Принц без лисы

Тёплое июньское солнце продолжает прогревать холодную после ночи землю. Слабый ветерок колошил листья деревьев, что спокойно себе держались, впитывая солнечные ванные. Но ещё несколько месяцев, и они пожелтеют, упадут, превратившись в мусор, что будут собирать граблями, а затем в мусоросжигатель. Там уже зима с её белым покрывалом. Далее весна и всё по кругу. Ну, только в случае, если само дерево не срубят, что, конечно, возможно, но всё-таки маловероятно. Пока что литься ещё были на своих законных местах. Раздавался приятный шелест листвы, и этот звук словно добавлял свежести всему воздуху, что окружал этот одинокий лагерь, стоящего посреди леса. Голубое небо, по которому плывут редкие облака, заставляло зевать и, расслабившись, упасть посреди жёлтого поля, вдохнуть полной грудью и смотреть на эти ватные образы. Обрывки личных историй. Обрывки чего-то, что никогда не существовало. Индивидуальность, тяжесть, непринятие и не осознание других. Эгоизм, что нам был привит ещё на генетическом уровне. И на самом деле в этом нет ничего плохого. Все мы просто люди, все мы просто живём. И кто вправе нас осуждать в том, что мы не беспокоимся о других людях? Чужие проблемы ничего не стоят, когда у тебя гора своих. Даже если они незначительные, они всё равно будут стоить дороже нескольких чужих. Но есть же те, кто помогают другим, ничего не требуя взамен. Противиться своей сути — это нормально, но делают ли они это по своей воле? Это был вопрос. что навсегда останется открытым, как и исключение из данного правила. Старший отряд прямо как маленькие утята, шли за своей Рыжей вожатой. Все молча шагали, утопая в своих думах. Мало кто говорил хоть какие-то слова, а Антон же, в свою очередь глядел во все стороны, удивляясь всему новому. Пока они шли молча и покорно, словно на эшафот. Петров заметил то, что Вова, к сожалению, был в другом отряде, но тоже старших. Их вожатого было тяжело разглядеть, ведь отряд был впереди. Поправив несколько раз очки и подтянув суму, парень оценивал различные здания, что стояли по периметру старых панельных плиток, через которые пробивались одуванчики и другие сорняки. «Этот лагерь не обновлялся с советского времени?» — задался вопросом Антон, и одна из табличек, висевшая на здании, тут же ответила на него. На ней были пионерские лозунги, что уже знатно потёрлись временем. «Хорошо, что сейчас пионеров нет, а то я бы не выдержал промывку мозгов. Хотя кто его знает. Может тогда бы и моя жизнь пошла по-другому сценарию, возможно, и друзья бы были надолго и надо мной не издевались. Всё-таки по рассказам там были все дружнее, но вот только то были рассказы, а реальность другая и, наверное, даже там я бы остался неудачником.» В любом случае картина вырисовывалось не самой лучшей, даже если закрыть глаза на сомнительное КПП у входа, где сидел один дедушка. Оставалось множество факторов, что сбивали с толку. Первое — это, конечно, расположение лагеря и его схематика. «Нужно будет найти схему лагеря, а то я так вообще потеряюсь», — и это была правда, в лагере хоть и было не так много детей, зато вот территория лагеря была большой. Множество различных старых советских зданий вырисовывались друг за другом, фокусируя всё внимание на себя и размывая задний лесной фон. Но давайте всё по порядку. Пройдя КПП, справа тут же находилась небольшая беседка, а за ней было озерцо, огороженное забором, на котором висела табличка: «Пожарный водоём — 36». Поодаль красовалась свободная зона, на которой обычно строятся отряды, после того, как их всех будят. И вот за этой свободной комнатой находится большой спальный корпус. Спальные корпусы делятся на два этажа и предназначены для младших отрядов, чтобы за ними было удобно смотреть. Средние же находятся в больших корпусах. Старшие отряды, как и вожатые, спят в отдельных маленьких домиках. В дальнейшем, как Антон дойдёт до них, он поймёт, что, скорее всего, безопаснее жилось бы в большом корпусе. Изнутри само спальное здание представляло из себя общий холл. Там же имеется лестница наверх и небольшой коридор вперёд. В этом коридоре, так же, как и на втором этаже, располагались двери, за которыми находились две комнаты, предназначенные для четырёх человек. Выходит по восемь. Общим у них было, кроме главной двери ещё и туалет с душевой. Такое богатство обусловлено тем, что корпуса эти новые. А вот около старших домиков были лишь уличные туалеты. Чтобы умыться им приходилось идти до умывальников, но об этом потом. В общем, большие спальные корпуса представляли из себя верх лагерного удобства. Душевые и туалеты на каждую комнату, утеплённые окна и красивый внешний вид — белые стены и синяя крыша. Таких зданий было около четырёх, и все они располагались рядом друг с другом. Вела же ко всем домикам общая дорожка, что разветвлялась в четыре стороны. Выглядело это как маленький жилой комплекс. Два домика с одной стороны, два напротив, а общим у них был двор с различным игровым инвентарём. Но самое главное, всё это выглядело современно. Как что-то новое. И это вселяло в Антона надежду о том, что возможно, про этот лагерь всё-таки не забыли и бюджет всё же выделяют. Тогда парень ещё не знал, что отдых, будучи ребёнком и старшим в этом лагере — это два противоположных опыта и такое различие было сделано специально. Чтобы взрослые как можно меньше пересекались с младшими и не ввязывали вторых в свои истории, традиции и игры, чтобы это всё точно искоренилось. За жилыми корпусами располагалась большая беседка, а уже за ней, чуть дальше, находилась уличная эстрада, которая сейчас пустовала. Зато вот на площади собрались все и с нетерпением дожидались опоздавших. А опоздавшим был первый отряд, в котором и состоял Антон. Множество детей, что галдят на перебой друг с другом, другие играют во что-то, чтобы убить время, а первый отряд идёт молчаливо на эшафот. Каждый погружён в свой личный астрал, словно предвкушая что-то или же опасаясь чего-то. Тёмные краски на картине жизни. Пьяные крики и разговоры на кухне во время всеобщей вечеринки, последний грязный снег в солнечный весенний день. Все отряды, не считая второй, замолчали, и уставились на диссонирующую картину жизнерадостной рыжей вожатой и отряд из восьми человека, что выглядели как приговорённые к смерти преступники. Первый отряд встал по самую правую сторону, откуда и должен начинаться отчёт. Слева стоял второй, в котором Антон и увидел Вову, что тихо переговаривался о чём-то с другом. В их отряде тоже было восемь человек, а вожатым был какой-то мужчина. Русые короткие волосы, средней комплекции, зато с прямой осанкой, горбинка на носу и карие глаза, он радостно приветствовал Рыжую и о чём-то с ней переговаривался, неловко потирая затылок. В этом общем балагане, издаваемых зачастую младшим отрядом, что вышли из оцепенения, Антон всё-таки решился дёрнуть Игоря. — С-слушай, а как зовут вожатого вторых? — М? А, это? — он взглядом указал на мужчину и Петров кивнул, — это Дмитрий Иванович, вожатый второго и седьмого отряда. Вон, к нашей подкатывает постоянно. Надеется, что получится, на! — Второго и седьмого? У него два отряда? Как же ему уследить.. — Так у нашей тоже два, первые — мы и шестой, тоже малые. За нами просто не так следят, вот и им поставили ещё мелких. — А как они будут успевать? — искренне не понимал блондин, на что Игорёк лишь пожал плечами, — это как-то нечестно, что на них в два раза больше работы. — Справились бы. Но вот Клавдия, сука старая, она тут на всю смену? — вклинился Ромка и спросил у какой-то девушки с зелёными глазами и светло-русыми волосами. Сказать, что она выглядела шикарно, ничего не сказать, Антон аж на мгновение потерял дар речи и засмущался. — Конечно, это показательная смена. Говорят, будут награды, да-да! А ты думаешь, чего тут всё так обновлено, вон покрашена, — девушка подошла и стрельнув взглядом Петрова перевела взгляд обратно к Пятифанову. — М-да, Тох, ну ты у нас везучий, на! На первую смену и так попасть. — Ты-то чего радуешься? Это для нас всех последняя смена, — Ромка кивнул в сторону довольно взрослой женщины лет сорока, если не больше. Выглядела она как завуч или директриса, её тёмные волосы с сединой были сплетены в пучок. — А кто это? — поинтересовался Петров