По рельсам до Космоса

Знойное июньское солнце прогревает землю и заставляет людей прятаться в тенях. Так и Антон спрятался от этого светила прямиком под навесом старой советской остановки. С минуты на минуту должен приехать автобус, что возьмёт и увезёт его от цивилизации прямиком в прошлое, когда ещё не изобрели телефоны, а о "денди" и речи не могло идти. Парень смиренно дожидался автобуса, точнее даже сказать, машину времени. Всё время блондин думал о том, что был против воли отправлен на эту каторгу, называемая лагерем. Родителям дали путёвку. Они, не спросив его мнения, выставили за дверь с билетом и чемоданом в руках. Ещё и Оля, блин, радостно махала. «Я уверен, что она всё время будет в моей комнате сидеть и делать то, что я ей раньше запрещал. Возможно, найдёт рисунки моих одноклассниц и тогда мне точно конец. Ведь всё же родителям расскажет!», — рассуждал про себя новоиспечённый отдыхающий. За свои шестнадцать лет жизни Антон ещё ни разу не бывал в лагерях. Так бы и не ездил, но как уже сказали, его заставили. В кассетном плеере, что Петрову достался от отца играл Наутилус — «Шар цвета хаки», этот момент улыбнул мальчика. «И вправду, всё выглядит так, словно меня забрали в армию. Будут там так же кричать: «Марш-марш, левой! Марш-марш, правой!». На что меня вообще подписали? Провёл бы свой законный отдых от школы дома, нет, надо было меня потащить в это…мх, ладно, нужно прекращать жаловаться, всё равно ничего этим не добьюсь. Нужно просто продержаться этот месяц». — говорил парень. Его мысли перебивались шумом музыки в ушах, а затем длинная машина времени остановилась и открыла свои врата. Внутри сидел нелицеприятный водитель и какая-то молодая девушка с огненно-рыжими волосами и веснушками на всё лицо. Глаза её были такими голубыми, казалось, словно они цвета неба. Такого высокого, что лишь попав в него, можно задохнуться от столь разряженного воздуха. Она выглядела явно старше Антона. —Петров Антон? —спросила довольно звонким голосом эта девушка. —Д-да! —Ага, — она что-то зачеркнула на листочке, что у неё лежал на планшетнике, — помогите ему убрать вещи. — сказала женщина водителю. Тот что-то пробубнил и встав со своего места, обогнул автобус, открывая сбоку багажник. Антон сообразил и тут же впихнул туда свой чемодан к остальным, которых тут было и без того предостаточно. Затем багажник захлопнулся, как и захлопнулась единственная возможность сбежать. После этого рыжая представилась: «Я — Наталья Анатольевна. Являюсь вожатой старшего отряда. Твоего отряда. А теперь не задерживайся и проходи внутрь». Вдохнув последний раз воздух свободы, и пройдя мимо вожатой, парень очутился в месте, наполненным детьми разных возрастов. Самые младшие сидели впереди, вместе с другими вожатыми, что мирно дремали, а вот сами дети же совсем не хотели спать и сверлили взглядами новую жертву, пришедшую на жатву. Под их изучающими глазами Антон поёжился, ему явно становилось не по себе. Дальше находились ребята чуть постарше, но самые взрослые сидели на последних местах в конце автобуса. Куда и следовало идти первопроходцу. «Повезло, что мне шестнадцать и это моя последняя возможность посетить лагерь», — пробубнил в своих мыслях парень. — Твой отряд в конце, — сказала вожатая. «Я и без вас это понял», — огрызнулся про себя, а на деле лишь сказал «угу» и направился прямиком к концу, пробираясь через детей, которым так и надо было высунуть свои руки, а кто-то даже ноги в проход между сиденьями. Пробравшись до конца и сев у окна, Петров успокоился, ведь рядом с ним никого не было, что давало полное право ехать молча. Новых знакомств парень не собирался заводить, да ему и своих хватало с лестничной клетки. И плевать, что те становясь старше, всё чаще начинают забывать про него. Эта ситуация всяка лучше той, что происходила в школе. Антон сжал свою руку, отгоняя неприятное болезненное послевкусие школьных деньков. Радовало лишь то, что они вернутся ещё не скоро. Столь неприятные мысли помогли смириться с тем, что выбора уже нет и что нужно просто смириться с данным положением дел. «Если уж поехал, то нужно хотя бы получить какое-никакое удовольствие, а то так совсем время потеряю и разочаруюсь ещё сильнее. Порочный круг какой-то получается..», — парень часто погружался в рассуждения и споры с сами собой. Ему это приносило искреннее удовольствие, но также он прекрасно понимал, что как раз-таки это ненормально и лишь сильнее усугубляет его школьное положение изгоя. А что будет, если в лагере всё повторится? Ещё один месяц унижения? Издёвок? Избиения? Кости неприятно заныли. Не хотелось бы терять месяц спокойствие на продление нападок. Автобус продолжал свой путь до следующих остановок, где заходили дети, которых со слезами провожали родители. «По мне мои не плакали», — усмехнулся Антон смотря на то, как одного из парней родители так сильно не хотели отпускать, что до последнего держали у себя, а затем, дав ему толстые очки и палочку, втолкнув в автобус. Когда он зашёл, то несколько раз запнулся и извинился. Его осветлённые волосы падали на глаза, а затем его посадили на одно из первых сидений, где сидели малые. «К чему ему столько чести? И почему за цвет волос его ещё не избили, в наше-то время? Странный какой-то. В любом случае, хотя бы не я один буду жертвой издёвок», — рассуждал Антон про себя, поправив очки. После этой остановки автобус продолжил движение и тут Петров понял, что как минимум в этом автобусе (что конечно же, был скорее всего не один) очень мало ребят из его группы, из старших. Большинство отдыхающих были всё-таки дети, что непроизвольно заставляло напрячься. А не странно ли он будет выглядеть, если приедет в лагерь в свои уже шестнадцать лет? Может, это позорно, и старшие в лагерь не ездят? «Может, лагерь — это как зона, тут свои правила и понятия, а если меня… Так, всё, хватит, Антон! Прекрати себя накручивать. Ты, как всегда, во всём ищешь только плохое. Нужно перестать и думать только о хорошем. Хотя как тут думать, если ты берёшь и уезжаешь от всех неизвестно куда, неизвестно кому и неизвестно зачем. Повезло хотя бы в том, что вроде бы вожатая нормальная, как минимум красивая.» За окном пролетали городские пейзажи, пятиэтажные дома, магазины, дороги и люди, что как косяки рыб. Ходили в одном общем потоке и почти что одинаковые машины. Затем автобус остановился на ещё одной остановке, уже на краю города, и в салон прошло несколько ребят. Все они были явно старше других и, по-видимому, были частью отряда Антона. Они о чём-то разговаривали и пересмеивались довольно громко, а кто-то даже, кажется, шепелявил. Вскоре одна из новоприбывших туш села рядом со страдальцем. Это был невысокий ростом парень с русыми волосами и зелёными глазами. — Привет, ты тоже из старших? — скрывая разочарование, блондин оторвался от созерцания пейзажей и всё-таки повернулся к своему собеседнику. Петров не сильно и хотел вести беседу, даже после того, как принял тот факт, что его против воли куда-то впихнули на целый месяц. Хотя нет. Это ложь. Ничего он ещё не принял! Смирился, но не принял! — Привет, вроде бы из старших, — русый улыбнулся. Ему явно понравился ответ новенького. — Я Вова Матюхин, будем знакомы, — протянул руку зеленоглазый мальчик. «Он слишком похож на ребёнка с пачки "киндера" или с советских плакатов,» — Антон Петров, будем знакомы, — неуверенно пожал руку. После этого повисла неловкая тишина, и вскоре парни стали вновь заниматься своими делами. А тем временем автобус выехал за город, и серый пейзаж сменился зелёными просторами. От солнца, мелькающего между крупными стволами деревьев, у Антона невольно поднялось настроение. Может, родители были правы, и ему действительно стоит за лето выбраться из пыльного мегаполиса? Не хотелось это признавать, но похоже всё-таки Петров начал мириться с таким раскладом дел и соглашаться с навязанным мнением. Что ж, прогнуться под кого-то гораздо проще, чем постоянно бороться, но и совершенно сдаваться пока Антон не планировал. «Если уж мне и предстоит провести месяц в месте, столь отдалённым от моего обычного пребывания, так пускай хотя бы моё проживание в этом лагере пройдёт с пользой и приятными воспоминаниями. Только для начала неплохо было бы узнать в какой лагерь я в целом еду». — Вов, а ты был в этом лагере? — возле парней так никто и не сел, что немного напрягло. Но затем из разговоров девочек, что сидели вместе перед ними, Антону удалось понять, что некоторые добираются на поездах до райцентра, а оттуда на