В точке соприкосновения

      Душенька скучает по высоте.       Для этого даже зрячим быть не надо — а грязь давно застлала Обси глаз! — достаточно лишь знать его соседа хотя бы пятнадцать минут.       Обсидиан знает Душеньку гораздо, гораздо дольше.       Его дом находится на горе. Его дар — никогда не получать ни малейшей травмы при падении с высоты, какой бы бешеной она не была. Его страсть — прыжки вниз, пока адреналин подскакивает до небес.       Обсидиану адреналина от побега хватило на всю жизнь. Душеньке — где-то на пятнадцать минут.       Они в пещере, на сотнях метрах под землёй, и здешний затхлый воздух так не похож на поверхностный — сухой и тёплый, свежий, где ветер бьёт по лицу, треплет пряди, мешает говорить.       На поверхность им путь заказан. Появиться там лишний раз — буквально приклеить на себя мишень, подставить под удар себя, Дар, все принесённые ими жертвы.       Они под землёй, в крохотной пещере, и тонны и метры давят на них неподъёмной массой, хоронят их заживо, и Обсидиан…       Он скучает по своему дому, конечно, по животным, стройке, заводу — но место кажется ему достаточно безопасным, чтобы задержаться в нём, чтобы не чувствовать себя, как в клетке. Он жил на болоте, где деревья смыкались над головой и мешали ступать по земле — а затем на промзоне, где смог был вторым его потолком. Обсидиан был в достаточном количестве миров, чтобы ограниченное пространство хоть как-то могло его напрячь.       Душенька же рвался на воздух — не буквально, но сердцем он был снаружи.       Иногда Обси думал прокопать вниз до самого бедрока, и нагородить препятствий по пути, чтобы у Душеньки было хоть какое-то пространство для прыжков. Может, найти и прокопаться в гигантскую пещеру. Пугод рассказывал ему про какое-то измерение, усеянное препятствиями по пути вниз: Душеньку ни одно из них не остановило бы, особенно теперь.       С другой стороны, его слегка беспокоила потребность друга в адреналине. Казалось бы: они жили на острие ножа, под дамокловым мечом, они уже пережили опасностей достаточно, чтобы желание нарваться снова отбилось навсегда.       Душенька иногда крутил в руках ведро, бесполезные здесь фейерверки; пальцами зарывался в собственные элитры, и на его лице застывало такое выражение, словно земля вот-вот должна была под ним разверзнуться, и он отчаянно этого хотел.       Душенька не был создан для полётов, как Нео. Но он был создан для высоты, и тянулся к ней, и что Обсидиан должен был сделать? Он старался всеми силами отвлечь его играми, болтовнёй о других мирах, о планах на времена, когда-всё-закончится; Душеньку хоронило заживо, и ничего не помогало.       Возможно, ему стоило изобрести для него крылья. Скрепить пчелиным воском изящный механизм, отпустить его на свободу, попросить: пожалуйста, только Солнца избегай.       Падение этого Икара бы не убило — даже не оцарапало. Он отряхнулся бы и пошёл покорять новые высоты с помощью одного только ведра.       Возможно, дело было не в адреналине. Возможно всё было в том, чтобы коснуться своего Дара — в то самое мгновение, когда ноги встречаются с землёй. Когда предвкушение краткого свидания ударяет в голову сильнее, чем адреналин. И Душенька был предан ему — своему Дару. Яростно. Безоговорочно. Наверное, преданнее всех других одарённых.       Обсидиану Дар иногда мешал. Иногда он думал, получится ли снова ощутить себя полным сил, свободным от чахотки и других идущих бонусом вещей: презрения окружающих и опасности быть пойманным. Не то чтобы он жаловался! Он любил это ощущение под кожей, эти голоса. Они составляли ему неизменную компанию, но, из всех измерений и приключений, что ему довелось пережить…       Он вынес, что лучше быть самим собой, без дополнений. Без поклонений божествам. Без примочек, упрощающих жизнь.       В самой сути всегда — ты, в ней нет места чему-то лишнему, хорошему или плохому. Каждый раз ступая в новое приключение ты начинаешь его с себя, ты остаёшься собой, когда оно закончится.       И это приключение тоже закончится. И этот Дар…       Душенька — тоже путешественник по мирам — привыкший к вызовам, нёс на своих плечах все симптомы с честью, с лёгкостью; он не замечал их будто бы – и любил так отчаянно, так держался за них, словно они стали его частью вместе с Даром навсегда, словно жить без трудностей не мог.       Душенька любил вызовы. Обсидиан их преодолевал.       Тоже, конечно, любил — по-своему. Но цель всегда была в том, чтобы их превозмочь. Поставить рекорд, пометку: взята высота, побеждено очередное божество. Цель для Обсидиана была в результате.       Для Душеньки цель всегда — путь. Наверное, поэтому он так рвался к высоте: снова вернуться в колею.       И когда за ними пришли… Обсидиана вылечили. Избавили от симптомов, оставив кусочек Дара на память, почти вернули его к состоянию ноля.       А Душенька сбежал. Вместе с Даром. Вместе со своим желанием летать.       Продолжать этот путь.