переселив себя и решив влезть в разговор и тогда Ромка вздохнул и решил пояснить. — Клавдия Адольфовна — проверяющая и глава лагерного комитета. Она жестокая старуха, всё должно быть по правилам и никак иначе. При ней даже вожатые ходят как по струнке, вон, на Рыжуху нашу посмотри. Именно она предложила поставить в лагере новые спальные корпуса на месте домиков и огородить старших от младших, — по лицу Ромы было видно, что он всем сердцем ненавидел эту женщину. — Что б ей пусто было, на! Мы ведь не позволим ей испортить нашу последнюю смену?! —Игорёк аж завёлся, казалось только дайте возможность, и он пойдёт выяснять с ней отношения. — Посмотрим, посмотрим... — Пятифанов развернувшись устремил свой взгляд на эту женщину, что стояла в центре площади и о чём-то переговаривались с вожатыми, поправляя свои очки. — Так, ребята, — начала говорить Наталья Анатольевна, развернувшись к своему первому отряду, — мне нужно к шестым, всё-таки я не могу чтобы за ними постоянно другие следили, ведите себя хорошо, поняли? Мне от Клавдии выговор не нужен. — Мы сможем после линеек по домикам разойтись? — спросил крупный парень с таким прыщавым лицом, что под солнцем они словно начинали пульсировать. — Конечно нет, вы должны быть всегда в моём сопровождение, как минимум в начале. — Вот же сука! — Семён! Что это за слова?! Так, ещё раз услышу и потом весь отряд отправлю на общественные работы. — Тц, — он скрестил руки на груди, но замолчал. — Ладушки, я верю в ваше здравомыслие, не подведите меня! — Сказала вожатая и ушла к младшим отрядам, оставив первый отряд на произвол судьбы или на съедение Адольфовны, на ваше усмотрение. Все в первом отряде начали переговариваться друг с другом, смеяться и что-то обсуждать. Лишь Антон никак не мог найти себе место в чужих диалогах, поэтому немного отойдя, вновь устремился в изучение собственного мира и нарисованного внешнего, ведь пейзажи с площади открывались неплохие. Вот, например, большое двухэтажное здание неизвестного предназначение, даже в очках никак не удавалось узнать его предназначение, но оно располагалось за площадью и почти в самом центре, наверное, оно какое-то важное. С противоположной стороны виднелись ещё несколько спальных корпусов, расположенных квадратным способом. Однако главными были не они, а несколько зданий, что из себя представляли кружки. Как Антону тогда казалось, и вдалеке, даже, виднелся клуб. В общем, много различных зданий неизвестных предназначений. «Нужно будет найти карту и перерисовать. Тут, вроде бы, у каждого здания есть свой номер, так что думаю ориентироваться будет не трудно, но вот что странно..лагерь сам по себе довольно старый, вот эти корпусы как бельмо на глазу, хоть и выглядят ново, но для чего они тут? Нет, я конечно понимаю, что они построены для того, чтобы там жили дети, но кому вообще нужен лагерь в такой глуши? Кто выделяет на него бюджет? Братки из девяностых держат это место? Навряд ли тут кто-то из детей богачей отдыхает, те в Артеке развлекаются. В общем странное место, с таким расположением проще было бы забросить этот лагерь или продать его под что-то, нежели использовать по прямому назначению, а лагерь построить чуть ближе. Это было бы гораздо выгоднее и по содержанию и по всему. Продукты тут, наверное, тоже из райцентра раз в несколько недель ездят. Ну, в таком случае надеемся на хорошую погоду и на то, что в пищеблоке будет достаточно запасов, чтобы тут мы прожили ещё месяц…целый месяц. Я ведь совсем забыл, что мне придётся тут прожить так долго», — Антон полез в карман, и достав свой кнопочный телефон, попробовал найти хоть какую-никакую связь, но нет, к его несчастью связи тут попросту не было. «А если случится что-то? Даже ведь и не дозвониться! Может у Вожатых есть телефон, что ловит? Должен быть..в любом случае, у Натальи узнаю», — за своими рассуждениями Антон пропустил начало слов главы лагерного комитета и очнулся лишь на фанфарах, которые громко играли из дешёвых, но на тот момент хороших, динамиков. — Ну, а теперь вместе с поднятием флага, мы объявляем июньскую смену официально открытой! — Все начали кричать и аплодировать, — и помните дети, соблюдение правил и взаимопомощь друг другу смогут обеспечить вас приятными воспоминаниями, что останутся с вами на всю жизнь! Детские радостные крики, хлопки, у всех было приподнятое настроение и даже старшие отряды улыбались, отогнав непонятную для Петрова тоску, что постигла всех. Адольфовна отошла, уступив место другой вожатой, что по-видимому, являлась одним из администраторов лагеря. — С торжественной частью и поднятием флага мы с вами завершили, теперь можно расселиться по домикам, а затем повара вас порадуют, вкусным и горячим обедом, —восторженные хлопки и постепенно все отряды стали удаляться и расселяться по корпусам, кроме старших двух, продолжавшие покорно стоять на своих местах и наблюдать за тем, как дети толпами расходились. Петров ощущал неприятное чувство внутри, когда весь праздник закончился. Все ушли, а их оставили, словно они являются не отдыхающими, а обузами для всего лагеря. Зато сейчас представилась идеальная возможность осмотреть площадь, хотя признаться честно, и смотреть тут почти не на что было. В самом конце площади висели флаги различных стран, даже несуществующих. Также были по всему квадратному периметру различные цветочные клумбы и скамейки. Скамеек тут было всего четыре, ну и, конечно, четыре столба с фонарями и динамики, по которым шло уведомление в случае чрезвычайных ситуации, в том числе и уведомление о приёме пищи. Правда Петров ещё об этом не знал. Двое самых старших отряда стояли и смотрели друг на друга почти молча. Кто-то сидел на своём чемодане, кто-то же занял скамейку, но коллектив совершенно не выглядел дружно, что конечно настораживало. Создавалось ощущение, словно между ними всеми была какая-то старая незабытая временем ссора или даже вражда. Антону вот что было интересно, на какую сторону конфликта он попал и что его ждёт. В какой-то момент, когда последние люди исчезли и солнце вышло из пушистых облаков, он увидел улыбку на лицах большинства. Вскоре раздался громкий смех. Все начали друг с другом переговариваться, шутить. Кто-то даже, кажется, что-то промурлыкал. Резкая смена кадров и вся обстановка меняет свой привычный серый облик. Два отряда соединились в одну и массу. Та иллюзорная вражда разбилась об улыбчивую радость. Казалось, общий разговорчивый настрой был таким громким, что он невольно заглушал свои собственные мысли. А может, это и правильно? Может, не стоит каждый раз переживать и всё обдумывать, перед тем, как что-то сказать. Конечно, это хорошо. Ты всегда следишь за своими словами, но от этого так устаёшь, что хоть в петлю лезь. «Не могу..если буду говорить, что захочу и что думаю, по итогу всё вернётся на круги своя. Не хочу этого, не допущу этого. Не сейчас, не здесь, не в летний свободный месяц. Просто нужно, как всегда, делать какие-то выводы про себя и молча наблюдать со стороны. Больше ведь ничего не требуется. За всю свою жизнь я выбрал сам свой оптимальный способ, как проводить время в окружении людей. Самый безопасный для меня - сидеть в стороне и особо не светить», — повторял свои правила Антон, потирая свои запястья. Фантомная боль от туго завязанного ремня на запястьях продолжает напоминать о роли парня в общем веселье. Загоняюсь всё глубже в пучину собственных мыслей. Блондин совершенно потерял ход времени и приподнятый настрой. Хотелось просто уже поскорее всё закончить. — Стесняешься? — спросила сидящая на чемодане сонная девочка. Она немного покачивалась из стороны в сторону, что казалось, дунет ветерок и она упадёт. В ней парень узнал ту ночную гостью. «Только вот как её звали? Чёрт, неудобно как-то получается. Может притвориться, что не видел её в ночи и вот первая встреча? Если не поверит, будет неловко, чёрт..», — парень слегка прикрыл рот ладонью, и подперев подбородок той же рукой, задумался, это удивило девушку. — Ты чего? — она приподняла одну бровь. — А…меня Антон зовут, — неловко Петров протянул руку. — Меня зовут Ко… — она на мгновение остановилась и посмотрела за спину блондина, чтобы оглядеть толпу галдящих отдыхающих. Несколько секунд промолчала, затем вздохнула и