, не терял времени даром и сразу после дуэльного клуба растрезвонил другу всё, что знал.

— Драко много чего говорит. Но не всё, что он говорит, стоит воспринимать как правду, — после долгих уговоров начал Забинни. — Но недавно он рассказал, что отца Уизли оштрафовали на крупную сумму за тот инцидент с летающим автомобилем. Я подумал тебе было бы важно это узнать, — немного погодя, мальчик продолжил. — Дамблдора могут уволить, если нападения не прекратятся. А в доме Малфоев, — он понизил голос, — под полом большой гостиной хранятся предметы для ритуалов тёмной магии. Ритуальные предметы. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — медленно произнесла Илайн, и в голове её что-то щёлкнуло. Малфой не был наследником Слизерина. Если бы он им был, он бы не разбрасывался такой информацией направо и налево. Он бы действовал. Или, что более вероятно, хвастался бы этим при каждом удобном случае. Нет. Наследник — кто-то другой. В конце концов гриффиндорцы и Илайн помирились. Это случилось как-то само собой — без громких извинений и слёзных примирений. Просто однажды вечером Гермиона молча подвинулась на скамейке в библиотеке, освобождая ей место, а Рон буркнул что-то вроде «ну, рассказывай, чего накопала». И всё встало на свои места. — Малфой не наследник, — сказала Илайн. — Я почти уверена.

— Мы тоже к этому пришли, — признался Гарри. — Но есть кое-что ещё.

Он рассказал о дневнике. О странном, пустом дневнике, который он нашёл в туалете Плаксы Миртл и который отвечал своему владельцу. Илайн слушала, и внутри неё закипало какое-то смутное, тревожное чувство.

— Имя на обложке — Т. М. Реддл, — сказал Гарри. — Мне оно ни о чём не говорит.

— А мне, кажется, знакомо, — нахмурился Рон. — Где-то я его уже слышал. Но где — хоть убей, не помню.

Долгое время Илайн не покидали мысли о дневнике и его свойствах. Она снова и снова прокручивала в голове всё, что знала о тёмных артефактах, и выводы ей не нравились. Вещь, которая отвечает. Вещь, которая хранит чью-то память. И имя звучавшее как-то… знакомо. Она решила наведаться к Плаксе Миртл. Туалет на втором этаже встретил её запахом сырости и уныния. Миртл, как обычно, парила под потолком и всхлипывала. — Привет, Миртл, — осторожно начала Илайн.

— О, привет, — привидение смерило её подозрительным взглядом. — Ты из Слизерина. Слизеринцы обычно не заходят ко мне. Им не нравится, как я пахну. Хотя это не я пахну! Это туалет!

— Ты права, действительно, дело в туалете. Но я хотела спросить…

— Все хотят спросить! — перебила Миртл, заламывая прозрачные руки. — Снова и снова заставляют меня вспоминать тот ужасный день! День, когда я умерла! Как будто мне приятно об этом говорить!

— Я понимаю, — Илайн постаралась говорить мягко. — Но, может быть, ты помнишь что-то необычное? Что-то странное, что случилось в тот день? Миртл замерла. Потом вдруг оживилась — так оживляется человек, которому наконец дали возможность выговориться.

— Странное? О да! Там были глаза. Большие, жёлтые глаза. Я посмотрела в них — и всё. И умерла. Прямо здесь. А еще слышала мужской голос.

— Голос? — Илайн напряглась. — Чей голос?

— Откуда я знаю! — и Миртл снова зарыдала, на этот раз громко и надрывно. — Уходи! Уходи, оставь меня в покое!

Пришлось уйти. Но кое-что Илайн всё же поняла. Глаза. Жёлтые глаза. Смерть при прямом взгляде. Это не просто чудовище — это нечто, что убивает взглядом. Мужской голос. И туалет Миртл определённо был как-то связан с Тайной комнатой. Возможно, именно здесь находился вход. Картина в голове девочки начала выстраиваться только весной. Она поделилась мыслями с друзьями в один из редких солнечных дней, когда они сидели во внутреннем дворе, греясь в лучах ещё робкого солнца. — Оно убивает взглядом, — говорила Илайн, расхаживая перед скамейкой. — Поэтому все жертвы окаменели, а не погибли. Они не смотрели прямо. Колин — через фотоаппарат. Джастин — через Почти Безголового Ника. Никто из них не видел его глаз напрямую.