автобусах. Такая судьба ждала и их. Это напрягало ещё сильнее. Парню казалось, что автобус довезёт его прямиком до лагеря, но выходит так, что им предстоит преодолеть ещё длиннейший путь. «Боюсь представить в какой глуши находится этот оздоровительный центр». — Да, был третий год уже езжу, — он улыбался, а затем растянулся на сиденье словно кот, — был до этого в разных лагерях, но ни один не был похож на этот. Он…особенный? — словно спрашивая, посмотрел он на Антона, хотя в том взгляде вопроса и не было. Вова прекрасно понимал, что его сосед ещё ни разу не ездил в данный лагерь, а иначе он бы ввёл себя сейчас совсем по-другому. Затем солнечные лучи начали ласкать его русые волосы, и он, кажется, даже замурлыкал, — а ты был в лагерях до этого? — Нет, это мой первый, — «и последний раз» хотел продолжить парень, но промолчал. — О, тебе повезло с первого раза. Сразу же в яблочко! Ну, если лагерь тебя примет, конечно. — Примет? — скептически приподняв бровь, спросил Антон. — Ой, не бери в голову. — Как я могу не брать в голову, если ты меня словно намеренно заинтересовал, — Петрова всегда раздражало это в людях. То, что они сначала говорят, а потом жалеют об этом и стараются отвести тему, не договорив до конца. Конечно, Антон прекрасно понимал, что он тоже из этого вида людей, но он не поощрял в себе эти качества, как и не поощрял их в других. Могло сложиться впечатление, что Петров был достаточно ворчливым, занудным и вредным, но это было не так, как описал себя сам парень в шестом классе: «Я тихий, словно тина на болте, что плавает себе спокойно в лесу и никакие волны, приливы и отливы её не побеспокоят». — А ты так сильно любишь получать ответы? Это может тебе пригодиться, — Вова специально старался как можно сильнее заинтересовать своего соседа. Не дав что-то возразить в ответ, машина времени остановилась и лицо с пачки "киндера" быстренько проскользнуло между поднимающимися детьми, оставив после себя множество вопросов и ни одного ответа. Дети постепенно поднимались, начинали толкаться и толпиться в проходе, новенький же продолжал сидеть один на последних сиденьях, молча дожидаясь, когда эта тромбоцитарная пробка рассосётся. Тем временем автобус в небольшом вокзале, который находился недалеко от города, но был уже окружён лесной местностью. Если бы вы проезжали на машине рядом, то вы бы, наверное, посчитали, что это заброшенный вокзал, ведь даже с главной городской трассы виднелся более достойный и функционирующий новенькая железнодорожная станция. Этот же пережиток советского союза был почти без освещения, а трава давно пробилась сквозь плитку. Если бы не все ещё ездящие тут поезда и редкие пожилые люди, можно было бы использовать эту гавань для поездов для съёмок фильмов про апокалипсис, где все люди резко вымерли. На деле же этот вокзал действительно являлся функционирующей единицей городского транспортного движения. Просто с него было мало куда можно добраться. Лишь до деревень где-то в глуши или маленьких посёлков. Почти все основные маршруты были перенесены в современный вокзал, что был расположен не так далеко отсюда. Вскоре очередь пришла и, вылезая из душноватого транспортного средства, Антон прогонял то, что его ждёт впереди. Поезд, затем ещё один автобус, а затем уже лагерь. Подъезжали одинаковые машины времени. Они все выстраивались в шеренгу, словно солдаты. Оборачиваясь и смотря последний раз на город, скрывающийся за зелёными длинными деревья, в голове невольно проскакивали мысли: «Я ведь могу сейчас просто побежать и спустя пару часов уже буду дома. Опоздаю на поезд, и тогда родители уже точно не отправят меня в лагерь, ведь он далеко. Кстати! Насчёт такой отдалённости. Мои родители вообще в курсе? Будь они в курсе, отправили бы они меня? Ага, как же. Если бы они знали, то точно бы подумали о том, стоит ли их единственного сына отправлять за железную решётку, посреди густой лесной чащобы без связи и возможности хоть как-то спасти или помочь». Хоть и автобусов было предостаточно, но далеко не все они были так заполнены, меньше даже чем на половину. Детей было много, тут спорить глупо. Но по количеству автобусов можно было предположить, что их будет чуть ли не в два раза больше. Но на деле тут было примерно сто пятьдесят человек, на пару голов больше, на пару меньше. Это вызывало два полностью противоположных ощущение. С одной стороны: меньше народу — больше кислороду! С другой же стороны: может, есть причины, почему так мало людей сюда ездят. Обычно больше трёхсот ребят едут в один небольшой загородный лагерь, а тут, примерно, всего-то двести двадцать. «Может лагерь непопулярный или маленький?», — задался вопросом, а затем же, кивнув в ответ самому себе, принялся разглядывать оставшийся народ. Ребята были как ртуть, что растеклась, а затем собралась в небольшие капельки возле вожатых. Вожатые же сонно стояли и строили свои отряды, заставляя всех взяться за руки, но дети же, конечно, не слушались. Бегали, кричали и шумели. Вожатые младших отрядов явно к такому не были готовы, зато вот у Натальи всё было под контролем. Ну, как сказать "под контролем"… — Ну что, ребятки, готовы? Сейчас поедем на поезде! Ну, где ваша радость на лицах, а? Давайте сделаем зарядку, чтобы все бодро себя чувствовали! — говорила Наталья Анатольевна. Она была жутко энергичной и скорее напоминала ребёнка младших отрядов в шкуре взрослого человека. Конечно, из первого и второго отряда, что являлись самыми старшими, никто и не шелохнулся. Все на неё смотрели со скепсисом и недоверием, словно наблюдали за пришельцем не с этой планеты и этот контраст позабавил Антона, невольно заставив улыбнуться. Она покашляла в кулачок и подошла к кучке старших поближе, Петров же стоял чуть подальше от всей общей массы, но на таком расстоянии, что мог легко расслышать её спокойный тон. — Я понимаю, что вам это не нужно, но сегодня с нами Клавдия Адольфовна. Это мой шанс на повышение, так что для вашего же блага… — её голос стал ещё тихим и одновременно пугающим, что даже в это знойное лето пробежал холодок с мурашки по спине, — вы же не хотите провести всю смену за закрытыми дверями в изоляторе, правда? — Уху-у-у! Вы наша любимая вожатая! — Ура-а-а, поездка на поезде! — На поезде, на! Так, стоп, что происходит? Все старшаки начали радостно галдеть и хлопать в ладоши. Вожатая довольно отошла, поглядывая на взрослую женщину, располагающую поддали от всех. Парня одновременно забавил такой расклад вещей, но и пугал. С одной стороны, сама ситуация была достаточно комичной, с другой — их вожатая буквально начала им угрожать. «Изолятор? Смена за закрытыми дверями? Что тут чёрт возьми происходит?! Надо убегать, причём срочно!», — но было уже поздно. Они всем отрядом направились прямиком до пирона. По дороге им встретился лишь один охранник и пару кассирш, что спокойно себе пили чай на доисторических табуретках. Внутреннее убранство этого сооружения, построенного в прошлом веке, заставлял усомниться в безопасном дальнейшем пути. Где-то вдали мигала флуоресцентная лампа. На полу были пятна от разводов, а экран с расписанием и вовсе, казалось, никогда не работал. Шипящий динамик, висящий на пару проводках, объявил посадку, и все дружно двинулись дальше. Почти всю дорогу Антон наблюдал за Вовой и незнакомым ему осветлённым парнем. Тот действительно оказался почти слепым. По дороге несколько раз чуть не упал, но его каждый раз ловили. Он был совсем в другом отряде среднего звена. На взгляд ему было где-то четырнадцать лет. «Надеюсь с ним всё будет хорошо, и он доживёт до конца смены», — пробубнил про себя Антон. Он почему-то действительно переживал за этого парнишку. Его цвет волос, такие толстые линзы и сомнение в том, что лагерь хоть как-то адаптирован под инвалидов, заставлял беспокоиться о судьбе заключённого. Антон шёл прямо за Вовой. Он никого больше не знал и не решался с кем-либо завести разговор. Ему уже просто хотелось лечь почитать книжку или же поспать несколько часиков. Зависит от того, сколько будет занимать дорога. Вагоны старших располагались в самом конце, что в целом не удивительно. Казалось бы, это мелочи, но нет, в этих мелочах можно легко разглядеть жёсткую иерархию. Все отряды разделены и не пересекаются, как там будет в лагере — непонятно, но что касается дороги до туда, то всё именно так и выглядело. Как строгое иерархическое общество. С одной стороны, это хорошо, у младших старшие должны быть в почёте. А вот с другой…примут ли Антона завсегдатае лагеря или же