продолжила, — меня зовут Сенечка, приятного познакомиться. — И мне приятно,— он пожал руку, после этого замолкая, создавая несколько неловкое молчание. Которое к счастью, продлилось недолго. — Мы сейчас вожатую ждём? — Да, — ответила Сенечка зевая, прикрыв рот рукой, — сейчас она придёт, расселит нас по домикам и потом последними на обед попрёмся. — Стоп, по домикам? А…ты имела в виду корпуса? К-кстати, как они делятся? На мужские и женские или по отрядам? — Сеня непонимающе глядела на Антона, а он выжидающе смотрел на неё, стараясь понять, что может это он что-то не то сказал. Так бы они молча смотрели друг на друга, если не подошедший взрослый, что был вожатым второго отряда. — Так, мне вожатая список передала. Давайте времени терять больше не будем и пойдёмте расселяться. — Так точно Дмитрий Иванович! — отсалютовал Вовка, который до этого в толпе умудрялся скрываться от глаз Антона. — За мной, — улыбнувшись, сказал кареглазый мужчина с небольшой щетиной. И вот, два отряда, суммарно шестнадцать человек, двинулось за вожатым. Петрова поражало такое мизерное количество ребят его возраста. Если в младших и средних отрядах было множество детей, в которых чуть ли не по тридцать человек, то тут на два отряда суммарно шестнадцать. И это не могло не удивлять. Конечно, возможно, лагерь не так популярен, но откуда тогда такое количество детей? «Может он не пользуется спросом у старших, да и я вообще не особо уверен, что они ездят в лагеря. В любом случае это как-то странно и настораживающе. Зато сразу становиться понятно, почему наша вожатая работает на два отряда, нас всего восемь человек, а там под тридцать. Это логично, но…всё равно как-то неприятно. Про нас забудут, что ли? Да, конечно, я уже задавался за сегодня этим вопрос бесчисленное количество раз, но что мне поделать! Меня действительно это беспокоит…может у Ромки спросить? А ответит ли он мне...? Сомневаюсь, но попробовать можно. Надеюсь, что его комната будет рядом», — замыкающим шёл Антон. раздумывая о том, что происходит, не обращая своего внимания на окружение, из-за чего парень в итоге совсем потерялся и не понимал, как они сошли с открытой площади и каменой брусчатки, на протоптанную широкую тропинку, окружённую небольшими деревьями и несколькими скамейками в тени тех самых деревьев. Самой примечательной была не резкая смена декораций вокруг, а несколько ещё советских домиков, к каждому из которых вело ответвление от основной протоптанной дороги. — Так, сейчас я буду называть имена и домики, по комнатам сами распределитесь, — изложил вожатый и начал зачитывать список имён, и тех, кто с кем будет проживать. Антон совершенно не понимал, что происходит. Ему казалось, они будут жить в таком же комфортабельном корпусе, как и дети. Жизнь же распорядилась иначе. Им предстоит проживать в старых, оставшихся с советского союза, пионерских домиках, где ничего не было внутри, а туалет из себя представлял обычную кабинку. Про душ и речи идти не могло, как про банальные умывальники. Поистине, спартанские условия! «Какого хрена…это какой-то бред, издевательство! Что за нелепая шутка! Да как такое возможно..дети в хороших, больших корпусах, почти в самом центре, где у них есть и туалет и душевые! А у нас что? Старые пионерские домики, со всеми прелестями жизни на улице! Не дай Бог там ещё крыша протекает…за что мне это», — Антон действительно возмущался. По его лицу это было очень хорошо видно. Ему просто не хотелось верить, что он будет проживать целый месяц в этом. Пока Петров не верил своим глазам и возмущался про себя, все остальные уже распределились по домикам и наступила его очередь. Он взяв свои вещи, нехотя подойдя к вожатому, рассматривая других и искренне не понимая, почему же все так рады и словно слепы. Да, по-другому и не сказать, неужели они не замечают этой дискриминации и этого неравенства? Конечно, они видели его, все прекрасно всё понимали, но никто не возмущался, потому что они знали, что это бессмысленно. Да, их данный расклад устраивал, а большинство и вовсе радовало. Такие жилища им гораздо больше нравились безжизненных больших корпусов, хоть и приходлось платить удобством. — Так, Антон Петров, верно? — Да. — Новенький? Раньше я тебя не замечал, — сказал вожатый, осматривая с головы до ног отдыхающего. «Словно у вас новенькие – это действительно такое редкое событие..хотя..может оно так и есть?» — Впервые тут. — Что ж, в таком случае, ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью, — он улыбнулся и гордо выставил свою грудь. — Вы ведь вожатый второго отряда. Я из первого. — Знаю, ты, Антон, пойми, что старшие отряды очень быстро кучкуются во что-то одно, особенно когда они все друг с другом знакомы. Так что не беспокойся насчёт этого разделения, — он прокашлялся, — в общем, если нужна будет помощь, то можешь обратиться ко мне, Дмитрию Ивановичу. Либо к своей вожатой, Наталье Анатольевне. Мы всегда поможем. — Хорошо.. — Антон неловко кивнул. — Ладно, твой домик…номер тринадцать. Вон тот, самый последний. Вы будете жить втроём, но я думаю, что тебе даже будет лучше, сможешь со всем познакомиться. — Втроём? А другие как живут? — По два человека на комнату. Четыре на дом. Вас в целом на дом будет трое, ведь вторая дверь… — он замялся, явно что-то скрывая, — не забивай себе голову, мы там всё хорошо поставили, тесно не будет. В общем, иди располагайся, — он хотел бы уже уйти, но остановился, — и да, Антон, не стесняйся, тебя тут никто не укусит. По началу твой отряд тебе может показаться странным, но ты быстро вольёшься. Просто верь в себя, вот и всё. Вскоре он ушёл, а парень не понимал, за что. Вместо корпусов — старые пионерские домики. Ещё и достался с номером тринадцать. А вдобавок ко всему там какая-то дверь сломана, из-за чего они втроём будут в одной комнате! Кошмар, с которым тяжело смириться. Словно всё было против него. Подойдя к своему домику, Антон лицезрел не особо приятную картину. Дом был деревянный и покрашен в синий цвет, причём был покрашен так давно, что кое-где краска уже облупилась, а та что осталась на досках, уже выцвела. Первое что попалось на глаза — это крыльцо. Небольшое крылечко с тремя ступенями, ведущие как раз к двум дверям. Одна из них была наглухо заперта, вторая же вела в комнату, где Антону и придётся жить целый месяц. Внешне дом напоминал обычную избушку, стоявшую на небольших сваях. В целом всё выглядело не так уж плохо, за исключением черепицы на крыше, оставляющая желать лучшего. «Надеюсь, что крыша хотя бы не протекает», — съязвил Петров и поднялся на крыльцо. Окно было лишь одно, и то оно находилось чуть подальше от крыльца, являясь частью той комнаты, что сейчас наглухо заперта. В его же спальном месте окно с видом на крыльцо не предусмотрено, а жаль. Всегда полезно наблюдать и заранее знать, кто сейчас постучит в дверь. Можно успеть спрятать что-то от глаз любопытных вожатых, но, увы. Подойдя к дверной круглой ручке, в которую вставляется ключи, Антон задержал на мгновение дыхание. Ему, конечно, было некомфортно тут находиться, и вернуться обратно он не может. Парень не рассчитывал на что-то шикарное в такой-то уж дыре и в таком домике, но небольшая надежда всё-таки продолжала в нём тлеть, и, вздохнув, дверь распахнулась, представляя перед ним всё в своей лучшей красе. Жилплощадь на ближайший месяц выглядела скромно, но Антону было достаточно. Он с облегчением выдохнул. Ему казалось, что открыв дверь, он сможет лицезреть гнилые полы и дерево, что проросло через заднее окно. Но нет. Небольшая, достаточно просторная комнатка, снаружи казавшись гораздо меньше. Три кровати, одна из которых находится по правую сторону и приставлена к стене. Две другие же слева, прямо друг за другом, вдоль всей стенки. У каждой кровати есть небольшая тумбочка, а возле окна, что располагалось в конце комнаты, и вовсе стоит стол со стульчиком. Также левее двери стоит шкаф, приставленный к стенке, из-за чего, входя в комнату, не сразу можно увидеть голову человека, спящего по левой стороне. С другой точки зрения, если он ляжет ногами к двери, то тогда не будет видно его ног, но тогда ты будешь головой упираться в ноги того, кто спит на левой кровати. Поэтому тоже не выход. По-хорошему тут запросто можно уместить и