— Василиск, — вдруг выдохнула Гермиона, и глаза её расширились. — Василиск! Гигантский змей, убивающий взглядом! Он подчиняется змееусту! Поэтому Гарри слышал его голос — он же говорит на парселтанге! Поэтому Салазар Слизерин выбрал именно его — василиск подчиняется только наследнику!

И, не сказав больше ни слова, Гермиона вскочила и убежала. Ребята переглянулись в недоумении. Но они уже привыкли: когда Грейнджер осеняло, она действовала стремительно. Увы, подтвердить свою догадку Гермиона смогла на личном опыте. После отменённого матча Гриффиндора и Пуффендуя ребята узнали две новости — одну хуже другой. Первая: на Гермиону напало чудовище. Её нашли возле библиотеки, окаменевшую, с застывшим выражением ужаса на лице и маленьким зеркальцем в руке. Вторая: дневник Т. М. Реддла исчез из спальни Гарри. Илайн сидела в гриффиндорской гостиной вместе с Гарри и Роном и смотрела на их потерянные, опустошённые лица. Рон держал в руках зеркальце Гермионы и молчал. Гарри снова и снова перебирал вещи в своей тумбочке, будто дневник мог чудесным образом появиться.

— Мы идиоты, — произнёс он наконец. — Нужно было сразу отдать его Дамблдору.

— Ты не мог знать, — тихо сказала Илайн.

— Теперь это не имеет значения, — Рон отложил зеркальце. — Дневник пропал. Гермиона в Больничном крыле. А мы так и не знаем, кто стоит за нападениями. Ну, василиск и василиск. А кто его выпустил и где он находится, никто не знает.

Илайн молчала. Но внутри неё что-то крутилось, какая-то мысль, пока ещё смутная и неоформленная. Дневник пропал из гриффиндорской башни. Посторонний не мог туда пробраться — Полная Дама не пускает никого без пароля. Значит, дневник взял кто-то из своих. Кто-то из гриффиндорцев. Она стала наблюдать. Однажды вечером, когда Илайн возвращалась в подземелья после очередной вылазки в библиотеку, она заметила маленькую фигуру, крадущуюся по коридору. Фигура двигалась странно — дёргано, неуверенно, словно человек шёл во сне. И направлялась она прямиком к женскому туалету на втором этаже. Любопытство и желание погеройствовать взяли верх над осторожностью. Илайн, стараясь ступать бесшумно, двинулась следом. Когда фигура обернулась на мгновение, Илайн чуть не вскрикнула. Джинни Уизли. Младшая сестра Рона, рыжеволосая девочка, которая всегда краснела при виде Гарри. В руках она сжимала что-то маленькое и чёрное. Дневник. В голове у Илайн всё сложилось в одну секунду. Джинни — не наследник. Джинни — жертва. Дневник управляет ею. Дневник — вот кто настоящий наследник. Или, по крайней мере, его инструмент. Времени на раздумья не было. Джинни уже открыла вход в Тайную комнату — одна из раковин отъехала в сторону, открывая тёмный зев трубы, уходящей куда-то глубоко вниз. Илайн, действуя на чистом инстинкте, сняла с себя мантию и повесила на раковину. Это была жалкая, наспех составленная подсказка. Но если она не вернётся — пусть хотя бы друзья знают, где искать. Джинни уже исчезла в трубе. Илайн глубоко вздохнула, зажмурилась — и прыгнула следом. Тьма поглотила её.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто она всплывала с большой глубины — сквозь толщу воды, сквозь мутные, расплывчатые образы, которые невозможно было ухватить. Илайн открыла глаза. Белые простыни. Запах бинтов и целебных зелий. Больничное крыло. Она повернула голову — и увидела горы подарков на тумбочке. Сладости из «Сладкого королевства», букетик полевых цветов, несколько открыток с пожеланиями выздоровления. Рядом с кроватью стоял стул, и на нём — кто-то предусмотрительно оставил стопку книг. Первым, кого она увидела, когда окончательно пришла в себя, был Альбус Дамблдор. Директор сидел в кресле у её кровати и мирно попыхивал трубкой, пуская в воздух колечки дыма.