нет? Этот вопрос действительно заставлял задуматься. Подтянув чемодан за ручку и войдя в последний вагон, Петров очутился словно в совершенном ином мире — маленьком, ненадёжном, но почему-то уютным. Поездка на поезде из себя представляла лотерею. Не ту сомнительную, что постоянно крутят по телевизору в семь утра, а самую настоящую, где повезёт тебе или нет, определяет случай. В данном же случае — попутчики. Да, в таких маленьких помещениях соседи играли чуть ли не самую решающую роль. Проходя по маленькому коридору, длинною в одного пассажира, Антон наблюдал за тем, как дети весело располагалось за деревянными дверями. Окна занавешены маленькой тканевой шторкой, что, впрочем, не мешало увидеть внутреннее убранство различных гостей, расположившихся внутри. Правда, Антону сейчас было не до этого. Он, смиренно опустив голову вниз, шёл за Вовой, пока тот не остановился и не повернулся. — Антон, мы в разных отрядах. Ваши комнаты дальше. — Что? В разных? «Только этого не хватало. Единственный, с кем я заговорил, да и тот уже ушёл от меня. Конечно, я не собирался тут заводить друзей, но иметь человека для хоть каких-то социальных взаимодействий неплохо. Да какой тут неплохо! Это необходимо! Не смогу же я целый месяц ни с кем не общаться!» — Ну, да. — Но ты ведь тоже в старшем. — Всё верно, однако вожатые у нас разные. Вот я со второго отряда, ты же — с первого. — «откуда тебе известно?», — спросил про себя Антон, но в ответ лишь вздохнул, — Да не переживай ты, в лагере ещё встретимся. — Ну, хорошо. Так, дальше, говоришь? — Да, иди прямо. Последние три комнаты ваши. «Всего три? Сколько же нас?» — А сколько всего людей в отряде? — Да по-разному. Чем младше — тем больше, — затем раздался чей-то басистый и тяжёлый, голос из-за двери. — Вован! Долго тебя ещё ждать? — Иду! Всё, давай, Антон, мне пора уже, — он протянул руку и Петров неуверенно пожав, попрощался с единственным человеком, кого он хоть как-то знал. Проходя в самый конец вагона, он остановился возле трёх последних дверей. «Парни с девушками ведь в отдельных комнатах едут?», — задался вопросом потерявшийся. И тут вновь началась лотерея, подкинутая жизнью. Наверняка парней и девушек разделяют, но вот только Антон совершенно не имел представления о том, сколько людей в его отряде и как их именно уложили. Стоит представлять данную задачку, словно из учебника по математике. Число отдыхающих условно возьмём за неизвестное число «Х». Количество мальчиков и девушек так же неизвестно. Из известных данных есть только три комнаты по четыре кровати. Там явно по четыре полки, ведь всегда так было, а все жилые вагоны делаются одинокого формата. «Так, если три комнаты и в каждой по четыре человека, то выходит всего 12 человек в отряде!» — Радостно заявил Антон про себя и тут же осознал, что это не особо ему что-то дало, ведь количество девочек и парней по-прежнему неизвестно. Можно было предположить, что лишь одна из комнат принадлежала девочкам. «По моим наблюдениям, их меньше, чем парней», — проговорил Антон и потянулся к ручке двери. Шанс того, что эта комната будет комнатой девочек, мал. Вдохнув, Петров уже хотел отворить дверь, как тут же услышал знакомый голос из другого конца вагона. — Антон! Эта комната девочек, — этот голос принадлежал рыжей вожатой, что медленно приближалась. — Простите, я не знаю как тут всё и… — Ничего, твоя комната вторая с конца. — Хорошо, спасибо. «А раньше нельзя было сказать? И вообще, где ты была? Ты же вожатая!», — Проворчал Антон в мыслях и дёрнул за ручку второй двери, что находилась в конце прохода. Антон немного оцепенел, увидев двух довольно нелицеприятных людей. Один сидел на нижней правой полке, был налысо выбритым. Не считая странного клочка волос, эта причёска пользовалась спросом у маргинальных особ и называлась в простонародье: «штрих-код». Второй же сидел за столом, и покачиваясь, покуривал. Запах дешёвого табака тут же заполнил всю комнату. Он выглядел не лучше: короткая стрижка, наглый взгляд и губы, державшие по-прежнему дешёвую сигаретку. Антон не успел ничего сделать как послышался голос где-то позади. — Так, я что-то не поняла, откуда запах! — Зашипела Наталья Анатольевна. — Мля! Ромка, шухер, на! — Завопил парень с большой щелью между зубами. — Завались! Имя моё не произноси! — Запаниковал второй, и перестав качаться, тут же выкинул этот бычок в окно. — Пятифанов! — Рыжая материализовалась позади блондина, втолкнув его в комнату, прошла следом. Антон, не ожидавший такого толчка от вожатой, чуть не споткнулся и не ударился лицом о стол, но сумев удержаться на своих ногах, блондин тут же отошёл в сторону, чтобы не мешать данной проверке. — Чего Вам, Наталья Анатольевна? — небрежно отмахнувшись сказал парень, от которого по-прежнему несло табаком. «Куда я вообще попал? Почему меня поселили в комнату с…ними!», — возмущался тихо в уголке Антон. — Так, Пятифанов, я повторять не буду, а иначе ты вылетишь раньше, чем доедешь. — Не имеете право, на! — Втиснулся дружок. — А ты следом полетишь. Так, — она вытянула руку, — я жду. — Тц, мёртвого доконаете..я же не в лагере, Вам необязательно за мной тут следить. — Я отвечаю за твоё здоровье и состояние. — Да не умру же я от сигарет. — Ещё как умрёшь! Ты же вроде взрослый парень… — Ромка закатил глаза. — Ой, только не начинайте. Держите, — он достал из кармана пачку сигарет и дал вожатой, та в свою очередь начала пересчитывать количество сигарет. — И заначку на чёрный день тоже. — Какую ещё заначку?! — Гоповатого вида парень опешил. — Пятифанов, я тебя не первый год знаю. Та пачка сигарет, что ты прячешь в потайном кармашке сумке, между большим и среднем разделом. Там ещё заплатка такая, красная, в клетку, — вожатая начала улыбаться и словно светиться. Антону это напомнило Олю. Ромка же в свою очередь, стал оглядывать комнату ища помощь в чём-то или в ком-то, Бяша стал посвистывать тихо. «Тц, придурок», — пробубнил Ромка и посмотрел на Антона, который прижимая сумку смотрел на вожатую. — Ладно, мёртвого доконаете. — Ты уже говорил. — Мх, и почему именно Вы наша вожатая! — Радуйся, что у тебя такая чуткая и заботливая вожатая, — говорила Наталья Анатольевна, продолжая дожидаться, когда очередная пачка сигарет ляжет ей в ладонь. Вскоре ещё одна пачка оказалась в руках. Рыжая и эту пачку пересчитала, а затем, — ту сигарету, что хранишь в кошельке тоже давай. — Ну Наталья Анатольевна! Имейте же Вы совесть! — Ромка с широко открытыми глазами вскочил с левой полки, за которой он сидел за маленьким столом. — Мне повторить? «Да подавитесь!», — рявкнул парень про себя, доставая последнюю смятую никотиновую палочку, что лежала в почти что пустом кошельке. — Вот и славно. Так, Антон, располагайся, знакомься. Если будут вопросы — я в первых вагонах, — она ушла, оставив бедного блондина на растерзание выбритых парней, что сейчас были явно не в лучшем настроении. Поезд и вагоны тут же двинулись. «Теперь точно не сбежать…вообще никуда», — в голове тут же Антон вспоминал случай про то, как в армии призывников доводили до такого состояния, что они просто лезли в петлю. Петрову совершенно не хотелось оказываться в петле в свои шестнадцать лет., ещё и в таком старом вагоне. Где на полу был постелен прихожий коврик, а на стены словно нацепили старый линолеум, коричневые полки и белые тканевые занавески у единственного окна, откуда шёл душный летний воздух, который вскоре охладился, как поезд набрал скорость. — Твоя полка верхняя левая, — заявил курящий тогда парень. Антон хотел было что-то возразить, но молча залез на вторую полку, которая была такой маленькой, что одно неверное движение и блондин бы обзавёлся несколькими шишками. Теперь, когда Антон лежал на верхней полке, пришло какое-то успокоение? Смирение? Да, теперь наконец-то он смог отпустить ту мысль насильственного принуждения к социальному летнему отдыху. Всё-таки, возможно, ему тут удастся отдохнуть. Зависит, конечно, от контингента, а сейчас он представлялся не лучшим. Да и вожатые есть, которые спасут в случае чего. Не убьют же его тут, да? Ведь так? Поезд продолжал движение, однако в купе номер пять царила тишина. Ромка молча смотрел в окно, а Бяша сидел и разбирал свою сумку, громко шурша пакетами. Антон же покорно лежал на второй полке и не решался начать разговор. Он прекрасно понимал, что ему нужно это сделать, ведь это его шанс, шанс что-то изменить. «Если так подумать, лагерь — это обнуление твоей социальной роли. Да, всё именно так. Только в лагере можно наконец-то