четыре кровати, тогда с учётом двух комнат, в домике может проживать по восемь человек, но видимо были какие-то стандарты, раз в каждом домике проживает максимум четыре отдыхающих. Осматривая комнату, тяжело было игнорировать главный фактор, а именно соседей, что уже сидели на своих кроватях. Антону ничего не оставалось, как занять единственную оставшуюся кровать, ту, что была одна справа. Сев на неё, блондин стал внимательно наблюдать за двумя своими соседями. Когда взгляд упал на одного из них он невольно улыбнулся. «Слава Богу я с ним», — в голове пронеслась мысль. Тот, кто подарил ему такое спокойствие был Вова Матюхин. Но тогда вставал вопрос: как он мог оказаться с ним в одном домике, если они в разных отрядах? «Хотя не важно. Главное, что это кто-то, с кем я говорил ранее, оказался со мной в одной комнате». Второй же сосед выглядел словно чуть постарше. Он был выше, а на его худом лице виднелась молодая щетина, на подбородке и щеках, которую он не сбривал словно, гордясь тем, что у него уже растёт борода и причём прилично. Скорее всего, по этой же причине он не стрижёт свои длинные русые волосы, которые собрал резинкой. «За такой внешний вид у нас бы в школе избили», — сказал Антон и невольно встал вспоминать свои школьные деньки, воспоминания были не из лучших. Так бы блондин в них и провалился, если бы не Вовка, который решил начать разговор. — О, Антон, пр-ривет, повезло же что в одном отря-яде да? — Вова зачем-то промурлыкал эти слова. — Хорош уже, мы же все знаем, что ты так не говоришь. — сказал небритый парень, небрежно кидая свою одежду в шкафчик. — Тц, мог бы и подыграть, — сказал Матюхин и вновь как кот растянулся на своей кровати. Вещи свои, по-видимому, он уже разложил. — Привет, д-да хорошо, — он перевёл взгляд на незнакомца, — меня Антон зовут. Лицо незнакомца на мгновение изменилось, и он тут же перевёл взгляд на Вову, тот же пожав плечами улыбнулся и тогда вздохнув и потирая лоб о чём-то парень задумался, а затем посмотрев на Петрова ответил. — Меня Илья зовут, будем знакомы, — без энтузиазма он протянул руку новичку. Пожав друг другу руки на этом их диалог закончился и каждый продолжил молча прибирать свои вещи по разным шкафам и полкам. Сумка Антона была почти пуста. Он даже не особо представлял, что с собой брать в лагерь. Да, запасная одежда: пару футболок, рубашек, шорты одни со штанами, носки, пару трусов, плеер, наушники. Да и всё. Тут Петров остановился, оглядевшись. «Мне, наверное, показалось, я просто не увидел», — успокаивал себя Антон, оглядывая комнату. — Что-то потерял? — спросил Вова, так улыбаясь, словно наконец-то вернулся домой. В его голосе и повадках действительно виднелись кошачий нотки, интересно к чему бы? — Да, я хочу найти..где тут розетка? — Ха-ха-ха, Анто-о-он, ты чего? Тут нет розетки, тут из электричества, вон, только лампочка, — он пальцем указал на небольшую лампу, висящую на потолке. — А…и что же мне делать? Как телефон зарядить? — осознавая ситуацию в которой он оказался, парень сел на свою кровать. — Зачем тебе телефон? Тут всё равно не ловит, так что тебе это не нужно, — сказал Илья, забросив последние вещи в шкафчик, и вытянувшись, направился к выходу, — встретимся на обеде. — дверь захлопнулась. — Антон, Илья прав. Тебе тут телефон не понадобится, связи всё равно нет. А это что у тебя? Кассетный плеер? — с любопытством посмотрел Вова, пока Антон убирал телефон в сумку. — Да, от отца достался, у меня с собой и кассеты есть. — Здорово, а он заряжается тоже или на батарейках? — На батарейках конечно, а что? — Да нет ничего, просто интересно, хватит ли тебе его на месяц. — Тут нет магазина? — парень посмотрел на Вову, что тут же начал смеяться. — Конечно нет, Антон! Ха-ха! Ты с какой луны сюда упал? — Да мне-то откуда было знать! Я в лагерях до этого никогда не бывал, — стало почему-то обидно, словно над его любопытством просто потешались. — Ладно. Думаю, ты что-нибудь да придумаешь по поводу батареек, — после его слов раздался громкий горн из динамиков, что были развешаны по всему лагерю. Шипящий и немного раздражающий звук уведомлял о наступление обеда, — о, уже и кушать пора. надеюсь рыбка, — он поднялся с кровати и двинулся к двери, — пойдём? — Д-да, сейчас, — кинув все вещи в сумку, Петров последовал за странным мальчишкой. Выйдя на улицу и ощутив снова жар солнца, Антон ощутил небольшое волнение. Ведь сейчас, сидя на обеде, он сможет наконец-то всех рассмотреть. Непосредственно, как людей, а не галдящую и шумную массу. Выходя из домика и шагая следом за весёлым пареньком, Петров осматривал остальные домики, которые все выглядели абсолютно одинаково. Отличались они лишь номером и расположением. Высокие деревья иногда создавали тень, что всё же никак не спасала от палящего солнца. По дороге они почти никого не встретили из старших, только несколько детей, что весело вопили различные «кричалки», пока шли в столовую их сопровождали вожатые. — А мы почему одни х-ходим? — Что? А, ты про это! Ну, мы же старшие, как бы тебе сказать...на нас тут всем наплевать, все просто ждут, когда мы уйдём, — закинув руки за голову, говорил Вова с такой непринуждённостью, будто бы это было в порядке вещей. — Разве это честно? — Ничего никогда не бывает честно, но ты лучше у Сказоч… — резко оборвав себя на полуслове, он прокашлялся и продолжил, — потом у других спросишь, они тебе более поэтично об этом скажут. — Как-то всё плохо, — за разговорами они уже вышли на главную площадь с которой началась смена. — Да почему же плохо? Наоборот, мы сами по себе...и по секрету скажу, — он тут же остановился и тихо промурлыкал на ухо, — ты попал в самую лучшую часть, другие бы позавидовали. — Что-то я сомневаюсь.. — А ты убери свой скептицизм! О, Бяша! — Вова начал махать Игорю, затем убегая, позабыв об Антоне. Те двое прошли в небольшое советское одноэтажное здание, видимо, это и была столовая. «Бяша? Прозвище у него что ли такое?», — спросил у себя Антон и двинулся в столовую, стараясь пройти быстрее толпы детей из младших отрядов, что громко и дружно шагали, всем отрядом, пока Петров заходил полностью один. На входе его встретили толпящиеся дети у старых умывальников, с которых лилась обжигающе холодная вода. Многие дети просто смачивали руки. Другие же тщательно, насколько холодная вода могла позволить, отмывали свои ладони от всех микробов. Антон был из числа последних, и пока, стиснув зубы, он терпел, в голове невольно возникали мысли о словах Вовы и о том, насколько это обидно. Другие дети заходят с грохотом толпой, все общаются. Под руководством вожатой двигаются дружно в строй. а он что? Такое чувство, что он просто пустое место. Даже другие вожатые ни разу в глаза не посмотрели. Конечно, Антон явно бы негодовал, если бы его насильно заставляли кричать лозунги либо участвовать где-нибудь. Но и ощущать себя никому не нужным на острове детства было как-то печально и одиноко. Подражая другим, Петров прошёл в общий, довольно большой и светлый зал. Белые потолки и колоны, что покрашены в персиковый цвет лишь наполовину. В целом ничем не отличалось от школьных столовых, только, наверное, цветом, и тем, что вся еда была на подносах, а не уже стояла на столах. Встав со всеми в очередь и взяв поднос, Антон наблюдал, как пустой зелёный пластик наполнялся едой. Он так бы и стоял молча, если бы не повариха пенсионного возраста, что, казалось, ещё чуть-чуть и закричит. — Молодой человек! Почему я должна Вам ещё раз повторять! — А? П-простите, я просто… — В облаках витаешь, тц. Я спрашиваю: есть у тебя карточка? — тут Антон опешил, он явно этого не ожидал. — К-карточка? Н-нет конечно, простите, я всё верну, — парень уже хотел расстроенно всё возвращать как тут повариха непонимающе вскинула бровь. — Зачем возвращать, Вы чего? — У меня же нет дене… — она рассмеялась и отодвинула Антона с подносом подальше от всей общей толпы. — Парень, ты не понял, карточка от врача, выдаётся аллергикам. Я, видишь, — она показала бумажку, — составляю в первый день сводку тем, кому что можно, чтобы детям с аллергией не давать то, на что у них, собственно, есть аллергия. Ты что, впервые тут? — Д-да, вообще в лагерях, — Петров опустил глаза, ему было почему-то стыдно и до невозможности обидно. Казалось, ещё немного и он просто заплачет. — Эй, пацан, да…стой тут, — сказала она, и отойдя Антон который так и не смог пересилить и поднять глаза, но он почти был уверен, что все на него смотрят и наверняка смеются. Через какое-то время на поднос подставился ещё один гранёный стакан с компотом. Петров непонимающе взглянул на поднос, а затем, всё-таки решившись, перевёл свой взгляд на лицо поварихи, что улыбалась, — считай это подарок за первую смену. Из старших, да? — Д-да. — И, конечно, тебе ничего не объяснили. Тц, Адольфовна эта..