— А, мисс Фаррелл, — произнёс он, и глаза его за очками-полумесяцами весело блеснули. — С возвращением в мир живых.

— Профессор… — голос Илайн прозвучал хрипло. — Что… что произошло? Я ничего не помню.

— Это неудивительно, — Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Вы пережили серьёзное потрясение. Вас нашли в Тайной комнате без сознания. Василиск побеждён Гарри. С мисс Грейнджер всё в порядке — мандрагоры как раз созрели, и противоядие было приготовлено. Мисс Джинни спасена. А вы… — он сделал паузу, и взгляд его стал серьёзным, — вы поступили безрассудно, юная леди. Очень безрассудно и очень рискованно. Входить в Тайную комнату в одиночку, не предупредив никого из преподавателей, — это, мягко говоря, не лучшая идея.

Илайн опустила глаза. Ей стало стыдно.

— Но, — продолжил директор, и голос его потеплел, — вы помогли своим друзьям. И мне. Ваша… подсказка указала Гарри, где искать. Без вас он мог бы опоздать. А еще вы значительно облегчили Гарри победу. Не знаю как, но вы это сделали. Так что, несмотря на всё безрассудство, — вы героиня, мисс Фаррелл.

Он помолчал, а потом добавил то, от чего Илайн потом долго не могла уснуть:

— Вы очень похожи на своего брата. Не характером и не стремлениями — тут вы, к счастью, совсем разные. Но способностями. Огромным магическим потенциалом. Джейсон был одним из самых одарённых учеников, которых я когда-либо встречал. И в вас, Илайн, я вижу тот же огонь. Только вам решать, куда его направить.

Он ушёл, оставив после себя запах трубочного табака и тревожные, беспокойные мысли. Илайн лежала и смотрела в потолок. Она похожа на брата. Не просто так. Не внешне. Она похожа на него в том, что действительно важно. В магии. В способностях. В том самом потенциале, который Джейс обратил во тьму. Что она сделает со своим? Она повернулась на бок и вдруг заметила на тумбочке, среди вороха сладостей, тонкую серебряную цепочку с аккуратно закрепленной жемчужной. Та лежала отдельно — аккуратно свёрнутая, скромная, но изящная. Илайн протянула руку и взяла её. Серебро было прохладным на ощупь и чуть поблёскивало в свете магических ламп, а жемчужина переливалась перламутром. Записки не было. Никакого намёка на дарителя. «Блейз», — подумала она. — «Наверняка Блейз. У него есть вкус». Кто ещё мог оставить что-то настолько ненавязчивое и в то же время… личное? Она сжала цепочку в кулаке и пообещала себе: в следующем году обязательно узнает, кто её прислал. А заодно — разберётся с тем, что сказал Дамблдор. Но это всё — потом. А сейчас можно было просто закрыть глаза и позволить себе наконец-то уснуть. В безопасности. В тепле. Зная, что где-то там, в гриффиндорской башне, трое её друзей, скорее всего, тоже спят — уставшие, но живые. Живые. Это главное.