примерить на себе неведомую ранее роль. Обычный мальчик вдруг станет задирой, взяв пример со школьных авторитетов. Тихоня может стать обычным. Неуверенные проявят себя, а активные деятели всё же смогут отдохнуть и уйти в тень. Всё именно так! Ведь в лагерь приезжают совсем друг другу незнакомые люди. Нет телефонов или ещё чего-то. Вы становитесь маленьким обществом без чёткой иерархии правления. Если зарекомендовать себя на первых днях, то можно проложить себе путь в спокойную смену без насмешек и унижений. Как там говорил Юнг? Персона. Точно. Всё верно, здесь в лагере в новом обществе можно постараться примерить на себе другую личность. Да, конечно, безусловно — это будешь не ты. Просто притворство, но зато такая адаптивность! Повторюсь, это поможет выжить. Раз сейчас меня закинули в такую маргинальную комнату, так может пора наконец-то что-то сделать? Но что сделать? Страшно, невероятно страшно. Ведь всё зависит уже не от случая или других, всё непосредственно зависит от меня самого, от этого и страшно. Вдруг я не смогу подобрать нужные слова или я им не понравлюсь? Тогда издёвок и насмешек точно не избежать, а если промолчу, то шансов выйти сухим из воды в разы больше, но в то же время тогда шансов подружиться с, как мне кажется, авторитетами лагеря мне просто не удастся. Пан или пропал? Ненавижу такие риски, особенно те, в которых так много аспектов. Аж в глотке пересохло. Так что же делать? Что мне им сказать? Спросить про погоду? Это тупо, как и тупо начинать заводить разговор на пустом месте, когда они не проявляют сами никакого рвения. Нужен какой-то повод, но вот снова вопрос, какой такой повод? Что-то наподобие: «Можешь сумку передать?», — нет, тупо. Да и сумка со мной на второй полке. Хотя повод возможно действительно не самый худший, что тогда? Уронить её и попросить поднять? «Сам поднимай», — ответ того, что курил. Да как вообще люди знакомятся с такими вот…людьми! Неужели для меня как для части общества уже всё кончено? Я даже слов не могу подобрать для того, чтобы хоть как-то заговорить с человеком, которого боюсь. Да, я боюсь, но почему? Только из-за их внешнего вида?! Да это какой-то бред!» Антон продолжал всё больше погружаться в свои мысли, смотря на то, как смазанная картина одинакового пейзажа за окном расплывалась и превращалась в бурю зелёно-голубых красок. Казалось, что всё, что находится там, во внешнем мире, за пределами поезда, просто нереально. Нелепые, дешёвые декорации, которые лишь создают иллюзию того, что там действительно что-то есть. — Ты впервые тут? — раздался голос Ромки, что сидел рядом с обладателем странноватого говора, уже несколько минут смотрев за самоистязанием попутчика сверху. — Ч-что? А, да! Меня Антон зовут, — Петров впал в ступор. Он совершенно не ожидал, что с ним пойдут на контакт, особенно после часа тишины. «Кем по масти будешь?» — продолжение диалога невольно всплыло в сознании новичка. — Ну, хорошо, расскажешь о себе? Всё равно в тишине ехать — тоска смертная. Меня звать, кстати, Ромкой, а он — Игорь. — Знакомы, на! — Так ну что ездил в другие лагеря? — Если честно — нет, — Антон смотрел на своих собеседников, стараясь в их словах найти какую-то издёвку, подкол, что-то скрытое, прячущееся между их репликами, но почему всё никак не удавалось. — Это чё у нас выходит, в старших только один новичок? —посмотрел на своего соседа Ромка. Игорь же продолжал что-то искать упорно в своей сумке, — да чё ты маешься там? — Не могу найти, на! — Чё найти не можешь? — Чай! — Ромка вопросительно вскинул бровь. — Игорёк, чай-то тебе нах? Тут же его разносят. — Ага, разносят! Я эту разбавленную хрень пить не буду. — И когда ты у нас гуру чая стал? — Всегда был. А! вот, — он достал откуда-то со дна небольшой термос и заулыбался. Казалось, что его дырка между зубов стала ещё больше. Такая непринуждённая беседа заставила природный инстинкт страха, бушующий в Антоне, уйти, но не закрыв дверь до конца, из-за чего создавалось впечатление, что любой случай может заставить его вернуться с ещё большей силой. — Ты чем старше, тем страннее, — решил поставить точку в диалоге Пятифанов и, переведя взгляд на Антона, с какой-то тяжестью вздохнул. Ромка понимал, что Антон не просто так оказался в этом купе. Вожатая явно подкинула первака специально. «Знает же, что не люблю новичков бросать на произвол, стерва. Тц, мне бы только понять какого фрукта этот новичок и не отхвачу ли я потом за то, что пригрел его у себя. С Игорем ведь так же было. Если бы не я, лагерь явно пожрал бы его. В любом случае, в начале я ему помогу, а дальше пусть сам разберётся», — в руках появилась неприятная тяжесть. Воспоминание из прошлого новой волной накрыли Рому. До такой степени, что хотелось просто извергнуть это омерзительное прошлое вместе с сегодняшним завтраком. Переведя взгляд на Бяшу, тот, словно читая мысли, кивнул и налил в маленькую кружочку чай из термоса. Пятифан в ответ кивнул и поднявшись быстро удалился из комнаты. Поезд продолжал движение. Из открытых окон слышался стук колёс по рельсам, а сам поезд слегка, почти незаметно пошатывался из стороны в сторону. Металл охлаждался порывами ветра, но от этого менее душно и омерзительно не переставало быть. Рома прошёл прямиком до туалета, открыв маленькую комнатку и пройдя внутрь, как назло, тошнота пропала. Теперь оставалось лишь неприятное ощущении в желудке, не иллюзорное, как например, неприятные воспоминание, а существенное. «Чёт не то схавал?», — спросил у отражения в разбитом зеркале Рома. Состояние было схожим с тем, когда хочешь чихнуть, но всё никак не выходит. Умывшись и постояв так ещё несколько минут, парень всё-таки решил вернуться обратно, попутно размышляя о том, что делать с новичком. С одной стороны: Ромка действительно хотел ему помочь, с другой: а не лучшей ли будет его бросить на произвол? Это ведь действительно будет лучшая помощь. Не помогая он не ввяжет его во всё «это». Нет, он не может, просто не может. Вскинув взгляд в отражение, он криво улыбнулся. «Последняя смена, да? Последняя поездка, последний шанс…», — впервые за долгое время Ромка боялся. Боялся и предвкушал этот лагерь, как в самый его первый раз. Ведь теперь эта смена для него и всех старших будет последняя… — Тох, на! — Игорь протянул кружку горячего чая, от которого пахло календулой, ромашкой и иван-чаем. Богатый цветочный аромат заполнил купе, выгнав табачный смок. Антон спустившись с полки и сев, по-видимому, на кровать Ромки, взял неуверенно чай Он всё ещё ожидал какого-то подвоха, уловки, не могло всё быть так просто. Глотнув крепкий напиток, блондин впал в ступор. Вспомнился вкус чая, который ему когда-то варила бабушка в далёком детстве. Тогда парень не любил его и более предпочитал те, что продавались в пакетиках, да ещё и сверху всё тремя ложками сахара засыпать. Но сейчас, в этой маленьком купе, смотря на зеленистый пейзаж и попивая крепкий, немного землистый травяной чай, Петров наконец-то смог расслабиться. Страх ушёл и закрыл за собой дверь. — Очень вкусно, спасибо. — Игорь засиял в улыбке. — Всегда пожалуйста, на! Сам варю, в лагере приходи ещё сделаю, там полянка одна есть, на ней можно ромашек нарвать. — Ты уже бывал в лагере? — двумя руками держа горячую кружку и немного дуя в неё, спросил блондин. — Да, я сюда езжу почти каждое лето. Не воспринимаю другие лагеря. — Неужели он настолько хорош? — Я в других не был, мне почём знать, — Игорь развёл руками и дверь открылась, в неё прошёл Ромка с мокрым лицом, который он наспех вытер рукавом кофты. Проходя и окинув анализирующим взгляда Антона, он прошёл и сел рядом со своим приятелем. — Р-ром, а ты тоже был в лагере этом уже? — голос Антона предательски задрожал. — Да, он у нас тут дольше всех, старожила, на! — Заявил Игорь. Он словно гордился, что общается с таким человеком. Ромка же отмахнулся. — А почему именно этот лагерь? — У меня тут бабушка раньше медсестрой работала, — заявил Пятифанов, — вот, путёвку бесплатно когда-то дали, а затем я Игорька затащил сюда. Спустя нескольких минут тишины, Антон всё же смог сформулировать в своей голове несколько вопросов, которые он так хотел задать. Страх ушёл, чай действительно успокаивал. «Может они не так плохи? Да, конечно, выглядят они маргинально, но не стоит же судить о книжке по обложке, верно?», — поправляя очки, спросил Антон у своего отражения в густом чае. — Можно вопрос задать? — Валяй. Набравшись мужества, Антон всё-таки смог собраться и задать главный вопрос, что его так