ладно, не важно, — она отмахнулась рукой, — твой отряд вон там, — она указала на столы возле окна, стоящие в стороне ото всех. Чуть впереди от них стояли столы вожатых. — Спасибо вам… — он пытался найти бейджик, чтобы поблагодарить лично. Повариха всё поняла. — Я Людмила Александровна, можешь просто Людой называть, — немного полная женщина с чёрными волосами, сплетёнными и спрятанными под сеточку, улыбалась. Внешне она выглядела гораздо строже, — ну всё, иди, остынет же. — Спасибо ещё раз, — сказал Антон и двинулся с подносом к столикам своего отряда. Подойдя к столу и пробежавшись глазами, он нигде не заметил Ромку и ещё пару человек. «Видимо не все пришли», — сказал Антон и сел за крайний столик у окна. Не решился он подсесть к кому-то ещё. Сев на один из четырёх стульев, он принялся рассматривать то, что у него получилось взять. Два стакана компота, из одного Петров сразу же отхлебнул. «Малиновый», — улыбка появилась на лице, ведь сразу же вспомнилась бабушка и летние деньки в деревне. Затем взгляд упал на тарелку с первым блюдом. Это был красный борщ с большим количеством капусты, картошки, ну и, конечно, свёклы. О мясе и речи не могло и быть, хотя по жирности бульона можно было предположить, что варилось всё-таки с ним. Вторым блюдом было картофельное пюре без комочков, с таким молочно-картофельным вкусом, что казалось, словно туда добавили сливки это. Было очень вкусно, а вместе с пюре шли две сосиски, не особо дорогие, но всё же вкусные. В дополнение этой феерии вкусов была маленькая салатница, в которой был, соответственно, свежий салат из огурцов и помидоров. Попробовав всё понемногу Антон понял, вот что-что, а вкусной едой он обеспечен на весь этот месяц. А оно и логично, плохо кормить нельзя, лагерь всё-таки не государственное учреждение, а частное. Если все отравятся, то конец бизнесу. Конечно, возможно такая вкусная еда появилась из-за того, что это первый день, или благодаря Адольфовне, что вроде как ко всему тут строго относится и её по разговорам все боятся. «Красноречивое отчество», — усмехнулся Антон и продолжил свою трапезу в гордом одиночестве, иногда поглядывая на то, как вожатые стараются успокоить младшие отряды, а старшие смеялись, переговариваясь довольно громко, но не настолько, чтобы их можно было услышать. Среди вожатых успокаивающих детей оказалась и Наталья Анатольевна, ей явно сейчас не особо весело с шумной ребятнёй. «С учётом, что я единственный новенький среди старших во всём лагере, возможно оно и понятно, почему она ничего не объясняет. Все и так всё знают, да и лишние внимание к своей персоне я конечно тоже не хочу, но…могла бы и проконсультировать», — рассуждал Антон, засовывая хрустящий ломтик огурца себе в рот. Смирившись со своей ситуацией, парень перестал злиться на вожатую, хотя он особо никогда на неё и не злился. Рядом с подносом Антона опустился второй, он принадлежал Ромке, что сел напротив. На его тарелке всё было то же самое, кроме второго компота. Зато вместо него были ломтики белого хлеба. — Р-рома? Привет, приятного аппетита, — сказал парень и замолчал, что немного удивило Пятифанова. Тот хмыкнув, дал ему два ломтика хлеба, — что? — Ешь с хлебом. Ты ведь не знал, что его можно брать, да? – спросил выдыхающее Ромка и улыбнулся? Да, кажется он даже улыбнулся на мгновение, это явно было как-то странно видеть на его маргинальном лице. Это вызывало сильный диссонанс в голове Петрова. — Спасибо,— взяв ломтики хлеба, Антон продолжил молча есть. Вскоре два подноса были полностью опустошены, и пока блондин допивал второй стакан, его сосед напротив поднялся. — Пошли, проведу тебе экскурсию. — Д-да! — С энтузиазмом кивнул парень с компотом, и допив, пошёл следом убирать поднос. «И как же ты сюда попал, почему сюда…знать бы»,— думал про себя Рома и через какое-то время они вдвоём после плотного обеда оказались на жарком солнце, благо дул небольшой ветерок, который немного охлаждал. Пятифанов не планировал водить Петрова за собой по всему лагерю. Покажет пару зданий, а потом отведёт к общей карте лагеря, а пусть там уже сам разбирается. Всё-таки ещё не точно, что лагерь его примет, верно? Ошибки никто не мог исключать, да и он первый раз приехал, вполне себе его могут ещё забрать домой и тогда лишь зря время тратил. А время вещь ценная и просто так им раскидываться Рома не собирался. Вдвоём они двинулись налево от столовой, в сторону, где Антон ещё ни разу не был. Правда и с правой стороны он тоже далеко не всё успел просмотреть пока шёл до площади, но хотя бы часть лицезреть всё же удалось. Пройдя совсем немного от столовой, они вновь свернули налево и оказались на небольшой каменной тропинке, по сторонам которой стояли различные здания неизвестного назначения. Самое первое же сооружение вызывало довольно большой интерес, ведь имело ровную квадратную форму, с одной стороны которой были почти панорамные окна. — Это библиотека, я там почти не бываю, но тебе может быть интересно. — А с ч-чего ты решил, что она мне может быть интересна? — Ну…у тебя очки. — Ты думаешь, что все, кто носят очки, сразу становятся любителями книг? — набравшись смелости и наглости ответил Антон, поправляя свои окуляры. — Да нет я не…тебе разве не интересны книги? — он вскинул бровь, застав Петрова врасплох. — Нет, ну, интересны..могу парочку почита… — парень не успел договорить, как увидел ухмылку на лице Ромы и решил замолчать, чтобы не наломать ещё больше дров. — В любом случае пошли дальше. — Прости, но п-подожди, а в библиотеке кто работает? Там библиотекарша или каждый может брать? — Да там, по-моему, эта сидит, Лиза. — Лиза? Она из нашего, или… — Нет она помощница вожатых, поэтому Лизой её не называй, но в прошлом году она была в старших отрядах, сейчас вернулась. Видимо, слишком привязалась к здешнему лагерю. Глупо, как по мне, но ей за это платят, так что да. Всё, пошли дальше, захочешь зайти — сам зайдёшь, у меня не так много времени. — Д-да, хорошо. Поодаль библиотеки показалось большое здание, на стене которого большими буквами написано «Дом кружков». Название говорило всё за себя. Советского типа здание из себя представляло двухэтажную площадь, за дверьми которых были различные кружки, о которых Антон пока ещё не имел никакого представления. Они пошли дальше, справа за столовой находились...гаражи? Да, действительно, было очень похоже на гаражные кооперативы. Множество невысоких зданий с большими железными дверями. Конечно, это не было гаражами, как могло показаться на первый взгляд, они представляли из себя склады. Чуть подальше стояло ещё одно небольшое здание, являющееся уже пищеблоком. — А вот тут хранится вся электроника, — он показывает на небольшое здание. Шириной оно и вправду было не больше домика. — А что наверху? — Антон указал на пристройку, что находилась на крыше, она была, конечно, немного больше, чем будка охранника, но уж очень её напоминала. Правда странность заключалась не в этом, а в том, что она находилась на крыше. — Ну, это радиорубка старая, раньше через неё объявление крутили, а сейчас всё через администрацию запускается. — Сейчас ей не пользуются? — Без понятия, в этом здании обычно сидит Серёга, — он посмотрел на Петрова и вздохнул, — тот, кто в поезде нам помогал, у него ещё волосы немного подпалённые. — А, понял, д-да спасибо. — Ну, короче, дорога дальше ведёт к стене и водонапорной башне, там ничего интересного нет, — они развернулись и пошли в сторону здания кружков. «Сергей значит в клубе электронике, надо бы туда тоже заглянуть. Он мне показался достаточно хорошим человеком, может с ним я смогу найти общий язык. Нет, я должен с ним найти общий язык, а иначе совсем останусь без друзей! Конечно я не силён в радиотехнике и различной электронике, но что-то да знаю. Так, нужно не забыть сюда зайти.» — А вот это здание кружков, тут все находят себе сообщников в своих увлечениях, да и Рыжая тебя наверняка заставит записаться куда-то, — говорил Ромка, засунув руки в карманы. На его лице не выражалось никакого энтузиазма по поводу этого здания. — А т-ты где состоишь? — Нигде, мне это не надо, ладно пошли да...