***

Сколько бы Малфой ни пытался заговорить с Илайн, девушка продолжала его избегать. Хотя кого он обманывал? Он не пытался. Просто старался почаще появляться у неё на глазах: в Большом зале садился напротив. Он и в обычное время так делал, но сейчас все ощущалось иначе; торчал в библиотеке, делая вид, что изучает корешки книг, — она ведь всегда сидела в дальнем углу, у окна; на уроках занимал место рядом, за что получал полный праведного негодования взгляд Грейнджер. Чтобы что? Чтобы она оттаяла и сама прибежала к нему? Когда Фаррел делала так в последний раз? В прошлой жизни? Потому что в этой Малфой не мог припомнить ни единого случая. Малфой больше не занимался самообманом. Он труслив — да, особенно перед этой юной волшебницей. И чтобы мог сказать в своё оправдание? И ведь знал — знал ещё в момент ссоры, — что неправ. Знал, что ударил в самое больное место. Что растоптал их и без того хрупкое перемирие. Илайн действительно стоило немалых усилий построить то, что происходило между ними сейчас. Не потому, что она испытывала к нему что-то особенное — он не обольщался. А потому что поверила. И Драко было стыдно до тошноты, до скрежета зубов. Она стала первым человеком, который выбрал его — не семью, не фамилию, не выгоду. Его самого. Разглядела за многослойными декорациями что-то стоящее. По крайней мере, Драко отчаянно хотел в это верить. Маг обнаружил Илайн в гостиной факультета после отбоя. Они уже пересекались так несколько раз — случайно, на грани ночи, когда сон не шёл к обоим. Каждую такую встречу Драко запечатлел в памяти с каким-то несвойственным ему трепетом. Однако после войны их бессонница приобрела искалеченный, лихорадочный вид Волшебница сидела на диване перед камином, поджав под себя ноги. Зеленоватый свет из окон-аквариумов, выходящих в толщу Чёрного озера, скользил по лицу волшебницы, по распущенным волосам, по тёмным кругам под глазами. Где-то в глубине, за толстым стеклом, лениво проплыла рыба, и тень её скользнула по стене, точно призрак. Драко бесшумно опустился в кресло рядом с диваном, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не спугнуть. Полумрак гостиной обволакивал их, прятал друг от друга, и, может быть, именно поэтому Илайн не встала и не ушла сразу. Даже не обернулась.

— Фаррелл, ты ведь понимаешь, что мы не можем просто взять и пропасть на неопределённый срок? — начал он вполголоса, и слова прозвучали резче, чем хотелось бы. — Если ты собираешься отпрашиваться у Макгонагалл, она поставит на уши весь магический мир. Риск начала третьей войны — это не метафора. Как ты планируешь в одиночку — ладно, со мной — отправиться на север Англии? У тебя есть план? Хоть какой-то?

К концу монолога он почти шипел и сам себя за это ненавидел. Снова этот проклятый тон — покровительственный, язвительный — пробивался наружу в самые неподходящие моменты, когда на самом деле внутри всё сжималось от страха за неё. Почему он не мог сказать просто: «Я боюсь, что ты вляпаешься в дерьмо, и меня не будет рядом»? Почему слова всякий раз выходили кривыми, как заклинание, пущенное сломанной палочкой? Илайн молчала. Смотрела на догорающие угли в камине. В её глазах кипела напряжённая работа мысли, но она не произносила ни звука. С каждой секундой на лице всё явственнее проступало отчаяние — то самое, которое днём она так умело прятала за колкостями и показным равнодушием. Плечи дрогнули. — Я… я не знаю, Драко, — выдохнула она на грани слёз. Он замер. Она назвала его по имени. Не «Малфой» с ядом, не «Малфой» с усталой обречённостью. Просто — Драко. И от этого звука у него что-то перевернулось под рёбрами. Всякий раз, когда она так делала, обстоятельства были до нельзя гнетущими.

— Что значит «не знаешь»? — голос дрогнул против воли. — Ты же всегда всё знаешь. У тебя всегда есть чёртов план.

