Где, где твои глаза, на обратной стороне луны?

–Готово, –Инженер отбросил свои инструменты и с гордостью поднял антенну, над которой он трудился уже продолжительное время, дело то было не трудное, скорее долгое, – Так Антон теперь полезли на крышу. Блондин же сидел в стороне и старался побороть наступающий сон, помимо того, что на улице стемнело так ещё и в Чуланчике был тёплый оранжевый свет, от которого хотелось свернуться клубочком на стуле и уснуть. Невольно вспоминались посиделки у друзей родителей, где они шумно и громко праздновали до поздней ночи, а ты спокойно засыпал под звуки их голосов и света люстры, а сейчас даже в полной темноте уснуть – это роскошь. –Инженер, мне же вообще-то имя дали,–зевая сказал Антон, Сергей скептически приподнял одну бровь, а затем со вздохом вышел на улице напоследок попросив взять стремянку. Петрову не особо нравилось его новое имя тем не менее, оно его, теперь он полноправный обыватель лагеря и почему-то от этого становилось хорошо, тепло разливалась по телу и заливало лицо. Да, всего лишь «Зайчик», но могло быть и хуже, ботаник, очкарик, плакса, множество из различных прозвищ могло прицепиться к нему, а прицепилась обычная маска зайца, сделанного из папье-маше, что не так уж и плохо. На улице была красивая ночь, звёздная. В этом лагере каждая ночь была уникальной и запоминающийся, возможно всё дела в ореоле тайны, что блуждал по лагерю с наступления темноты, а возможно всё дело в небе. Россыпь звёзд, различных созвездий, Антон всегда думал, что это всё он сможет увидеть только в мультиках, но нет же, сейчас он видит собственными глазами и ему это нравиться. В руках он держал небольшую стремянку, что днём они забрали из театрального клуба и подставил её к стенке Чуланчика. Инженер, слегка пошатнул её, держа в руках самодельную антенну медленно поднялся наверх. ­­–Так Ант…кх, Зайчик, поднимись в рубку и протяни провода. –Хорошо, только какие? – Растерянно спросил Антон уже зайдя внутрь, оглядывая темноту рубки. Затем щёлкнул выключателем, тусклый свет лампочки под потолком загорелся с лёгким гулом. Внутри всё стояло на своих местах. Антон подошёл к задней стенке шкафа, где у самого пола торчал старый коаксиальный разъём – РК-75. Он снял изоляцию с конца кабеля, который Инженер протянул с крыши конец толстого, в добрую мизинцу толщину, коаксиального кабеля. Его медная жила лениво поблёскивала в свете звёзд. –Давай, давай, не торопись, – донеслось снаружи. – Сначала оплётку на корпус разъёма, потом жилу – на центральный контакт. А второй конец я тут прикручу. Антон поймал холодный на ощупь кабель и, откинув створку крошечного окошка, просунул его внутрь. Сам потянулся к «Океану-205». Сзади послышалось сдержанное ворчание и металлический лязг – Инженер на крыше возился с антенным вводом. –Видишь гнездо на задней стенке, рядом с ручкой переключения диапазонов? – донёсся сверху голос. – Оно под штекер типа «Волна». Отвёртка там же, в ящике, под радиоприёмником. Антон нащупал в слабом свете массивный латунный разъём. Рядом, в жестяной коробке, лежал нужный штекер – тяжелый, литой, с огромной гайкой. Он ловко накрутил его на конец кабеля, чувствуя, как резьба уверенно и плотно входит в соединение. Оставалось лишь подключить. –Подключил! – крикнул в окно Зайчик. –Не может быть! – ехидно отозвался Инженер. – Теперь иди к частотомеру. Ч4-8, зелёный такой, с большим циферблатом. Антон перебрался к другому столу. Частотомер был холодным и молчаливым. –Включай сеть. И смотри на осциллограф. Щелчок тумблера. С1-64 ожил, его электронно-лучевая трубка мягко и медленно разгорелась салатовым свечением. На экране замерла ровная, чуть дрожащая линия горизонтальной развёртки. Тихий, едва слышный гул трансформаторов усилителя «Электроника-003» наполнил комнату ровным, тёплым фоном. –Так… Сейчас поймаю, – пробормотал