льше.. — окончив фразу, Пятифанов уже тихо, ведь его слова перебила громкая девушка, что стремительно приближалась. Она была с ярко рыжими волосами неестественного цвета, за самими волосами, а точнее за ухом, виднелся карандаш. Такие же неестественно яркие зелёные глаза посмотрели на них. — Как хорошо, что я вас нашла! — сказала она, тем самым перебив Ромку. — Только не она…тц, — цокнув языком, вымолвил парень и перевёл свой взгляд на непонимающего Антона, что смотрел то на девушку, то на него. — Ну, что мальчики делаете? — сказала она с такой улыбкой и энтузиазмом, что казалось, она являлась квинтэссенцией позитива всех старших отрядов. — Новенькому показываю лагерь, а ты зачем припёрлась? — огрызаясь спросил Рома, стараясь не смотреть ей в глаза. — Эй, это грубо, разве ты не находишь? — Грубо, не грубо, я ещё раз повторяю: какого лешего ты сюда припёрлась? — Тц, всё с тобой понятно! Я к новенькому, — она повернулась к блондину, пристально уставившись в его глаза, чем заставила покраснеть, — так, значит этот тот самый Антон, о котором столько слухов...приятно познакомиться! Я…зови меня просто Журналисткой, меня тут все так зовут, — она протянула руку и Петров неловко её пожал. — И мне приятно. — Ну что, как тебе лагерь? Выбрал куда записаться? Как тебе еда? О успел с кем-то поссориться? Может слухи какие-то слышал? Если слышал, то ты знаешь к кому обратится! — она подмигнула. Антону стало не по себе от такого потока вопросов, тут же Рома тяжело вздохнув, подошёл к ним. — Послушай, Журналистка…тц какое у тебя длинное прозвище, неудобно. — Не я же его придумала, — она пожала плечами. — Нам бы его поменять, так, не об этом. Ты бы не наседала на него, он ещё не наш, — интонацией словно бы подчёркивал последние свои слова. — Ой да какая разница, примет же его. — Не факт, и вообще, я бы не хотел об этом сейчас говорить, ты зачем пришла? — В свой кружок, с прошлого года там столько моих записей осталось, да и новенького позвать, — она развернулась к Петрову, — ты же присоединишься в мой кружок журналистики, правда? — она с такой надеждой стала смотреть на Антона, что тот аж покраснел и не мог вымолвить ни слова. — Не наседай на него, — Рома оттащил девушку. — Вот любишь ты всё испортить. Ладно, в любом случае, мой кружок на втором этаже. Не пропустишь, — подмигнув, она исчезла в дверях здания. — Теперь Тох, ты понимаешь, почему я не люблю это здание? Тут всегда можно встретить её или ещё кого-то..мх, в любом случае, — он похлопав по плечу Петрова, развернулся и пошёл в другую сторону, — теперь ты сам по себе, всё самое важное я тебе показал, а карта находится на площади. — Стой, но мы ведь толком ничего не посмотрели. — Конечно, но мне пора, давай дальше сам. «Эта странная девушка явно подпортила ему настроение. Что это вообще было? Журналистка? Как я понял, это её псевдоним, и она сидит в здании клубов. Что ж, нужно будет как-нибудь зайти к ней в любом случае. Рома говорил там что-то про карту». Антон двинулся до площади. По дороге он встретил группу детей, что бежали за вожатой куда-то. Все были заняты, все о чём-то говорили и готовились. Все погружались в летнее беззаботное состояние. Казалось, словно все тут изменились, все, кроме самого Петрова, который всё ещё блуждал в одиночестве, оглядываясь по сторонам, в надежде найти хоть какое-то знакомое лицо, но если он даже и найдёт, что изменится? Правильно, ничего. По-прежнему один, даже в таком большом лагере, полном детей. Вдыхая тёплый воздух, неприятное и знакомое чувство накрывало новой волной. Он словно один сидит на луне и смотрит молча на весь этот мир. Душевные раны снова начали тоскливо болеть, что заставило скривить лицо. «Так и это у нас карта», — сказал Антон, подойдя к стенду, на котором была карта всего лагеря. Каждое здание было пронумеровано, а в сноске внизу уже было пояснение. На карте лагерь выглядел гораздо больше. Петров понимал, что не был ещё много где, но не это главное. Самое главное, что больше всего привлекало внимание, так это спортивная площадка, что выходила за забор и уходила за территорию лагеря. Блондин впервые видел такое, что различные спортивные мероприятия проводились, по-видимому, не в пределах лагеря, а за ними. С одной стороны, это неудобно, ведь душевые находились в противоположной стороне. «Потным идти по всему лагерю? Кто придумывал эту планировку?», — негодовал парень. Взгляд опустился на «здание-кружок», рядом с ним было какое-то большое здание, которое Петров ранее не замечал. Как было подписано, это здание являлось клубом. Оно было действительно большое, размер с площадь явно. Смотря на карту пришло и понимание, как прийти в спальные домики старших отрядов. Нужно идти вперёд сквозь площадь, и там, за деревьями, располагались все домики. Так же ещё с советского времени там, видимо, остались умывальники. Решили не демонтировать. Не идти же через лагерь до душевой, чтобы умыться и зубы почистить. Ведь в отличие от больших корпусов, в частных домиках всякие удобства просто отсутствовали. Рядом с их домиками присутствовало административное здание. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе», — всплыла почему-то фраза в голове. Следующим что привлекло внимание, был медпункт и изолятор, что находились не так далеко от охранной будки, и недалеко от душевой. Просматривая карту, Антон пытался каждый раз глазом зацепиться за какое-то здание в которое он мог прийти. На всём этом большом пространстве он ощущал себя лишним, он не знал куда ему податься, к кому подойти, куда зайти, что же делать? Вернуться обратно в своей домик? А если там Илья? Конечно, он сосед и Петрову даже казалось, что он нормальный. Странный немного, но не агрессивный и на этом спасибо. «Если я приду, нам ведь даже поговорить не о чём будет, и снова будем сидеть в тишине. Нет, не хочу», — в надежде на ответ, парень продолжал смотреть на эту разноцветную карту. Пробежавшись глазами в который раз, решение пришло само собой и он двинулся в сторону своей цели. «Нужно идти на спортивную площадку. Там точно много людей. Может и Игоря найду или Ромку. Да, они точно должны быть там. А Вова? Куда, интересно, пошёл Вовка? В каком клубе он участвует? Спросить бы, да вот не вижу его нигде. Подождите, он же живёт со мной в одном домике. Значит, вечером и спрошу. И почему я так волнуюсь? Мысли путаются Из-за жары? Нет, точно не из-за этого. Неужели я боюсь? Волнуюсь? Но чего? Почему ощущение отстранённости и одиночества не исчезает. Я же вот только что общался с Ромой и Журналисткой. Всё же было хорошо. Так почему тогда я ощущаю такую пустоту?», — Антон продолжал зарываться всё глубже в свои рассуждения и не заметил, как пришёл на спортивную площадку. Множество турников, «лазалок» и брусьев, на которых подтянутые спортивные парни не прочь были повисеть. Чуть дальше от него была волейбольная сетка, натянутая между двумя деревьями. На ней стояли несколько отдыхающих, что под смех перекидывали мяч. Лишь увидев это, Петров скривил недовольную гримасу по неволе и сел на трибуну. Антон не любил волейбол ещё со школы. Точнее, даже не так, ему нравился волейбол. Это был единственный вид спорта, который его действительно интересовал, он множество раз хотел научиться играть. Ему казалось, что у него начинало получаться, но затем на физре начались занятия с играми. И тогда-то всё разрушилось. Конечно же, его взяли последним. Два капитана, переговариваясь со своими друзьями, и брали своих знакомых и нормальных парней. В конце остался лишь Антон, и парни с досадой взяли его в свою команду. Обидно было? Не то слово. Конечно, Петров бы не заплакал, хоть и хотелось от досады. Хотя и тех парней он прекрасно понимал. Ни на одной игре блондин не отличался какими-то талантами или спортивным успехом. И по итогу, чаще всего, если удавалось, он как-либо уходил в туалет или просто