— На этот раз — нет. Она вдруг подняла на него глаза, и Драко увидел в них то, чего не ожидал. Не страх перед Кэрроу. Не тревогу за дневник. А чистый, беспомощный ужас человека, который впервые в жизни остался без путеводной нити. Без того, кто скажет: «иди туда, делай это, так будет правильно». — Я правда не знаю, — голос её дрожал, и она больше не пыталась это скрывать. — Всё это время… всё это время я шла за кем-то. Мы шли за Гарри, а он — за Дамблдором. Мы всё время топали по проторённой дорожке, по пути, заранее предугаданному кем-то, кто будто прочёл нашу историю до конца. И мне не приходилось думать, Драко. Я просто делала то, что от меня требовалось. Но сейчас… сейчас я должна учесть столько всего — а исходов бесконечное множество, и я не знаю, как поступить лучше. Понимаешь? Я… так боюсь, что на самом деле ничего не стою. Она отвернулась к окну-аквариуму. Плечи дрожали — совсем чуть-чуть, незаметно для того, кто не привык смотреть внимательно. Но он смотрел. Всегда смотрел на неё внимательнее, чем готов был признать. С самой первой стычки, с самой первой искры, пролетевшей между ними, Драко ловил себя на том, что ищет её глазами в толпе. Что-то внутри него надломилось — тихо, почти беззвучно, как трескается тонкий лёд на весенней луже. Он не мог этого выносить. Не мог смотреть, как она плачет. Илайн Фаррел не плакала никогда. Даже когда смерть дышала в затылок. Даже когда брат умирал у неё на глазах, она стояла с прямой спиной и только сжимала палочку до побелевших костяшек. Он видел это. Он запомнил каждую секунду того дня. А теперь она сидит здесь, в пустой гостиной, и слёзы текут по щекам, и она даже не пытается их вытирать. И, конечно, была ещё одна причина. Он просто не знал, что делать с чужими слезами. Со своими-то чувствами разобраться не мог — куда уж тут. Его учили скрывать, подавлять, запирать — но не чувствовать. А она — она чувствовала всё. Слишком остро. Слишком громко. И это пугало его до усрачки. Драко поднялся с кресла. Медленно, почти неуклюже — непривычно для того, кто всегда оттачивал каждое движение до аристократической плавности. Опустился на диван рядом с ней. Их плечи почти соприкасались — он чувствовал тепло её тела, дрожь, которую она пыталась унять.

— Иди сюда, — сказал он тихо. Без насмешки. Без привычного ехидства. Просто сказал — и сам испугался того, как прозвучал его голос. Хрипло, низко, с какой-то непривычной нежностью, которую он за собой не знал.

Илайн резко повернула голову, будто не веря. В мутном подводном свете глаза её блестели — заплаканные, красные, но живые. И в них больше не было ужаса. Только усталость и что-то ещё — хрупкое, невысказанное, чего она сама, возможно, до конца не понимала. Драко не стал медлить. Осторожно, точно боясь обжечься — или обжечь её, — он сомкнул руки вокруг юной волшебницы. Как она когда-то. Пальцы чуть сжались, ощущая хрупкое, напряжённое тепло. Он притянул её к себе, и Илайн не сопротивлялась. Уткнулась лбом в его плечо и затряслась уже по-настоящему — беззвучно, горько, как плачут те, кто слишком долго держал всё в себе. Её пальцы сжались в складках его пижамы — отчаянно, будто он был единственным, за что ещё можно удержаться. Драко замер на секунду, а затем неуверенно погладил её по спине. Движения были неловкими, почти детскими — Малфой никогда не умел утешать. Но сейчас это было не важно. Важно было только то, что она здесь, рядом, и что он может хотя бы так — криво, неумело, но искренне — сказать ей то, на что никогда не хватило бы слов. Парень склонил голову к её волосам. Вдохнул — едва уловимо, для себя самого. Пахло чем-то едва различимым — кажется, лимонным маслом. Этот запах он помнил ещё с 2 курса, когда случайно оказался с ней рядом в теплице, и внутри всё сжалось тогда от непонятного, острого чувства, которое он поспешно записал в разряд ненависти. Теперь он знал — это была не ненависть.

— Послушай меня, — зашептал он, и голос его прозвучал ниже обычного, без привычной язвительной интонации. — Послушай. Ты не обязана знать все ответы прямо сейчас. Никто не знает. Никто, Илайн. Даже Дамблдор, мать его, не знал. Думаешь, у него был великий план? Он импровизировал. Как и все мы. И да, ошибаться тоже придётся. Это неизбежно.