Сергей с крыши. Послышался скрежет регулировочного винта на антенне. И вдруг на ровной линии осциллографа возникла, заколыхалась и поплыла мелкая, частая рябь. Она то усиливалась, превращаясь в мелкие дрожащие зубцы, то почти затихала. –Есть контакт! – торжествующе крикнул Инженер. – Видишь? Эфир живой. Теперь лови. Антон вернулся к «Океану-205». Он медленно, стараясь не дышать, повернул ручку настройки. Из динамика послышался шипящий белый шум, и вдруг – обрывок голоса, музыка, затерянная словно из другого мира…И этот шум, смешанный с мерцанием экранов и тусклым светом ламп, был самой чистой, самой настоящей магией. Магией, пахнущей паяной канифолью и остывшим металлом. За окном слышался скрежет стремянки, а затем быстрые шаги на второй этаж. Инженер впервые улыбнулся за весь день, смотря на аппаратуру, и, услышав музыку, выдохнул. –Ну вот, получилось. Мы поймали радио «чистоты». Правда, думаю, Адольфовне об этом лучше не говорить, – произнёс он, всё ещё улыбаясь. –Что, почему? Мы же хотели возобновить радио лагеря, – удивился Антон. –Так-то оно так, но… – Инженер слегка почесал затылок, а затем, вернув своё спокойствие, ответил. – Для лагеря это не нужно. Не думаю, что нам позволят транслировать чужие радиопередачи. Да и смысла особого нет. –Но мы ведь можем слушать их и… –И, например, передавать прогноз погоды? – перебил его Сергей. – В целом, можно, да. Вот только толку? Тебя ведь запрягли не за этим. Он указал пальцем на магнитофон «Электроника-302», прикрытый тряпочкой. –А вот для этого. Ставить песни из 80-х и 90-х, да объявления всякие делать. Вот что от тебя будут требовать. Это – лагерное радио. А то, что мы сейчас поймали… – Он повернул ручку, и в динамике зазвучали искажённые звуки. – Это просто эксперимент. Доказательство, что мы можем. Что аппаратура живая и руки у нас не из жопы растут. Запомни: здесь ценят пользу, а не красивую идею. Он выключил приёмник, и в рубке снова воцарился тихий гул аппаратуры. –Но это же круто… – тихо произнёс Антон, глядя на потухший экран осциллографа. –Круто, – согласился Инженер. – Именно поэтому мы это и сделали. Просто – никому об этом. Наше маленькое техническое чудо. Окей? Антон с тяжестью согласился, кивнув сдавленное «Окей». Его взгляд ещё раз скользнул по приборам, по тонкой змейке кабеля, уходящего в темноту. Парень ещё даже не подозревал, чем их ночное чудо обернётся. Он не знал, что пойманная волна была не просто случайным сигналом, что за шипением скрывался чей-то сбивчивый шёпот, который они приняли за музыку. Не знал, что частотомер зафиксировал аномальный скачок, который позже сочтут глюком старой аппаратуры. Не подозревал, что их самодельный диполь стал антенной не только для радиоволн, но и для чего-то другого, чего-то, что давно ждало своего часа в эфирной тишине. Но всё это будет потом. Расплата за любопытство, цепь странных совпадений, ночные голоса в эфире, которых не должно быть – это история не этой ночи. Инженер щёлкнул тумблерами, и рубка начала умирать. Салатовый свет осциллографа схлопнулся в точку и погас. Гул трансформаторов стих, сменившись звенящей тишиной. Они вышли, и скрипящая дверь закрылась на тяжёлый замок. Они разошлись по спящим домикам, унося с собой запах этой ночи. До первого гудка горна и официального пробуждения лагеря оставалось меньше трех часов. *** Снова солнечное утро, снова линейка. Антон стоял, вжавшись в плечи, и зевал так, что челюсть хрустнула. Трёх часов сна оказалось каплей в море усталости. «Надо будет у Кофе выпросить глоток», – промелькнуло в голове сквозь вату недосыпа, и он снова зевнул, глядя на залитую солнцем площадь сквозь слипающиеся веки. Пока младшие отряды бузили и толкались, к старшим подошла Наталья Анатольевна. Её рыжие волосы горели на солнце, сегодня особенно ярко, можно было даже разглядеть её попытку