На тысячи метров под землей

      Иногда Душенька думает, о чём это всё было: попадание на Майншилд, заражение Даром, ядерная зима.       Ниточки тянутся от каждого из их небольшой, неустойчивой группы: они сплетаются в эту историю, в мир, который каждый меняет на свой лад, не считаясь с ним совершенно.       В тот раз самых послушных из них, самых смиренных, одарили; иногда ему до сих пор кажется, что падение с высоты не принесёт за собой боли.       Иногда ему кажется: они на тысячи метров под землёй, прячутся от тех, кому пришлись не по вкусу. Он, да Обсидиан — два беглеца в мире, который их принял без проблем, который они приняли без вопросов, без сожалений о подорванном здоровье, о преследовании новыми друзьями.       Ему Модди ещё в самом начале сказал: у нас это в порядке вещей.       

Все они уже слышали историю Нео и Ники; один только Жираф о ней не обмолвился ни разу. Душенька косит взглядом на Обсидиана и думает: кем он будет в этом побеге? Предателем или преданным?

Впрочем, почти сразу же приходит следующая мысль: с Обсидиан-золотой-ретривер-Таймом о предательстве можно не беспокоиться.

      Старые мысли возвращаются, словно отголоски прошлой жизни. Сколько лет прошло с тех пор, как они первый раз появились в его голове?       Душенька встряхивается, и ушки привычным уже ощущением чуть сползают, готовые слететь в самый неудачный момент. Таким же привычным движением он поправляет их.       Просто воспоминания.

***

      Итак, они на острове. Прошлое стёрто, словно его никогда и не было. Всё, что у них осталось — смутные воспоминания, странно ведущий себя Алфёдов, да очередные новички.       Есть потери. Одно возвращение.       В прошлый раз новеньких было шестеро. В этот раз — только трое.       Они переглядываются с Фарадеем, и в блике его глаз — разве он не выглядел по-другому? — Душенька улавливает понимание.       Что-то осталось в прошлом, забытое и забвенное, как заросшая, когда-то протоптанная тропа. Как магическая книга с заклинанием для меча: прочтёшь — и слова исчезли, страницы посыпались прахом; меч зачарован, а в голове ни одного воспоминания о только что произнесённых магических словах.

Они раскладывают свои жиденькие пожитки по доступным поверхностям: несколько обменённых у неразговорчивых крестьян картофелин, сворованный у них же Обсидианом пяток яиц, чудом доживший до их базы и не разбившийся; единственная свёкла, охапка хвороста да пара книг, вымоленная у библиотекаря за несколько их карт — хоть какой-то прок от едва удавшихся бегов.

Душенька проводит по корешку одной их них, про себя надеясь, что крестьяне их не сдадут. Они не вмешивались в жизнь их деревни, не вредили… да и говорили на языках друг друга примерно так же, как разговаривали бы при возможности с Варденом.

«Острота». «Починка». «Удача».

Им придётся торговаться с крестьянами ещё раз: Обси имел неудобную привычку постоянно терять собственные, зачарованные инструменты. Наверное, стоило купить с избытком: впрочем, места для хранения и сил всё это таскать при необходимости…

«Шёлковое касание». «Защита». «Големотехника». Ещё одна «Починка».

Да, надо бы поберечь шалкера: места почти…

Палец вздрагивает, непроизвольно возвращаясь к «Големотехнике». Теснённая надпись на внушительном томе, ни с чем не перепутаешь. Душенька оборачивается к Обсидиану: тот как раз ругается на погоду, развешивая толстовку на просушку и капая грязью на каменный пол. В недовольном бормотании через каждый десяток слов слышится «дурацкая природа», как мантра.

Слова забудутся. Страницы рассыпятся. «Големотехника»… Им даже не нужны големы здесь.

Он что, её своровал?

Им нужно что-то для тепла. Стоит развести огонь: лишь бы была зажигалка…

      Душенька открывает глаза, хватая ртом воздух. Камин в доме трещит, пощелкивает огонь.       Он помнит «големотехнику». От первого слова — до последнего. Как молитву. Как прошлую жизнь. Он может процитировать её всю, наизусть, ни разу не запнувшись, не забыв ни единой сноски.       Он помнит каждое ругательное слово, которым Обсидиан обзывал погоду тогда. Он помнит вообще всё. Каждый день.       Душенька скатывается с кровати, почти готовый бежать: инстинкт, оставшийся на подкорке, несмотря на новый мир.