интересовал. Конечно, он понимал, что этот вопрос может поставить крест на всё его будущее пребывание в этом лагере, но при этом он был необходим. Необходим, чтобы перестать мучиться и постоянно задавать его у самого себя. — Почему вы ко мне…хорошо относитесь? Вы же ничего не знаете обо мне и…это как-то странно. Вы хотите что-то сделать со мной, да? — Антон отложил кружку и перебирал пальцы. Он даже немного вспотел, этот вопрос заставил двоих парней переглянуться. «Что это с ним?», — спросил взглядом Игорь. «Без понятия», — безмолвно ответил Ромка. Спустя какое-то время, стукая пальцем по столу, словно настукивая верные слова, и в какой-то момент продолжил. —Кхм, Тох, — завёл разговор Пятифанов, — начнём с того, что ты нам ничего плохого не сделал, чтобы издеваться над тобой, а закончим тем, что этот лагерь немного необычен. — Необычен? — Да, тут всем плевать на твою жизнь во внешнем мире. — Внешнем мире? — непонимающе Антон скинул брови. — Мля, короче. Тох, просто пойми, что тут всем плевать, будь ты хоть убийцей, миллионером или ещё кем-то, в лагере все твои заслуги обнуляются, там…как это сказать… — Начинается другая жизнь, на! — Подловил мысль Игорь. — Ну, типа того. Короче, забей, всем абсолютно плевать, на твою внешность, — он взглядом указал на очки, — твой статус и всё остальное. То, как к тебе будет относиться зависит от того, как ты непосредственно себя будешь вести на месте. «Всё-таки я был прав», — улыбнулся Антон. — Правда, ты новенький. Ещё и в старших. — Это плохо? — Тебе просто тяжело будет, — Ромка откинулся назад к стенке, — сейчас ты один тут новичок, так что не удивляйся, если тебе никто ничего говорить не будет. Они не привыкли к тебе. — Тох, на! Просто в лагерь все ездят с детства, обычно все, кто сюда приезжают только сюда и ездят, так что все друг друга знают, не считая младших, — блондин плохо мог скрывать эмоции и поэтому сразу видно, что он стал волноваться, — ты не переживай так, возле нас держись и всё будет как по маслу, на! — Это да, но только помни, — Ромка пододвинулся поближе и стал пристально смотреть в зелёные глаза Антона через толстенные линзы, — мы тебе поможем чем сможем, но отвечать за свои действия будешь сам. На нас не рассчитывай. Можешь спрашивать, что захочешь, но отвечать мы будем по своему усмотрению. — Х-хорошо, но почему в этот л-лагерь не ездят постарше? — Я же говорил, на! Он необычный, он… — Ромка посмотрел на Игоря и тот замолчал, а затем прокашлявшись, — сам поймёшь, если лагерь тебя примет. — Примет? — Антон тут же вспомнил такие же слова, но от Вовы. «Что за «примет»? Что это вообще значит? Как он может не принять? Путёвка же оплачена и моё имя занесено, вон даже у вожатой в списках есть», — Петров искренне ничего не понимал. — Не заморачивайся, Тоха, но кое-что скажу: мы сейчас во внешнем, во внешке не принято говорить много о лагере. С нами можешь поговорить, мы считай твои путеводители, но с другими, если это не младшие, то не стоит навряд ли они что-то ответят. — Но почему? — Такие правила. Всё что происходит в лагере, остаётся в лагере. Поэтому о нём и не говорят. Затем в дверь постучали. Это был перекус в виде обеда. Всё оставшееся время ребята продолжали разговаривать ни о чём. Большую часть времени, конечно, Антон слушал, не решаясь вступать в разговор. В его голове все ещё не мог уложиться тот факт, что тут всем плевать на его окуляры, цвет волос и стеснительность. Неужели этот месяц может пройти не так плохо? Но даже если кому-то будет не плевать, у него ведь есть Ромка и Игорь. Да, они сказали, что помогать не будут, но возможно за советом в случае чего удаться обратится. Они его приятели? Антон был не уверен в этом, но ему хотелось так думать, ему хотелось ощущать, что он в безопасности. Неужели судьба решила сжалиться и отправила его к этим двоим? Конечно, это была не судьба, а заслуга Натальи Анатольевны, ведь она прекрасно знала то, что Рома не может бросить новеньких, ведь сам когда-то был таким, поэтому помогает адаптироваться робким новичкам. Да, конечно, из всех, кому он помог, его другом остался быть лишь Игорь. Другие же стали просто приятелями и разошлись кто куда. Но каждый, кто прибывал, помнит и ценит помощь маргинального мальчика. Да и вожатые это прекрасно понимали, за что тоже ему были благодарны. Правда не со всеми так получалось хорошо, как с Антоном. Это скорее редкость. Большинство, кто приезжал, просто не находили себе здесь места. Кто как, самые стойкие держались до самого конца смены, те кто были послабее — уезжали после двух недель, а то и дней. Всё зависит от того, примет ли их строгое консервативное общество, что создавалось с незапамятных времён. Если нет, то люди в лагере тебя просто выжмут, а если примет, то тогда ты навсегда будешь связан с этим местом и больше никогда не сможешь поехать куда-то ещё. Что будет с Петровым — ещё предстоит выяснить, но Ромка был уверен, что лагерь его точно примет, ведь он не от мира сего. Странный, изгой внешнего общества, по нему было это сразу видно, слова, дрожание, излишняя молчаливость и вечная задумчивость. «Он необычный, странный. Неприемлемый, сломанный. Лагерь любит таких, многие там такие, особенно среди старших. Лагерь примет его, но вот только примет ли он лагерь? Вопрос хороший, но это уже зависит от него», — думал про себя Пятифанов наблюдая за бессмысленным разговором между Игорем и Антоном. Они вдвоём обсуждали какие-то игры на денди. Ромке было совершенно это неинтересно, поэтому вскоре он перевёл взгляд на закат за окном, что окрашивал небо в оранжево-кровавые потёки. Внутри неприятно кололо. «Да, он необычный…только вот хорошо ли это? Неприятное предчувствие у меня», — он посмотрел на блондина, который искренне улыбнулся, когда в очередной раз отхлебнул немного остывшего чая: «Что же ты принесёшь в эту смену, новичок по имени Антон? Какой же след ты оставишь?», — немного кривая улыбка появилась на лице Пятифанова, а затем стук по стеклу, что отвлёк всех. Какой-то камень стукнул по стеклу. Петров бы не обратил на это внимание, но вот Ромка же открыл окно и высунув голову начал смотреть на соседнее купе. В нём выглянул его старый знакомый и взглядом указал на камушек, что продолжал висеть на небольшой верёвочке. Парень всё понял без лишних слов и вдохнув кивнул. Эта была стандартная процедура, которая была придумана каким-то подростком ещё давно, точно никто не помнил, откуда это появилось и почему все это начали делать. По слухам, парень, что придумал это, после лагеря сел на зону. И вот, выйдя с неё, на следующую смену с мест не столь отдалённых, он взял с собой правило «Дорожек». Простыми словами — это были протянутые между собой маленькие канатики, которые соединяли окна друг с другом. Первый такой канатик назывался «контрольным», он протягивался через все окна последнего вагона. Второй, который подвязывался к основному и через которого непосредственно осуществлялась передачка, именуясь «конём». На коня крепили носки, в которые и складывали записки, чай и другие вещи. За «комнатой» Ромки была ещё одна. Пока Антон с Игорем о чём-то бурно беседовали, Пятифанов перекидывал канатик к последнему окну. Дорожки, пришедшие прямиком из мест за колючие проволоки в поезде, часто пригождались для обсуждения непосредственно новеньких и лагеря. Лишь «именуемые», могли их контролировать и следить за ними, так сказать «коней гонять», из-за чего новенькие никогда бы не узнали о мнении других. Да, это было обсуждение за спинами и Ромке не совсем нравилась эта идея, но ребята нашли лазейку в правиле, о том, что о лагере не говорят за пределами его пределами, но про «пишут» никто и ничего не говорил. Рома противиться лагерным традициям не стал, их всё-таки нужно уважать. И вскоре первый носок «приехал». В нём была записка, сразу написанная несколькими людьми. Назвалась она «песней», каждый писал предложение или несколько, а затем передавал другому, те тоже что-то писали и передавали дальше. И так по кругу, пока листок не закончится. Когда он кончается — все его прочитывают в последний раз и конечная комната выбрасывает эту сложившуюся композицию. Реже сжигали. Ромка улыбнулся, вспоминая как когда-то сбежал из лагеря и бродил по путям, найдя несколько таких «песен из прошлого». Неизвестные имена, старые проблемы, но при этом каждая строчка словно отражалась в нынешнем лике лагеря. Создавалось впечатление, что действительно в этой неустойчивой башне, каждый этаж вносит важную лепту, а этими этажами и являлись жители лагеря.