причесать столь непослушный локоны. – Так, ребята, после завтрака я вас всех жду у домиков, – голос её звучал бодро, но в глазах читалась усталость, видимо ей, как и Антону не хватило того часов сна, что было выделено. Ответом ей стал дружный, глухой стон. Реакция была вполне ожидаема. Никто из старших отрядов не любил заниматься какой-либо обязательной деятельностью, особенно когда на кону – драгоценные часы свободы. – Надеюсь, не уборка территории, на! – проворчал кто-то сзади, шепелявым голосом. – Не думаю, – с тяжёлым выдохом сказал Рома, потирая переносицу. – Скорее всего, опять развлечение для мелких. Привет, «весёлые старты». Тем не менее, никто открыто не спорил. После линейки все, как стадо покорных овец, потянулись в столовую, а оттуда они пойдут – в сторону домиков. Это покорство всё ещё удивляло Антона. При всей их показной бунтарской натуре, каждый исправно шёл и выполнял поручение. «Неужели просто боятся?» – промелькнуло у него в голове. И тут со спины его слегка приобнял за шею неожиданно появившийся Сказочник – вечно улыбчивый, с медными кудрями и кучей мусора в карманах. – На самом деле, мы просто не хотим нарушать сонный порядок и доставлять проблемы Рыжей, – сказал он, и его голос звучал так, будто он продолжал вслух начатую Антоном мысль. Тому стало немного не по себе. – Она ведь тоже когда-то была нами. А ещё, – Женя понизил голос до конспиративного шёпота, – лучше послушаться Рыжую, чем потом иметь дело с гневом Адольфовны. Не дай бог, ещё выгонят. А это, поверь, самое страшное наказание. Он отпустил Антона, лукаво подмигнул и растворился в толпе, направляющейся к столовой, оставив после себя лёгкое чувство тревоги и запах сушёной полыни из кармана. В столовой царила привычная утренняя суета. Людмила Александровна, повариха, с видом полководца на бастионе разливала из огромного бака манную кашу. Антон, взяв поднос, машинально потянулся к кружке с чаем, но его взгляд упёрся в Сеню, который в углу зала, отгородившись от всех, с расстановкой пила из своей походной кружки густой чёрный кофе. Кажется, она не спал вовсе. – Эй, Кофе, – тихо окликнул его Антон, подходя. – Выручишь? Сенечка подняла на него серые, усталые глаза с фиолетовыми тенями под ними. – Продаётся? – уточнил Антон. – Не продаётся, – голос Сени был хриплым и прерывистым. – Выдаётся в обмен на тишину и отсутствие глупых вопросов. – Она отхлебнула ещё глоток, поморщился и отлил немного бурлящей жидкости в кружку где когда-то был чай. – На, только не ной, что горько. Антон принял дар с благоговением, как священную реликвию, и сделал осторожный глоток. Его лицо моментально скривилось в гримасе, а язык обожгла горькая, вяжущая плёнка. Это было совершенно не похоже на тот кофе, который он пил в городе – водянистый, с молоком и сахаром. Здесь же чувствовалась какая-то древняя, почти шаманская рецептура: терпкие ноты пережжённых зёрен, горьковатый привкус полыни или чабреца, и на дне – мелкий, хрустящий на зубах осадок, словно песок или плохо растёртый в ступке порошок. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть эту адскую смесь в себя, и выдохнул, чувствуя, как по пищеводу разливается странное, согревающее тепло. – Пфу... Ты где берёшь это? – прохрипел он, отдавая кружку обратно. Сенечка лишь усмехнулась в свою кружку, её пальцы нервно постукивали по пластику. – Секрет, – сипло ответила она. – Но если хочешь проснуться – другого пути нет. Местный продукт. Старшие передавали секрет, говорят из местной деревни пошёл от дедушки какого-то назывался «бодрец». Антон смотрел на остатки гущи на дне стакана с новым интересом. Лагерь снова напоминал о себе – не через устав или правила, а через эти маленькие, странные детали, которые просачивались в самую обыденную жизнь. Даже кофе здесь был другим и таил в себе какую-то историю. После завтрака все