сидел на скамейке, чем ещё больше закапывал себя, не давая возможности раскрыться своему потенциалу, которого, как парень считал, и не было. Дальше наступала самая отвратительная часть — это игра. Все стояли на своих позициях. Атлеты класса со всей силы били по мячу, пока девочки, сидящие на скамейках, восхищались. Каждый хлопок словно по сердцу отдавался, каждый хлопок. Антон мечтал, что мяч не полетит в его сторону. Каждый хлопок заставлял желание убежать, расти. Пас, удар, передача, крики, скрип ботинок. В этом празднике спорта лишним был лишь Антон. Ведь когда мяч летит к нему, он не понимал, что сделать, и в итоге если и отбивал, то тогда, когда не стоило, а иногда и вовсе, словно интуитивно укорачивался. Хотелось просто стать зайчиком, что трусливо спрячется у себя в норке, и никакие дикие звери не тронут его. — Слышь, очкастый! Не умеешь играть — не играй! — крик одного, что поднял волну негодования. — Каждый мяч пропустил. — Да он заебал, нахер ты вообще ходишь сюда. — Ну, мы проиграли, спасибо. — Пацаны, это нечестно. У нас идиот слепой, давайте по одному игроку уберём, — свист учителя прервал их. — Так, ребят, ну не умеет он играть и что? Не убирать же его. — Тц, почему он вообще в нашем классе, — пробубнил про себя ближайший от Антона парень. «Знал бы я почему здесь…лучше бы, наверное, меня действительно не было», —неприязнь к себе продолжала расти, слёзы стали выступать на глазах. «Нет, Антон не смей, ты не маленький. Ещё сильнее засмеют, нужно терпеть. Ты же парень ты парень, мужчина, нельзя плакать, нельзя», — стиснув зубы, проговаривал про себя блондин. После этого оппоненты начинали целиться специально в место, где находился Антон, ведь знали, что он являлся слабым звеном, и это была просто лёгкая победа. Затем спасительный свист, и теперь парни сидели и смотрели за девочками, что абсолютно не умели играть, зато крутились перед парнями, и это им явно нравилось. Антон же такого энтузиазма не испытывал, но всё-таки не отводил взгляд с одной, той, что играла лучше всех. Единственная девушка, что играла хорошо, являлась пацанкой, и однажды он даже увидел, как та курит за школой с какими-то незнакомцами, которых парень никогда ранее не видел. Она была не такой, как все. Она не являлась красавицей или отличницей, она была какой-то другой, девиантом? Да, хоть и не очень приятное слово, но так и есть. Она была изгоем общего порядка, и в ней Антон видел родственную душу. Поэтому и влюбился. Каждый день думал о том, что когда-нибудь решиться признаться, что они точно смогут быть вместе, и он ей поможет в её проблемах, и всё будет хорошо. Правда и эта иллюзия в скором времени развеется. Уже сейчас она общается со всеми парнями в классе, и всего лишь через жалкий месяц она найдёт себе парня среди тех, кто постоянно унижали Петрова, что довольно сильно сломает его. Но пока он не знал об этом, поэтому с надеждой и влюблённостью в глазах смотрел со стороны на, казалось бы, не привлекательную девушку Марину. Ещё один свист, ещё одна игра, ещё одно испытание. Негодование игроков сменилось разочарованием и отвращением. Все просто разочаровано вздыхали и больше ни на что не надеялись. Прозвенел звонок, и все пошли в раздевалку. А на смену заходил другой класс. Антон сидел в спортзале и не знал, куда себя деть. Обычно он всегда уходил с физкультуры пораньше, чтобы лишний раз не провоцировать разозлённых парней. Но в этот раз не получилось уйти, и теперь он сидел молча в спортзале и надеялся, что всё-таки успеет на следующий урок без опозданий, что было маловероятно. Вскоре в зал зашла девушка, не переодевшись в спортивную форму, и села рядом. Это удивило Антона. Обычно к нему никто не садился. Правда понимание такого чудного, но со стороны обычного поступка пришло сразу. Эта светло-русая девочка была не из его класса, из параллели и кажется, он даже её где-то видел. «Только бы вспомнить где я тебя видел», — она же в свою очередь покосила глаза в сторону Петрова, когда тот уже минуту на неё пялился. — Ты чего? — А, да нет, ничего, прости. — Почему не переодеваешься? — спросила зеленоглазка. — Там парней много, не хочу толпиться. — На следующий урок так не опоздаешь? — вскинула немного бровь девушка. — Нет. — Ну хорошо. Повисло молчание, и затем спортзал стал заполняться другими школьниками. И под шумок, стараясь никого не задеть, Антон пролез к своему портфелю, в котором у него лежали его вещи, которых там, конечно же, не оказалось. «Мх, опять…», — слёз почему-то не было, хоть обида и была. Это пугало. Ведь означало только одно, а именно то, что блондин начал привыкать к чудовищным выходкам своих одноклассников. Но ничего не оставалось, кроме как терпеть и просто принимать всё это. Ведь что он сможет сделать? Ударить? Не умеет. Накричать лишь больше повод для насмешек будет. А переводить никто не собирался. Посмотрев ещё раз на симпатичную девушку на скамейке, Антон направился искать свою школьную форму. Которую он обнаружит в туалетной комнате. Штаны будут все в мыле и валяться в раковине, а рубашка лежать будет в туалете. Тут, конечно, Петров не выдержал и заплакал. Помимо того, что его форма теперь грязная и мокрая, его ещё и мама с отцом наругают, особенно отец. Благо на уроке мало кто заходил в туалет, и почти весь урок Антон проплакал, из-за чего получил прогул и двойную дозу негодования от родителей. Но это всё будет в будущем. Сейчас же Антон продолжал, ещё не зная своей судьбы, искать школьную форму по всей раздевалке. Катя молча наблюдала за этим. «Неужели не помнит меня?» — вопрос что сразу же всплыл у девушки в голове, а затем она перевела взгляд на свой класс, что по свистку, как в армии, выстроился в линейку и готовился к бегам по кругу и выполнению различных упражнений. Продолжая сидеть на трибуне, Антон перевёл свой взгляд на большое футбольное поле, что стояло во главе всего этого уличного спортивного комплекса. Оно было действительно большим и среди всех детей на нём особо отличалось пару человек. Один был лысый, с широкими плечами, а рядом с ним бегал, смеясь, Вова? Да, именно Вова. невысокий мальчик, что смешно промурлыкивал слова и с внешностью, будто бы сошедший с упаковок Киндера, стоял и весело общался с лысым парнем, что казалось, словно отсидел в детской колонии. Но самые активные были две девочки. Одна была с осветлёнными волосами, в которые, казалось, что-то было вплетено и собранные в хвост. обычная спортивная форма. У неё не было одной руки, и это удивляло. Но больше вопросов возникало тогда, когда она встала на ворота. «Над ней просто издеваются и чего я удивляюсь? Хотя она смеётся…наверное защитная реакция, да точно. Надеюсь я никогда не буду на её месте, не хотелось бы», — вторая же девочка что была самой активной, была невысокого роста, тёмные волосы и короткая мужская стрижка, даже короче, чем у Антона. Это вызвало неприятные покалывающие чувства внутри. Сразу же вспомнилась Марина, что вызывало лишь раздражение. «Почему даже будучи не в школе, эти воспоминания настолько реальны? Почему я просто не могу их отпустить. Давай же, Антон, просто закрой глаза и забудь про них. Ты не в школе, над тобой тут пока не издевались. Есть шанс ещё всё не разрушить.», — слова, что говорил он сам себе, парень не слышал. Странные ощущения внутри него бушевали, словно его разум старался достучаться до сердца, а то со всей силой сопротивлялось и не позволяло никак на него повлиять. Неприятное ощущение. И находясь в этом диссонансе, парень совершенно не увидел, как на него, посмеиваясь, пялил какой-то ему незнакомец. Лишь спустя время Антон понял, что видел его тогда, когда все собирались. Это был тот прыщавый мальчик, которого ругала вожатая. Он, неприятно посмеиваясь, смотрел на Антона и о чём-то переговаривался с Патлатым. Второй был Илья, который являлся соседом блондина. Под их взглядами стало так неуютно, что, собравшись мужества, Петров поднялся и двинулся в сторону от спортивной площадки, наслаждаясь по пути тем, как облака быстро проплывали по медленно окрашивающемуся в оранжевый цвет небу. Время близилось к закату, но время ещё было, и поэтому парень решил пройтись по всему оставшемуся лагерю в одиночку. Каждый раз, проходя возле большого корпуса, внутри появлялась небольшая зависть. Хотелось бы ему тоже с удобствами жить, а не в старом деревянном доме. После этого блондин двинулся дальше и, наконец, дошёл до большого здания с надписью "Клуб". Да, тот клуб, что он видел издалека. Выглядело здание довольно простым и со стороны больше напоминал ангар. Скорее всего, был построен по тем же чертежам. «В него без проблем может вместиться всё. Только, надеюсь, у нас не буду дискотек, хотя..