«Как там новенький? У кого он?» — Слон.

«У Бяши с Ромкой. У кого ещё может быть? Вожатые новых только к ним и кидают» — Принцесса.

«Мне показался он нормальным, только зашуганный какой-то» — Кот.

«Если он для Кота зашуганный, то боюсь представить какой он. Кстати, Ромка сиги есть? А то рыжая..ну ты понял» — Койот.

«Меня удивляет, что он сразу на старшее пошёл» — Журналистка.

«На лесной проталинке

Вырос цветик маленький.

Прячется в валежник

Беленький подснежник» — Сказочник.»

Ромка смотрел на эту песню и не знал, что ему написать. Конечно, нужно было ответить на вопрос касающихся сигарет, но только это? «Всё равно ничего придумать не могу», — сказал Пятифанов, доставая небольшую ручку и написав: «Кайот, сиг нет.» — Рома», передал дальше. Пока дорожки медленно передавались по кругу, парень наслаждался холодным ветром, что приятно обдувал и подсушивал лицо. Солнце уже спешило спрятаться и скоро действительно похолодает. Дожидаясь ответов, мальчик вернулся к своему купе и увидел, как двое попутчиков молчали. Видимо, тема в лице игр денди и «Сеги» себя изжили. «Нужно брать всё в свои руки…ну или можно, наверное, по молчать, тишина бывает полезной, хотя бы для них двоих — это скорее приговор чистой воды». — Тох, а ты чего в лагеря не ездил никогда до этого? — задал вопрос Ромка, поглядывая в окно. «Почему никогда не ездил?» — Антон повторил у себя в голове вопрос, перебирая пальцы. — Просто не было желания. — улыбнувшись сказал блондин, но это была ложь. Ложь, которую не хотелось принимать, но с которой Петров был вынужден жить. Он не хотел ехать не просто потому, что у него желания не было, а потому, что он боялся. Боялся перемен, новых людей и то, что на новом месте он не сможет быстро убежать домой и спрятаться как раньше. Нет, тут он будет один без защиты толстой двери наполненную внутри песком, на случай если бандиты захотят сделать ещё пару глазков в дверной обивке. Антон прекрасно осознавал, что в свои шестнадцать лет очень сильно отставал от одноклассников, в социальном, физическом и психологическом плане. Все его одноклассники росли, курили, пили, ничего не боялись, становились самостоятельными и веселились, а он что? Даже за себя постоять не может, поэтому терпит постоянные издёвки и всё больше отдаляется от всех, сидя в своих четырёх стенах, изредка гуляя с друзьями по лестничной клетке, да и с теми уже намного реже. Они ведь тоже взрослели, а Петров нет. Он остановился на месте, боясь сделать шаг вперёд, боясь сдвинуться с места, заглянуть за плакат в полностью пустой комнате. Лагерь был выходом из зоны комфорта, а его личный горький опыт научил, что такой выход не сулит ничего хорошего. Проходит по нестандартному маршруту обязательно кто-то окрикнет и остановит, перейдёт в новый класс, который окажется ещё хуже, а ведь это лишь начало. За Антоном словно шла тень, что притягивала все беды. И этот лагерь было одним из воплощений его мук. — А почему не хотел? — Казалось, что это скучно, а каникулы и так короткие. — Понял, — без интереса сказал Ромка, уставившись в окно. Разговор зашёл в тупик, но вскоре это было неважно, когда песенка повторно пришла и парень принялся читать ответы после своего сообщения.

«Койот, сиг нет.» — Рома.

«У новенького есть что-то ценное?» — Пиратка.

«Не нужно у него в первый же день что-то воровать» — Слон.

«Сказочник, твои чёртовы стишки никому не нужны, не трать бумагу» — Принцесса.

«А мне показались, что они милые» — Кот.

«У тебя же были сиги, ты чё, выкурил уже всё?» — Койот

«Надо будет вожатой сказать кого назначить на стенгазету о вреде курения» — Журналистка.

«Да ну тебя, Принцесса. Бумага создана для выражения мыслей!» — Сказочник»