нехотя поплелись в сторону домиков, где их уже ожидала Рыжая, постепенно вокруг неё выстраивался круг. Антон даже заметил Свина, который с явной брезгливостью отряхивал с кроссовка прилипший комок грязи, и Кайота, стоявшего поодаль. Тот нервно постукивал по карману явно желая сбежать и поскорее затянуться едким дымом. Весь его вид – осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами и подрагивающие пальцы – кричал об одном: он хочет сбежать отсюда прямо сейчас. – Так, вроде все, – начала Наталья Анатольевна с наигранным энтузиазмом, хлопая в ладоши. – Хочу сообщить о вашей работе на сегодня. После обеда у нас будут соревнования между отрядами. По станциям… Её слова потонули в дружном, страдальческом стоне. Антон не совсем понимал, о чём речь. – Снова эти дурацкие станции? Я наотрез отказываюсь в этом участвовать! – возмущённо воскликнула Принцесса, топнув ножкой. Её идеально уложенные волосы взметнулись от резкого движения. – А что это такое? – тихо спросил Антон у Слона, который стоял рядом и зевал так, что казалось, вот-вот проглотит собственный кулак. – Станция – это мы, – буркнул Слон, не утруждая себя объяснениями и потирая сонные глаза. – Ну ты и объяснил, блин, – тут же ввязался Кот, кажется, эти двое были неразлучны, как сиамские близнецы. Он повернулся к Антону, его глаза заинтересованно блеснули. – Слушай, Зайчик, сейчас тебе ликбез устроим. Станции – это такие пункты по всему лагерррю. На каждой сидит кто-то из нашего или среднего отряда и даёт командам задания. Бег в мешках, викторины дурррацкие, песни петь… В общем, полный отстой. А мы там как обслуга, бегаем, судим, время засекаем. – Ага, – хрипло добавил Кайот, стоя достаточно близко, чтобы это всё услышать. – Веселуха на часа два. Особенно когда мелкие начинают реветь, что проиграли. – И самое главное, –ленивым голосом вставила Пиратка, ловко управляясь одной рукой с зажигалкой, – что за это ничего не платят. Ни пайки, ни отгулы. Чистая эксплуатация детского труда! Якорь мне в бухту! – Но Адольфовна любит эту показуху, – философски заключил Слон, пожимая плечами. – Говорит, «воспитывает командный дух». – У меня дух воспитывает только от вида её утреннего кофе, – проворчал кто-то сзади. Рыжая, терпеливо переждав этот хор недовольства, снова подняла голос, пытаясь вернуть внимание на себя. Но круг уже расползался, погружённый в ворчание и обсуждение предстоящей повинности. Антон слушал этот разноголосый хор и понимал, что день предстоит долгий. Очень долгий. –Так, чтобы вам скучно не было, на одной станции вы стоять не будете, я вам раздам список замен и мест, будете меняться по времени, всем всё понятно? После обеда будем уже расходиться. Так, а вы из театрального все нужны прямо сейчас,– Кот кажется недовольно зашипел, но всё-таки кивнул. Толпа начала расходиться с облегчённым вздохом, но без особой радости. Предстояло несколько часов относительно свободного времени, которое всё равно было отравлено ожиданием послеобеденной повинности. Антон потянулся было к своему домику с сокровенной мыслью о дополнительном часе сна, но его ловко перехватила Пиратка. – Эй, Зайчик, постой! Ты куда? Спать? Это скучно. Пойдём лучше со мной и Журналисткой. Мы в складах пол вскрыли, там под досками… кое-что интересное нашли. Из-за её спины выглянула Даша, Журналистка. Карандаш за ухом, зелёные глаза сверкали азартом первооткрывателя. – Да, – подтвердила она, понизив голос до конспиративного шёпота. – Похоже на старую карту. Там такие символы… Ничего общего с нашим лагерем. Как будто это место… другое. Их троицу поравнялся Сказочник. Он шёл, что-то бормоча себе под нос и перебирая в кармане хлам – камушки, пробки, ржавые болтики. – Карты, клады, тайны… – пропел он загадочно, словно подслушав их разговор. – Сколько же ещё историй тут хранится, а, Зайчик? Лагерное имя Антона он