Илайн всхлипнула, уткнувшись лицом в его мантию. — Я так боюсь, Драко. Я так боюсь, что всё испорчу. Что приведу нас прямиком в ловушку.

— А мы всё испортим, — он криво усмехнулся в полумрак, и усмешка вышла горькой, почти нежной. — Это неизбежно. Мы оба — мастерá портить всё, к чему прикасаемся.

Она замерла. Медленно — очень медленно — подняла голову. Теперь их лица были совсем близко. Кончик её носа почти касался его. В зеленоватом свете глаза Илайн казались бездонными, и в них читалось что-то, отчего у Драко перехватило дыхание. Она смотрела на него. Не отводила взгляд. И в этом взгляде было всё: благодарность, страх, усталость — и то самое, невысказанное, что копилось между ними годами. — Ты ужасный утешитель, Малфой, — прошептала она, но губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Я знаю, — он убрал прядь волос с её мокрой щеки — осторожно, едва касаясь. Пальцы задержались на секунду дольше, чем следовало. Кончики покалывало, как от статического электричества. — Но я стараюсь. И, согласись, для человека, который ещё пару лет назад мечтал увидеть твоё поражение на дуэли, это прогресс.

— Ты мечтал о большем, и я это знаю, — в её голосе прорезалась та самая, старая колкость, но теперь она звучала иначе. Теплее. Как тлеющий уголёк, а не пожар.

— О большем? — он выгнул бровь, и уголок его губ дрогнул в той самой усмешке, которую она ненавидела и… ненавидела. Определённо ненавидела. — О чём же, позволь спросить?

Илайн не ответила. Вместо этого она вдруг подалась вперёд — совсем чуть-чуть, едва уловимо. Но этого хватило. Воздух между ними сгустился, стал плотным, как вода за окнами-аквариумами. Драко почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Он смотрел на неё — на мокрые ресницы, на приоткрытые губы, на лихорадочный румянец, проступивший сквозь бледность, — и понимал, что гибнет. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Илайн.

Она моргнула. Медленно. Словно выходя из транса. — Что? — прошептала она. Он не ответил. Просто смотрел. Они просидели так ещё долго. Молча. Где-то за окном проплывали рыбы, и вода мягко играла бликами на каменных стенах. Камин едва ли горел. Её голова снова опустилась на его плечо — но теперь это было не от отчаяния. Просто так было правильно. Его рука всё ещё лежала на её спине — тёплая, тяжёлая, надёжная. Пальцы машинально выводили круги, и он сам не замечал, что делает это.

— Север Англии, — произнёс наконец Драко, нарушая тишину, и в голосе его прорезалась привычная ехидная нотка. — Очень конкретно. Прямо-таки адрес с индексом. Может, у твоего брата была ещё и карта с крестиком? Или хотя бы рифмованная загадка?

Илайн слабо толкнула его локтем в бок. — Заткнись, Малфой, — но голос её дрогнул от едва сдерживаемого смеха.

— Вот какая у тебя благодарность? — он демонстративно потёр ушибленное место. — Я тут, можно сказать, душу изливаю, рискую своим драгоценным образом законченного гада, а ты…

— Я ценю, — перебила она, и голос её прозвучал серьёзно. Без привычной колкости. — Правда ценю. И, помедлив секунду, она положила свою ладонь поверх его, что лежала у Драко на коленях. Тонкие пальцы легли на руку — осторожно, точно спрашивая разрешения. Малфой замер. Перевернул ладонь, переплёл их пальцы. Медленно. Словно давая ей время передумать. Она не передумала. Волшебники сидели, держась за руки, и молчание между ними больше не было тяжёлым. Где-то в глубине Чёрного озера проплыл гигантский кальмар, и его тень на мгновение накрыла их, погружая в полную тьму. А затем — снова свет. Зеленоватый, призрачный, подводный.

— Мы найдём его, — сказал Драко. И это был не вопрос.

— Найдём, — эхом отозвалась Илайн. Мда, могла ли малышка-Илайн представить себе такое? Вряд ли.