Ромка почесав затылок, решил в этот раз пропустить свою реплику и передал сообщение дальше. Как было выяснено, передано сообщение было Пиратке. Выдохнув и посмотрел на небо, парню захотелось просто уснуть и закончить эту поездку, начать последнее их приключение. Веки тяжелили под взором окровавленного небосвода, в котором происходила ожесточённая битва армии ночи и утра. Бессмысленная бойня, что имеет каждый день одинаковое последствие. Вскоре тяжесть век приятно дополняло покачивание вагона, вгоняя в смутные краски сна. Свет в вагончиках погас, а сознание пассажиров медленно соединялись во что-то единое. «Всем им снился один сон, а может не только им? Может всем? Сон, что каждый видит с разных сторон. Некоторые забудут с рассветом, кто-то запишет, кто-то же будет плакать с восходом, в надежде вернуться обратно, а кто-то будет радоваться, что это был лишь сон. Лишь сон? Что такое сон? Почему он так важен? Зачем он существует, зачем мозг воссоздаёт образы прошлого и создаёт ли? Некоторые утверждают, что когда человек засыпает он общается с мёртвыми, а иначе как объяснить, что после смерти близкого он тебе снится живой и отвечает на твои вопросы. Неужели это просто иллюзия, созданная мозгом, чтобы наше психологическое состояние было спокойным, и мы могли отдохнуть и наконец-то нормально попрощаться с мёртвым? Эти проводы нереальные? И зачем верить тогда в эту жестокую правду жизни, если даже твой собственный мозг тебя обманывает и заставляет жить во лжи. Почему людям так нужна правда, чем им мешает сладкая ложь? Разве так не будет проще? Зачем люди создают себе трудности? Люди в целом странные и непонятные создания.» — Сделала вывод Сенечка, что стояла одна в небольшом коридорчике и наблюдала за редкими огоньками фонарных столбов, что так нелепо установлены в жутком лесу. Девушка в очередной раз держала в руках кружку с уже остывшим кофе. Посмотрев в эту тёмную субстанцию, она грустно улыбнулась. «Меня прозвали в честь этой мерзкой чёрной жижи», — сказала девочка у себя в голове переведя взгляд обратно на деревенские редкие огни. Хоть девушка и имела чёрные как кофе волосы, ей дали такую кличку не из-за их цвета, а просто потому, что она постоянно его пьёт и редко спит. Проанализировав это, она отхлебнула ещё немного кофе и разочаровано выдохнула. «Могли бы и по оригинальнее что-то придумать», — сказала Сеня и двинулась прямиком до пятого купе, где должен был быть Ромка с Игорем и новеньким. Девушке было интересно как он выглядел и какую ему дадут кличку, она надеялась на какую-то интересную, не банальную, как её или как у Даши, что была Журналисткой, потому что в лагере всегда являлась главным редактором лагерной газеты. Подойдя к двери, она вздохнув полной грудью, постучалась три раза. В ответ раздалась тишина, затем она ещё три раза ударила и на этот раз ответ не заставил себя долго ждать, ведь раздался громкий хлопок, а затем отборный мат от Ромки и неизвестный голос для Сенечки — голос новенького, голос Антона, который что-то бубнил. Отхлебнув кофе, она всё-таки открыла дверь чтобы лицезреть картину, скрывающеюся за старой дверью. Антон лежал на Игоре, а тот же знатно впечатался головой в пол. Ромка же стоял рядом и пытался поднять блондина. — Игорёк, идиот, кто так людей будит! — говорил Рома, дав руку Антону и подняв его. — Да я же не знал, что он грохнется, на! — Ч-что в-вообще происходит? — испуганно вымолвил блондин, ища руками очки и найдя их, поправил. Увидел в дверях Сенечку, он покраснел. — Я пойду? — спросила темноволосая девушка с кружкой в руках, Антон засмотрелся в её серые глаза, что были особенно подчёркнуты большущими мешками, заставляя побеспокоиться о здоровье гостьи. Не больна ли она? — Да иди, спасибо Сень. — Как скажешь, — она удалилась. — Так что п-происходит? — испуганно и заикаясь спросил Антон, наблюдая за тем, как Ромка помогает своему другу подняться. — Мы разбудили тебя, для дела. — Какого? — тело невольно напряглось. — Поможешь нам своровать у вожатой мои сигареты обратно. — Ч-чего? Своровать? Я не хочу этого делать… — Да мля, не дрейфь ты, считай это твоё некое посвящение. Да и я в долгах не останусь, если всё получится, — хищно улыбнувшись и подмигнув, сказал Пятифанов, скрывшись за дверью. — Прости, я не хотел на тебя падать, — сказал Антон, наблюдая за тем, как Игорь потирает свою спину. — Ничё, на. Пройдёт, пошли уже, — он тоже удалился из купе и направился по коридору за Ромой. «Он бронебойный или просто глупый?» — задался вопросом блондин, покидая хоть и с неохотой своё привычное место обитания на время дороги. На самом деле парень не совсем понимал для чего он это всё делает и какие за собой это повлечёт последствия, но он знал одно наверняка: это то, что ему нельзя сейчас уже отступить, раз он пошёл по этой дорожке. Да, конечно, в лагере может быть всё по-другому и скорее всего и будет, но почему бы сейчас пока есть возможность не попробовать? Не попробовать влиться в общую атмосферу и общее движение, раз в школе так и не вышло за все девять лет. Втроём они шли по коридорам поезда, слыша постукивания колёс и звуки того, как поезд разрывал спокойную воздушную оболочку. Создавалось такое приятное свистаните, сравнимое со свистом чайника, только не такое противное. За дверями комнат была тишина. Лишь у самой первой были какие-то звуки, и, скорее всего жители там не спали. Но этого уже было не узнать, ведь их дорога лежала дальше, в следующий вагон и так предстояло преодолеть несколько подряд, пока они не дойдут до последнего, где и удобно расположились вожатые. По дороге они молча шли и каждый думал о своём. Ромка о том, как бы это всё провернуть. Игорь о том, какие придумать отмазки в случае, если их увидят. А Антон лишь мечтал, чтобы они никого не встретили по дороге, ведь он даже не может представить, как можно оправдать то, что они пошли воровать сигареты у вожатой после отбоя. «Но всё-таки есть в этом какая-то магия», — пробубнил про себя блондин, вытирая вспотевшие ладони. Эта мысль пришла ему, когда он посмотрел в небольшое окошко и увидел горящие огни посёлков среди густых и тёмных деревьев. Оставленные деревушки, до которых мало кто доедет. О которых мало кто узнает, но которые будут храниться под замком в воспоминаниях у многих, кто хоть когда-то там побывал и гулял по этим пустым улицам, бегал от собак или бродил по лесу, надеясь встретится с Лешим. Всё это неотъемлемая часть лета тех, кто не просиживает целыми днями в пыльных мегаполисах. Та часть лета, которой Антон лишился после смерти бабушки. После её гибели они никогда не возвращались в деревню, а тот старый двухэтажный деревянный дом был продан. Детство Антона и жизнь матери, что провела в этом посёлке всю свою жизнь до студенчества, была продана. Вздыхая с неким разочарованием, Петров старался отогнать мысли из прошлого куда подальше, ведь знал, что ностальгия по утерянным временам никогда не приводит ни к чему хорошему, но он не мог, просто не мог, пока в один момент их ночная компашка не вошла в предпоследние вагоны. Там они услышали детские шёпотки и увидели слабый свет от фонариков. Это были вагоны самых младших. Некоторые из детей выбегали, видели троицу и забегали обратно, они перемещались между купе, о чём-то общаясь. Среди них Антон видел сплочённость и детскую беззаботность. Они были без каких-либо предрассудков. Сразу болезненно ощущался контраст их, что бегали к друг другу и разговаривали по ночам, и старших, что сидели в своих купе, не собиравшихся их покидать до окончания всей поездки. Петров просто не понимал, почему так происходит, почему они такие дружные, а старшие нет. «Разве Ромка не говорил, что в лагере всем плевать на твою, как он там выразился? «Внешнюю» жизнь. Тогда почему там все такие одиночки?», — задавался Антон вопросами, на которые он не имел возможности ответить. Он бы и не смог, в отличие от Ромки и Игоря, что прекрасно понимали, почему происходит именно так, как происходит. Остановившись, Пятифанов повернулся и решил уточнить у своих попутчиков дальнейший план действий, который до сего момента конкретно сформулирован и не был. — Так, какие у вас есть предложения? — спросил спокойным, но тихим тоном. — У т-тебя не было плана?! — Антон немного повысил тембр, но затем Ромка показал ему знак «тихо!» и парень покорно стал говорить тише, — может всё-таки стоило придумать п-план заранее? — Может и стоило, но сейчас, Тох, уже поздно. — Мы можем просто зайти, на! Только тихо. — Ну, вообще, это самый простой вариант. — П-простой — не значит, что действенный и вообще, к-кто пойдёт? — Ты. — сказал Рома в унисон с Игорем и заставили опешить Антона от этой наглости и синхрона. — Почему это я?! — Петров невольно повысил опять голос. — Тише ты…ты, потому, если тебя застукают — тебе ничего не сделают, — сказал Ромка, разведя руки в сторону. — А ещё это твоё посвящение, на! — Тц…почему вы сразу думаете, что меня заметят? — Ну мы ведь не в каких-то боевиках, тебе навряд ли удастся тихо пробраться. — Ромка, бля, ты чё его пугаешь! Он же теперь не согласится, на! — Да я бы и так не с-согласился бы, это вообще какой-то абсурд. — Игорёк, я просто честный, вот и всё. — Ром, честность-честностью, но меру же надо знать. — Да ладно тебе, он согласится. — Алло! Я тут, между прочим. И хватит делать, что вы меня не слышите! — блондин немного разозлился. — Тох, погоди мы решаем, так вот я думаю, что нам нужно его просто закинуть, — продолжал Пятифанов смотря на своего друга. — Нас сразу заметят ты чего, на, давай лучше подумаем, — сказал Игорь и задумался. Антон же испытывал неприятное чувство внутри и это чувство ему было знакомо, это было ощущение того, что тебя не существует. Тебя словно забывают не больше, чем пустое место или чья-то тень и это было неприятно. Хотелось уйти, но развернувшись, блондин встретился с парнем примерно своего возраста, что зевая зашёл в вагон, а затем потёр затылок и направился прямиком в сторону троицы. Тихие переговоры Ромки и Игоря прекратились, когда они встретили очередного не спавшего. Антон заметил, что этот гость выглядел чуть странно, у него были блондинистые прямые волосы. В отличие от Петрова, были более желтоватые. А также кончики волос сильно отличались по цвету. Они были темнее, создавалось впечатление, что просто подпаленные. Чем ближе он приближался, тем эта теория становилась всё более и более правдоподобной! Концы волос действительно были подпалены и немного сгоревшие. — О, Серёга, здорово! Тоже не спишь? — спросил Ромка, проходя рядом с Антоном и пожимая руку, новоприбывшему. — Да, ничего не спится, — говорил он, пожимая руку Игорю. — Это, кстати, новенький, на. Знакомься — Антон. Антон — это Серёга. —Приятно познакомиться, — протянув сказал блондин. И Петров потянул немного дрожащую руку, пожав её. «Теперь я тут знаю троих, уже неплохо, выглядит он не так…маргинально, надеюсь с ним я смогу подружиться», — рассуждал про себя парень немного дрожа. — Так что за собрание такое? — отпустив руку Антона, продолжил Серёга, переведя взгляд на двоих своих собеседников. — Да тут..сигареты хочу у Рыжей забрать обратно, спёрла. — Так и не бросил? — вскинув бровь спросил подпалённый. — Нет, и не собираюсь, — прислонился к стенке Ромка, скрестив руки на груди. — Серёга, ты же это, разбираешься в приборах там, помоги, на! — Жалобно просил помощи Игорёк. — И с чем мне вам помочь? — Ну не знаю, на! Там..