особенно выделил интонацией, словно пытался сказать что-то вроде: «Ты уже не Антон, а Зайчик, наш Зайчик, так что отбрось страх мальчика Антона и начинай действовать!» А возможно, это только блондину так показалось. – Это конечно, здорово, но возможно позже, мне нужно… – он беспомощно посмотрел в сторону Натальи Анатольевны, которая командовала у театрального кружка, – мне нужно с вожатой поговорить. По поводу радио. – Парусник мне в бухту! – вскрикнула Пиратка и уставилась на Антона с таким восхищением, что у того похолодело внутри. – Радио? У нас будет радио? «Чёрт, проговорился. Надо было держать в секрете, пока всё не утвердят», – промелькнуло у него в голове. – Я пока не уверен, ведь это надо ещё обсудить, разрешение… – слова с каждым разом становились всё тише и неувереннее. – Антон, ну что за сомнение! – подхватил Сказочник, его глаза загорелись. – Мы же сможем и песни крутить, и всякие передачи сделать! Целую радиопостановку! «Тайна старого лагеря» в прямом эфире! – Или новости объявлять! – вступила Журналистка, уже доставая блокнот. – Зайчик, нам точно нужна новостная колонка! Ежедневный выпуск! Я уже материалы собирать начну! Антон чувствовал, как его скромная идея превращается в неуправляемого монстра. Он уже видел, как Клавдия Адольфовна срывает с крыши самодельную. антенну, а Инженер смотрит на него с молчаливым укором. – Ребята, погодите… – попытался он остановить этот шквал, но его голос потонул в общем возбуждённом гуле. Пиратка уже рисовала в воздухе пальцем эфирные волны, Журналистка что-то быстро набрасывала в блокноте, а Сказочник, улыбаясь своему очередному пророчеству, сунул ему в руку тёплый, странной формы камень. – На, талисман. Для удачного эфира. – И, повернувшись, зашагал прочь, бормоча: – Говорит лагерь «Космос». Начинаем наше вещание… Антон же отошёл от них к Наталье Анатольевне. Та командовала оставшимися «актёрами» – теми, кто не успел сбежать или не нашёл в себе духа к сопротивлению. Сказочник, Пиратка и Кайот, числящиеся в кружке, таинственным образом исчезли – то ли улизнули, то ли заранее договорились о чём-то своём. Отдувались за всех Кот и Слон. – Так, и остальным передайте, всё ясно? – строго спрашивала вожатая, уставясь на Слона. – Есть, – буркнул тот, уворачиваясь от её взгляда. – Так точно – бодро отсалютовал Кот и слегка дёрнул носиком, заметив Антона. – О, Зайчик! Хотел что-то узнать? – Да, но не у вас. Наталья Анатольевна, можно кое-что у вас спросить? Но… наедине, – Петров смутился, когда на его последние слова в ответ от Кота прозвучало мурчащее «у-у-у» полное намёков и удовольствия. Тот лукаво подмигнул и потащил за рукав Слона, который покорно поплёлся за ним, оглядываясь с туповатым любопытством. Рыжая вздохнула, вытерла руки о джинсы и посмотрела на Антона с лёгким ожиданием. – Ну, так что хотел рассказать? Говори, только быстро, у меня тут ещё шестой отряд, решил взбунтоваться. – Про радио… помните, я говорил, что хотел починить? – начал Антон, нервно переминаясь с ноги на ногу. Наталья Анатольевна нахмурилась, посмотрела куда-то вверх, задумываясь, а потом кивнула. – Так вот, я… мы… в общем, починили. Всё работает. Он выпалил это одним духом и замер, ожидая реакции. Вожатая несколько секунд молчала, изучая его лицо. В её глазах мелькнуло что-то сложное – не то удивление, не то тревога, не то сдержанная гордость. – Серьёзно? – наконец произнесла она, скрестив руки на груди. – Сами? Без помощи? – Ну, Инженер помогал. С антенной. – Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не ожидал, что сообщение новости вызовет такой напряжённый интерес. – И что же, ловит? – спросила она, и в её голосе прозвучал неподдельный, профессиональный интерес. – Да… музыку… – Антон умолчал про ночной эксперимент и про то, что музыка эта была не особо то и разборчивая. – Мы подумали… может, можно