Надо найти Обси. Растормошить его. Сказать ему.

      Взгляд падает на полупустую книжную полку. «Големотехники» там нет.       Кажется, теперь он понимает Алфёдова. Ему бы тоже не помешал свой остров Уединения. Возможно, даже своя Симуляция…       На тысячах метров под землёй.

***

      Диамкей заумно обзывает его размышления «рефлексией» и утешительно хлопает по плечу, призывая не загоняться. Хвалится своими фермами, вышкой, базой: привычными словами предлагает провести экскурсию.       Под глазами у него мешки. Душенька видит, как ему тоже не хватает пещер; как он оступается, когда стрела скелета летит в его сторону, как пугается идущего к нему зомби.       Все они старательно делают вид, что забыли прошедшее «там». Что «тогда» всё закончилось, что «теперь» — новый поворот колеса, новое колесо, к старому отношения не имеющее.       У их «теперь» новые проблемы — остров, ограниченные ресурсы, новички; границы, дальше которых им нет хода, какое-то злобное что-то.       Может, и не злобное вовсе. Они про Дар тоже думали — опасность. А в итоге?       Где-то там, наверное, осталась радиация. Стоит спросить у Обси, как сверхнизкие температуры могли на неё повлиять. Не прохудился ли купол? Они так долго шли к нему, своими жертвами выстилали путь. Было бы жалко, пойди оно всё прахом.

Экстренно упаковываться и бежать снова не хотелось — они только более или менее тут обжились.

      Душенька трясёт головой — старая, глупая мысль. Они здесь осели. Им нет обратного пути. Остров не выпустит их за границу…       За пределы собственного, незримого купола.       Во всяком случае, пока.

***

      Они случайно сталкиваются с Обсидианом и пикируются на тему его нового соседа, погоды, моды; обсуждают планы и пытаются понять, как далеко друг от друга живут, где находятся остальные.       Обси выглядит счастливым. В лёгкой панике от предстоящей стройки, но, тем не менее, довольным своей жизнью, окружающим его миром. Около его временной базы снова прорва домашних животных, и — удивительно — почти нет грязи.       Душенька не решается спросить про купол, про радиацию. Они вообще обходят тему острова и его охранника стороной: без того слишком много дел.       До Обсидиана — где-то двести блоков.

Нужно будет учитывать это при побеге.

Стоит узнать, где живёт Диамкей.

И в этот раз не принимать помощи Надзира…

      Душенька снова встряхивает головой. Ушки не слетают, но Обси на автомате выбрасывает руку, готовый их поймать. Ни один из них не комментирует этого.       До Душеньки — что-то около двухсот блоков.

***

Надранные травы распространяют по их пещере такой запах леса, что Обсидиан кривится и оглушительно чихает всякий раз, едва оказывается с ними рядом. Душенька старательно прячет их по шалкерам и заваривает чай из оставшихся: чихает Обси вовсе не от запаха. Дождь и непросохшая одежда, подорванное Даром здоровье и натёкшие на пол лужи: что им ещё остаётся?

На предложенный чай Обсидиан дует, но пьёт и не морщится, каким бы горьким отвар ни был. Душенька читает вслух «Големотехнику», замечая, как слипаются у друга глаза.

      Обси приносит ему мёд: говорит, что гостинец, и они болтают некоторое время про жизнь. В окружении розовых стен недостроя уже-не-болотный-император расслабляется, с улыбкой предлагает сыграть партию в морской бой. Душенька отшучивается, что не прокопался ещё так глубоко вниз, и они переглядываются.       Вкус мёда на языке превращается в горький, лечебный чай. В ногах — лёгкость, словно мифический Гермес одолжил свои крылатые сандалии. Каждый из законов големотехники — как чётки; каждый слог — щелчок, новое слово, продолжение счёта.       Что-то осталось там, в пещере, рядом с морским боем. Что-то осталось там, на каждой поверхности, на которую он приземлялся — в бетоне, в камне, в воде, грязи. Что-то осталось в каждой искорке Дара, исходящей от него, от каждого из них, упавшей на землю: посеянной, но не проросшей.       Дар остался там, где-то за пределами острова. Они с Обси лучше других понимают это.       И большее его сосредоточение — в тысячах метров под землёй.