изобрети что-нибудь. — С чего бы мне вообще вам помо… — он перевёл взгляд на Пятифанова, что тихо покашлял себе в кулак, — гать…ладно, где эта ваша пачка. Так вся наша бравая команда на цыпочках подошла к нужной двери и, медленно приоткрыв её, стали внимательно осматривать внутреннее убранство в поисках сигарет. Удача повернулась к ребятам лицом, ведь как по волшебству, необходимая им пачка лежала прямо на столе, ничем не прикрытая. Ромка даже немного опешил и не поверил такой удаче. Везение зачастую обходила его стороной, но, видимо, не в этот раз. Затем герои так же тихо отошли назад, оставив купе слегка приоткрытым. Безмолвно переговариваясь лишь взглядом, Игорь и Серёга быстро ретировались обратно в сторону старших вагонов, оставив Ромку и Антона наедине. Блондину было некомфортно, скорее даже страшно, он просто не до конца понимал ситуацию, в которой оказался, и человека, с которым и оказался в данной ситуаций. Две эти вещи были загадками, ответы на которые он всё равно не получит. Время шло, с каждым тиком секундной стрелки шансы на их обнаружения росли, а значит, что шансы на какое-либо наказание тоже. Антон пару раз хотел начать разговор, но на стадии планирования диалога тут же забывался и решал хранить молчания. Всё-таки он даже не совсем понимает, о чём и как говорить с такими людьми. «И как мне с ними общаться весь этот месяц? Ну ладно там, с Серёгой, он вроде нормальный. Вова тоже, но вот с Ромой...как мне с ним общаться? Вдруг скажу что-то не то и получу по лицу. Этого мне бы не хотелось. Натерпелся уже в школе… Если честно, наверное, единственный, кому я могу открыться — это лишь я сам. Только я сам буду точно уверен, что за глаза не буду самого себя обсуждать или как-либо осуждать. Всё-таки не может ли какая-то часть меня просто отдалиться и начать жить собственной жизнью. Хотя, наверное, в какой-то степени это было бы удобно. Можно было бы делать в два раза больше дел, но и неприятностей находить тоже в два раза больше. Интересно, а доверяют ли самому себе такие как он? В ладах ли он со своей головой? Хотя нет. У таких как он и мозгов то не особо много. Наверное, поэтому я им частично завидую. Всё-таки знания обременяют как ни крути. Апатии, постоянное самобичевание и всё остальное. Таким людям, как Рома этого не понять. Взял, побил кого-то и самоутвердился. Или взял какую-то девушку, да и влюбил в себя. Им то это раз плюнуть, а мне...», — Антон поправил свои очки, — «а мне вот приходится любой радости внешнего мира достигать, грызя бетон. Хотел бы я быть такой как он? Конечно! Да! Хотел бы я оказаться в его шкуре». Мечтания Петрова прервал Сергей и Игорь. Второй улыбался во все свои тридцать дв…тридцать зубов. Вскоре кивнув Ромке, они втроём вновь подошли к двери вожатой, Антон поплёлся следом. Вскоре изобретатель достал небольшой механизм, собранный из старого советского конструктора, маленькой бечёвки, на конце которой был привязан крючок, сделанный из скрепки. Механизм работал по принципу удочки. Он был не идеальным, ведь все ещё главной проблемой было то, что зацепить что-то крючком тяжело. Нужно было забросить так, чтобы острый кончик схватился за открытую часть пачки. Выдохнув, молодые воришки начали своё первое дело. И вот Сергей закинул крючок, однако рыбалка оказалось неудачной. — Тц, давай сюда, — вырвав прибор, Ромка попробовал сам, только вот у него тоже ничего не вышло, — хрень какую-то смастерил. — Ром, ты какой-то нервный, — спокойно отвечал ему изобретатель. — Серый, я не курил почти весь день. Конечно я нервный! — Агрессивный шёпот раздался по коридору вагона. — Я рыбачил. Сейчас, на. — Игорёк кинул и его крючок почти зацепился, но слетел и тогда он попробовал второй раз, но весь улов — это лишь разочарование, — да это невозможно! — Возможно, как минимум, это можно прикинуть, если рассчитать. — Да к чему нам твой расчёт, на! На практики ничё не выходит. — Кхм-кхм, — раздался кашель где-то внутри купе. Все тут же повернулись в сторону вожатых. Девушка резко открыла глаза, и все, кроме Антона, словно увидев змею Горгону, тут же спрятали свои глаза и побежали по вагону, наплевав на создаваемый шум. Ромка хотел схватить Тоху, но он не успел, ведь Игорь толкал его в спину, а вернуться было уже поздно, ведь Петров оказался в логове вожатой. «Мне конец», — промолвил Антон про себя, сидя в купе вожатых и смотря на рыжую, которая явно была недовольна тем, что парень её разбудил. Она вздохнув, посмотрела на сигареты, а затем на блондина что дрожал. — И ты туда же, Антон? — в её голосе слышалось некое разочарование. — Я-я не хотел, просто Р… — Петров закрыл рот рукой. «Нет не нужно сдавать его, будет лишь хуже, прибьёт меня». — Ты хотел что-то сказать? — Нет. Простите пожалуйста, я сейчас же уйду. — Хорошо, — она села на свою полку и повернулась к стенке, — тебе прощаю, но только учти это в первый и последний раз. — Ещё раз простите. — Антон перед уходом остановился и посмотрел на чарующую пачку сигарет в лунном свете. Необычное ощущение внутри. Что же это? Бунтарский дух, а может резкая наглость, но откуда она вязалась? Блондин улыбнулся и быстрым движением отправил пачку в карман, совершенно не дрожа и уверенным шагом покинул купе. Пройдя вагон, ноги Петрова обмякли. Он упёрся спиной о стену, широко раскрыв глаза и улыбаясь как дурак. Дрожащие руки потянулись к мятой пачке сигарет. «Я так уверенно своровал…неужели я вор? Почему мне так это понравилось? Сердце бешено бьётся, что это? О нет, нет-нет-нет! Воровской азарт, только этого не хватало. Так, Антон! Это в первый и последний раз!» — Ограничил себя мысленно блондин и поправив очки, направился обратно в свой вагон. Руки продолжали дрожать и покрылись потом, а сердце продолжало гонять кровь в ускоренном темпе. Это было его первое «преступление» за всю жизнь, и он надеялся, что последнее. Но, конечно, не последнюю роль тут играло предвкушение лица Ромки и Игоря, когда они увидят, что он смог добыть сигареты. Как они будут его хвалить! И тогда, возможно, у него и вправду будет возможность обрести хоть какую-то безопасность в этом лагере. — Тох, прости, мы не хотели кидать тебя, просто она тебя схватила и… — Антон прервал слова Ромки, достав из кармана пачку сигарет, — Тох…как ты… — Вот это новенький, на! Ха-ха-ха! Даже рыжей не побоялся! — рассмеялся Игорёк. Петров расплылся в улыбке, когда Пятифанов взял пачку и непонимающе глядел на него и на пачку. — Тох, да ты молодец, но как? — Н-ну…она меня отсчитала и когда о-отвернулась я их з-забрал, — не привыкший к такому вниманию Антон немного дрожал, а как-то приукрасить не хватило фантазии и уверенности. — Так просто...чёт не верится. — Ром, он же новичок, вот она ему и простила. Ты бы так легко не отделался, зуб тебе даю, на! — Ладно, может ты и прав. В любом случае, Тох, дружище выручил, — Пятифанов улыбнулся и это заставило Антона немного удивиться. Не ожидал он такой положительной реакции, но тепло по телу разлилось и расслабило, убрав дрожь из колен. Всю оставшуюся ночь герои провели за тем, что разговаривал обо всём. Конечно, Петров большую часть времени просто слушал. А затем, как начало расцветать, лёг спать. Ведь впереди был целый день, и нужны были хоть какие-то силы, которые он не получит. Всё же надежда умирала последней. Игорёк же пил свой излюбленный чай и смотрел на Ромку, что молча глядел на рассвет, покуривая спокойно сигаретку до прибытия вожатой. Последние километры были очень шумными, но только не для старших. Мало кто покидал комнату. Антон же вообще никого не видел, ведь ему сказали не выходить, и он послушался без задних мыслей. Парень даже не понял, как стал во всём слушаться своих соседей. Он им словно доверял и осознавать, что без них ему будет правда трудно. Сумки собраны. Все по очереди стали выходить на вокзале. Их комната вышла последней, хотя по счёту и была предпоследней. Для Блондина вообще картина вырисовывалась какой-то странной. Его словно избегали. Все старшие молча шли за Рыжим прямиком до автобусов. Антон оглядывался и прислушивался, но никто не проронил ни слова. Не считая детей, что кричали и радовались. Казалось, за всех вместе взятых. Уже сев на последние сиденья в автобусе, Антон ощутил общее напряжение, словно каждый к чему-то готовился. Эти чувства навили воспоминания того, как он ходил с отцом в театр. Там выключался свет, и все замирали, дожидаясь представления. Это ощущение было крайне странное, ведь он просто едет в лагерь. Тогда почему у всех старших было такое траурное настроение? В голове у Петрова всплывало множество мыслей о том, какой это лагерь. Может он действительное является каким-то отвратительным, и поездка являлась его лучшей частью? В любом случае, Антон достал свой плеер, и, нажав на кнопку проигрывателя, стал смотреть в густой зелёный пейзаж. Они выехали из райцентра на автобусах. И на этот раз к нему никто не подсел. Автобус был полупустым, ведь в нём, по-видимому, были только старшие отряды. Удивительное чувство тоски нахлынуло. Казалось, вот недавно он общался с Ромкой и Игорьком, а потом они сели вдвоём вперёд и взглядом намекнули на то, что ему тут не место. Это разочаровало? Наверное. Антон точно не знал, что это. «Удивительно, как быстро они забыли меня, я конечно ни на что не рассчитывал, но осознавать, что они со мной общались просто из-за того, что были вынуждены. Немного разочаровывает. И что же мне теперь делать? Искать верёвку и стул? Пх, нет тоже не выход. Надеюсь, что они хотя бы не будут надо мной издеваться, тогда я уже буду благодарен им», — закрыв глаза, слушая музыку, парень начал растворяться. Вскоре веки потяжелели, недостаток сна сыграл свою роль, и блондин просто заснул. — Антон, Антон! — женский голос проходил сквозь наушники. Кто-то тряс его за плечо. С неохотой парень открыл глаза и увидел Рыжую. — А…мы приехали? — Только тебя все и ждут, выходи. — Простите! Д-да сейчас, — Антон тут же вскочил, взяв свои все вещи и ещё немного сонливо выбежал из автобуса. «Только этого не хватало, какой же позор, я заставил всех ждать. Надеюсь, что они долго не стояли. А если они обсуждают меня? Только этого не хватало!» — думал про себя парень, держа в руках небольшую сумку. Покинув прохладный и тёмный автобус, он вышел наружу. Яркое солнце тут же ослепило. Забрав чемодан у раздражённого водителя, Петров со страхом повернулся и посмотрел на ребят примерно своего возраста. Видимо, другие отряды уже вошли, и остался лишь его. Это делало ситуацию на самом деле ещё хуже. Претензий теперь явно не избежать. Правда, никто ничего не сказал, кроме вожатой, которая что-то кричала с каким-то невообразимым энтузиазмом. Но Антону было сейчас явно не до этого. Он рассматривал пути, побеги которых, увы, не виднелись. Круг их окружал густой лес и дорога, которая уходит и растворяется в линии горизонта. В правой стороне, как казалось парню, виднелись какие-то поля и возможно, там есть хоть какая-то цивилизация. Далее взгляд перешёл на голубое небо, на котором пушистые облака плыли отдалённо друг от друга. Каждое такое облако было уникальным, ведь в каждом можно было разглядеть какую-либо фигуру. А затем, когда все ребята неуверенно двинулись вперёд, взгляд упал и на старые ворота лагеря. Они представляли собой две металлические пластины, рядом с кирпичной стенкой, а также сверху, на полностью металлической табличке, что выглядела как верхушка арки, были отверстия, что формировали надпись: «Космос». Именно так и назывался этот лагерь. Все старшие, переглянувшись и вздохнув, неуверенными шагами двинулись за ворота, шагая по следам вожатой. В каждом из них чувствовался страх и предвкушение, даже в Ромке. Вдохнув и выдохнув, Антон двинулся следом за всеми. В этот лагерь. «Ну теперь сбежать точно не выйдет. Пх, я ещё могу шутить? Повезло, значит, от общего напряжения с ума ещё не сошёл. Что ж, посмотрим, что для меня подготовил этот лагерь. Надеюсь, это будет не худший месяц в моей жизни». Тогда переступая порог этих нелицеприятных ворот, Антон даже не догадывался, о том, что его ждёт впереди. Какие люди? Занятия? События? Ни о чём таком он ещё даже не думал. Но правда в том, что эта смена полностью изменит всю его жизнь. И этот лагерь со всеми его обитателями останется в его памяти навсегда.