будет что-то транслировать для лагеря? Песни, объявления… Наталья Анатольевна снова замолчала, её взгляд стал тяжёлым и оценивающим. – Это надо согласовывать с Адольфовной, – наконец выдохнула она. – Официально. Она такие инициативы… не очень любит. Но… – она обвела взглядом пустеющую площадку, – но то, что вы смогли… это сильно. Сильно, Антон. Ладно, – она тряхнула рыжей гривой, снова становясь строгой вожатой. – Беги. И… пока никому не болтай. Чтобы до Клавдии Адольфовны не долетело раньше времени. Понял? – Понял, – кивнул Антон, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. – И передай Инженеру – молодец. Хоть у кого-то руки из плеч растут. А теперь марш отсюда, пока театральщикам не запрягла помогать. Антон кивнул в ответ и удалился в сторону Чуланчика, а вожатая лишь вздохнула предвещая о том как ей придётся уговаривать Адольфовну, но она ещё не знала, что это окажется на удивление легко и эта строгая женщина будет не против, но вот только если это радио будет подчиняться полностью ей. Антон брел по лагерю, чувствуя себя странно опустошённым после ночных приключений и утренних признаний. Солнце уже поднялось выше, отбрасывая короткие тени. Воздух звенел от стрекотни кузнечиков и разноголосого гула лагерной жизни, парню хотелось спать, и он боялся, что когда он дойдёт до Чуланчика, то он незаметно для себя провалиться в сон, так и произошло. Петров зайдя внутрь поднялся на второй этаж, взял магнитофон и включив старые кассеты начал читать инструкции по эксплуатации разной техники, что у него есть и постепенно уснул, впереди предстоял долгий и насыщенный день. Пока Антон спал лагерная жизнь бурлила полных ходом на футбольном поле, физрук Борис Никитович с рёвом пытался заставить средние отряды играть в пионербол. –Двигайтесь, шевелитесь! - хрипло кричал он, вытирая лысину полотенцем. - Ты, Саша, куда прёшь как танк? Это же пионербол, а не регби! Мяч лениво перелетал через сетку. Колумб и Медуза из третьего отряда едва перебирали ногами, мечтая о тени и воде. Рядом Ястреб щурился, пытаясь разглядеть мяч без очков. Домовой получил самый первый травму и ушёл в свой любимый медпункт. У библиотеки, царила иная атмосфера. В открытом окне мелькнуло бледное, мышиное лицо Елизаветы Петровны. Она что-то искала на полках, перебирая стопки пожелтевших бумаг. Историк лениво перелистывал очередную газету, а в самом конце на книжках накрытые брезентами так же посапывала Кофе. Недалеко от Могильника стоял Сказочник рядом с Кайотом, они вдвоём продолжали избегать театрального клуба. –Говорю же, видел вчера ночью огни там, - бормотал Илья, выпуская дым кольцами. - Не фонарики, а такие... голубоватые. –О это могильные огни, ты разве не знаешь? –сказал Сказочник рисуя что-то палкой на песке,–Это души мертвых, что не могут упокоиться они блуждают из стороны в сторону в поисках новой жертвы. А с учётом того, что мы натворили с тем домиком ведьмы, они будут преследовать нас всегда. –Да, только меня там не было. –Ну…или не всех будут преследовать, знаешь мы в любом случае все в одной лодке. –Меня не приписывай, –выпустив ещё один клубок дыма он быстро бросил окурок и закопал в песок чтобы не заметили. В другой же части лагеря, в прохладной полутьме старого склада, пахнущего пылью и прошлым летом, троица заговорщиков вынашивала планы посерьёзнее карточных кладов. Рома, Бяша и Полина притулились у ящиков с позапрошлогодними украшениями, пока где-то в глубине Пиратка с Журналисткой с азартом искали по старой карте призрачные сокровища. Но эти трое замышляли нечто большее. Настоящий поход в деревню. За периметр. Туда, где сосны стоят стеной, а тропинки теряются в густой траве. – Маршрут я уже продумал, на – Бяша водил пальцем по самодельной схеме, нарисованной на обороте этикетки от консервной банки. – Вот здесь ручей, тут – старая лесная