на что я вообще надеюсь? Не было бы тут дискотек, тут бы не строили столь большой клуб. А у меня ведь и даже какой-то красивой одежды нет. Хотя я и не пойду туда. Туда же можно не идти?», — прикидывал и размышлял про себя он, осматривая здание со всех сторон. Затем, проходя возле изолятора и медпункта, Антон ощутил голод и словно по щелчку прозвенел горн, созывающих всех на ужин. Осмотрев большую часть лагеря и уже вдоволь находившись, парень был рад пойти в столовую. Подходя к зданию, он увидел там уже толпу детей, сопровождаемых вожатыми. Свою же парень за сегодня почти не видел. «Нужно пораньше выходить, а то потом стоять в очереди», — сМиренно дожидаясь своей очереди, думал Петров и, промыв руки, встал в очередь, схватив поднос. Сейчас уже было не так страшно. Постепенно начал привыкать? Ну, скорее всего, он просто стал понимать, что ему нужно делать. И этого страха неизвестности уже не было. Взяв свой поднос, парень направился к своему любимому столику, который был как всегда пуст. Сама столовая наполнилась уже детьми до отказа. — Упс, — с насмешкой послышалось со стороны. Тут же Антон ощутил сильный толчок. Испугавшись и не ожидая такого, с громким грохотом и звоном стаканов блондин полетел на белый кафель, опрокинув всё содержимое на себя. Над ним возвышался тот прыщавый парень и, изображая вид, что случайно, улыбался. Эту улыбку он смог лишь рассмотреть, как надел очки. Зато вот хохот всей столовой услышал Антон сразу. Особенно дети, активно смеясь, показывали пальцем. Хруст. Антон ощутил внутри какой-то хруст, словно надлом. Он не понимал этого. В момент вернулось всё прошлое и все года. Одним ударом и сбило его с ног, сломало. Мысли заглушал чужой смех, глаза бешено забегали, кадры стали быстро сменяться, и казалось, что его голова сейчас лопнет. Не знав, что делать, Петров просто быстро выбежал из столовой под крик вожатой, которая уже делала выговор Семёну. — Ты не пойдёшь его успокаивать? — спросил Бяша, сидя рядом с Ромкой и смотря на Семёна, что отчитывали. — Нет, не буду, он должен сам решать свои проблемы, — Рома потянулся к стакану с чаем. Тут девушка с чёрными волосами отодвинула стакан, — ты чего задумала? — Рома иди и успокой его. — Скрипачка, с чего хоть я должен это делать? — Необязательно ты, могу и я пойти, но ты ведь запрещаешь, — она вскинув бровь, смотрела на Пятифанова, что цокнув языком, закатив глаза, — Ром я ведь пойду. — Не смей. И вообще, тебе бы последней к нему идти. — Это с чего хоть? — возмутилась Скрипачка. — Не хочу, чтобы он обманывалась лишний раз, это лишь добьёт его. — Что ты хочешь этим сказать? — перейдя на тон ниже, спросила Полина. — Я хочу сказать, что тебя я знаю и уж поверь, тебе это не нужно или ты мне не доверишь? — цокнув языком, музыкантка убрала руку со стакана Ромы. — Мерси, а вообще, Принцесс, ты же его знаешь? — спросил он через стол у светло-русой девочки. — Знаю, и? — Узнал тебя? — Я с ним не виделась ещё. — Вот и хорошо. — А чего ты так о нём беспокоишься? — спросила Принцесса, ухмыляясь, — влюбился что ли? — Рома, наверное, имеет в виду, что он сыграет важную роль в нашем спектакле, — подмигнув сказал Сказочник, что каким-то образом материализовался рядом. — Нет…то есть, бля ну короче почти, но вообще мне кажется, что он явно сюда попал не просто так. — Думаешь он наш, на? — Надеюсь нет, — откинувшись на спинку стула сказал Рома, — надеюсь нет, но выглядит как наш. — Просто бросишь его на произвол? — спросила Принцесса. — Я не могу вмешаться, посмотрим что он завтра предпримет. — Ты жесток, — сказала Полина. — В этом лагере по-другому не бывает, — парень поднялся со стула, взяв поднос, — завтра посмотрим, что с ним будет. Кот он на тебе. — Так-с понял, значит моя очередь. Но учти, Ром, я ему могу рассказать чего-то лишнего, — он подмигнул. — Плевать, не говори просто «слишком много лишнего», а так можешь постепенно вводить его в курс дела, если он сам поинтересуется, — Пятифанов ушёл. — Вам не кажется, что он слишком жесток? — спросила Скрипачка. — Он, на, всегда такими был, — сказал Бяша. — Страшнее будет помочь не нашему. Ты словно не помнишь, как это было, — сказала Принцесса. — Не знаю. Зачем это всё? — Хихикнул Сказочник, — Мне кажется и так понятно, что он наш, да не просто наш, а ещё лучше! Ха-ха-ха, я чувствую, что он и вправду нашу последнюю смену сделает незабываемой. — Да что вы в нём такого нашли?! — спросила с возмущением Принцесса. — Ничего такого, просто чуйка, — подмигнув сказал Сказочник, улыбаясь своей самой добродушной улыбкой, — просто чуйка. Антон не помнил, как оказался в своей кровати с жгучими глазами и мокрой подушкой. За окном уже потемнело, но никого не было. Приходила только вожатая, но она никак не смогла достучаться до Петрова. Он просто лежал молча, уткнувшись в подушку. Ни Вовы, ни Ильи. Они так и не пришли. «Решили не приходить к такому как я. Для них, наверное, позорно жить в одном доме со мной. Простите…», — никакого спокойства тут его не ждёт. «Видимо, весь смысл моей жизни – это быть игрушкой для унижения». — С такими мыслями парень потянулся к своему дневнику, что лежал на дне его сумки. Бумага была единственной вещью, которой он мог доверять. Больше было просто некому выговорится. Раньше у него был его любимый плюшевый кролик, но теперь он в комнате Оли, ведь родители забрали со словами: «ты уж взрослый для мягких игрушек». «Привет?», — нет, не так. Антон зачеркнул это слово, а затем тихо вырвал страницу, не стоит так начинать дневник. «Всё вновь повторилось. Первый полноценный день в лагере, из которого почти всё время я гулял. Познакомился с Журналисткой и всё. Ещё увидел много различных ребят. Никто из них не стал моим другом. И не станет. Никогда не станет. Я слишком ужасный и трусливый. Даже в эту ночь мои соседи так и не пришли в комнату. Никто не пришёл. Только вожатая. Но слушать её не стал. Зачем? Она разве мне поможет? А вообще, может помочь? Нужно будет у неё завтра спросить, как мне можно уехать и через сколько. Хочется поскорее со всем этим покончить и вернуться домой. Правда, дома ведь не лучше. Но там на меня хотя бы просто внимания не обращают. Друзья по лестничной клетке, может, погуляют. Всяко лучше, чем тут. Конечно, Журналистка или Вова с Серёгой не кажутся злыми, но и они никак не помогли. Просто молча смотрели, как и все из моего отряда. Виноваты ли они? Не могу их судить, я бы сам побоялся помогать. Вдруг стал бы тоже частью насмешек. Как же я устал от всего этого. Теперь ещё и весь липкий, грязный. Завтра нужно сходить в душевые. Запомнил, где находятся. Может, по приезду домой мне просто умереть? А решусь ли я? Смогу ли? Не знаю. Но попробовать можно, раз нигде в этом мире для меня больше нет места. Никому не нужен. и никто мне не поможет. Жить для себя? А если я не хочу жить для себя? У родителей есть Оля. Так что про меня можно и забыть. Что взять с сына неудачника с толстенными линзами, что не может постоять за себя и ничего сказать в свою защиту, А если голос повышается, то сразу начинает дрожать. Что с него взять? Неудачная ошибка, плохой опыт. Признаться честно, я совершенно без понятия, как мне жить и для чего. Зачем пишу это — тоже не знаю. Нужно просто вернуться как можно скорее домой, в очередной раз разочаровать родителей и закрыться у себя в комнате. У меня ведь даже воспоминаний никаких приятных нет. Они были уничтожены плохими мыслями. В сон клонит. Прощай, мой первый бесполезный день в этом лагере», — закончив страницу и взглянув на неё, Антон ощутил разочарование от написанных слов. Ему не нравилось ничего. Он так и не смог полностью передать свои эмоции, но желание переписать было слабее желания поспать наконец-то в нормальной кровати, а не на полке. Поэтому, взглянув из окна домика на лагерные фонари, парень погрузился в сон, который он не запомнит.