дорога. Дойдём до Чёрного камня и обратно. Максимум – полдня, я вам зуб, на, даю! На деле, этого хотел больше всех именно он. Выросший в семье бывалых туристов, он с детства привык к рюкзакам, кострам и спальникам, пахнущим дымом и свободой. Лагерная жизнь казалась ему тесной, предсказуемой. Ему нужен был настоящий ветер, а не искусственный сквозняк из-под двери склада. Рома просто поддержал друга – молча, без лишних вопросов. Он смотрел на карту рассеянно, но в его позе читалась готовность встать и пойти – хоть на край света, если потребуется. Для него это была не столько авантюра, сколько обыкновенная поддержка. А Полина, ну она была просто за компанию. Ей тоже смертельно надоела лагерная рутина. Вечная помощь вожатым, кружки, обязательные мероприятия. Её тянуло к этим двум тихим безумцам – к их молчаливому пониманию и простой, мужской уверенности в том, что всё получится. Она сидела на старом батуте, поджав ноги, и смотрела на них с лёгкой улыбкой. Ей хотелось просто сменить декорации, вдохнуть воздуха другого качества – не пропахшего едой из столовой и краской от поделок. – Только тихо, – предупредил Бяша, сворачивая свою карту-этикетку. – Чтобы Мышь из библиотеки не пронюхала. А то будет нам не экспедиция, а чистка картошки и таскание ящиков, на! Они молча все переглядывались, Рома как старые обитатель этого лагеря не раз уже участвовал уже в подобных авантюрах, но сейчас они хотят не просто сбегать в деревню, а устроить целый поход и переночевать за пределами лагеря, для чего? Никто не знает, да и по своей сути смысла не имело, просто это было нечто иное, словно акт протеста или бунта, последнее их слова, в их последней смене и тогда им это было достаточно, хотелось бы на этом и закончить, так что они все дружно планировали это событие, явно не сегодня, но точно в ближайшие дни, но и их планы прервало время на обед, после которых их ждёт самая «весёлая» часть сегодняшнего дня, а именно игра по станциям. *** Звон тарелок и ложек в столовой раздавался сегодня особенно громко. Все были воодушевлены – пробная неделя событий закончилась, и началась полноценная, настоящая смена. У каждого отряда теперь было своё название, свои очки и баллы. В конце по этому счёту определят самый активный, самый сплочённый отряд. И была объявлена тема. Та самая, что висела на большом плакате у входа в столовую: «Шерлок Холмс, ключ от лета!». Смена была придумана явно под влиянием недавно вышедшего фильма «Код Да Винчи», что возобновил всеобщую, почти забытую любовь к чтению детективов. Да что уж говорить, даже Антон купил себе пару книжек Агаты Кристи в городском киоске, потому что всего Шерлока Холмса уже давно проглотил. Ребятам идея пришлась по душе. Каждый отряд стал маленьким детективным агентством. Им предстояло разгадать главную тайну лагеря и найти тот самый ключ от «счастливого и дружного лета». Впереди, конечно, их ждали загадки, шифры, следы и улики. Петрову это показалось в каком-то роде комичным. Ведь по своей сути всю первую неделю он только тем и занимался, что пытался разгадать загадки этого места. А в итоге – смирился и получил в ответ гораздо больше вопросов, чем ответов. Но это уже было и не важно. Главное, он, кажется, смог наконец-то найти свой собственный ключ от этого лета. Не идеальный, не блестящий, но свой. Сейчас, сидя за длинным столом с множеством ребят, большинства имён которых он до сих пор не знал, он впервые ощущал себя по-настоящему на своём месте. Если, конечно, убрать некоторых индивидов. А точнее – одного конкретного. Свина. Тот сидел напротив, гоготал с полным ртом, крошки летели во все стороны, и его маленькие, свиные глаза всё время искали взгляд Антона. Было очевидно – он ещё не оставил идеи поквитаться. Парень до конца не осознавал, за что именно. Может, Свину просто нужен был человек для насмешек? Жертва, на которой можно оттачивать своё скудное остроумие. В любом случае, Зайчик старательно избегал зрительного контакта, уткнувшись в тарелку с макаронами и сосиской. Полностью избежать его не вышло, парень чувствовал на себе этот взгляд, тяжёлый и насмешливый, но сегодня он почему-то не вызывал привычного страха. Лишь лёгкое раздражение и усталость. Возможно, потому, что за спиной у него теперь было нечто большее, чем просто его собственная неуверенность. Была радиоточка, пара почти-друзей и тихая, твёрдая уверенность, что самые главные загадки ещё впереди. Затем все пошли к Рыжей, а она, гордо распределила всех по методу жеребьёвки. Антон потянул свой жребий и оказался в паре с Принцессой. Им вдвоём выпало стоять на станции, что находилась в самой большой комнате клуба – театральной. Они были станцией-«ловушкой». Отряд, пришедший к ним, не получал новую улику, а вместо этого сам попадал в коварные сети злодея… имя которого Антон, честно говоря, так и не запомнил. Он и не следил особо за общим сюжетом. Может, оттого, что был не заинтересован? А возможно, дело было в том, что будучи в старшем отряде, они существовали сами по себе, и на них уже никто не обращал такого пристального внимания. Тем не менее, они зашли в комнату, где уже всё было подготовлено вожатыми. На столе лежал список вопросов, а на полу стояло большое пластиковое ведро. Сама комната и правда была большой как раз для этого задания. Антон лениво осмотрел декорации – старые кулисы, ящики с реквизитом, – и сам того не желая, улыбнулся, вспомнив ночь, проведённую здесь, когда они слушали истории Сказочника про Потеряшек. – Ну и что нам делать? – с явным раздражением спросила Принцесса, садясь на край сцены и свесив ноги. Её белоснежное лицо выражало полную и безнадёжную скуку. Антон вздохнул, взял со стола заламинированную бумажку и начал читать монотонным, почти механическим голосом: – «Легендия: Преступник, которого вы преследуете, оказался хитрым мастером головоломок. Он запер вашу команду в комнате и активировал систему защиты. Чтобы выбраться и продолжить погоню, вам нужно решить его задачи и проявить ловкость!» Он сделал паузу, посмотрел на Катю. Та лишь презрительно подняла бровь. – Ход станции, – продолжил Антон, чувствуя, как его голос звучит всё более нелепо. – Шаг первый: Знакомство с легендией. Я, в роли «помощника следователя», объясняю правила… – Объясняй уже быстрее, – буркнула Принцесса. – …Чтобы деактивировать замок и открыть дверь, нужно набрать 10 очков. Каждый правильный ответ на вопрос даёт 1 очко и право на один бросок. Он отложил бумажку и потянулся за списком вопросов. – Шаг второй: Командная викторина. Я зачитываю вопрос всей команде. Они должны совещаться… – Я поняла, поняла, – перебила его Катя, нетерпеливо махнув рукой. – Читай свои вопросы. Только, умоляю, без этого дурацкого голоса. Антон с облегчением опустил бумажку. Он и сам не горел желанием изображать энтузиазм. – Ладно. Вот первый: «Какой горючий материал не горит в огне?» Принцесса фыркнула. – Вода. Дальше. – «Холмс шёл под дождём без зонта и без головного убора. Вся его одежда промокла, но ни один волос на его голове не намок. Почему?» – Он был лысым. Очевидно же. Ты это сам придумал? На кого вообще эти вопросы были рассчитаны. – Нет, – честно ответил Антон. – Здесь написано просто так. Он продолжил зачитывать вопросы с одинаковой интонацией, а Принцесса так же монотонно, почти не задумываясь, выдавала ответы. Комната наполнялась тишиной, прерываемой лишь её голосом и шелестом бумаги. Антон ловил себя на мысли, что наблюдает за ней с лёгким удивлением. Под маской надменности скрывался довольно быстрый ум. – Шаг третий, – объявил он, когда вопросы закончились. – Физическое испытание «Меткий детектив». За каждый правильный ответ команда получает право на один бросок. Нужно забросить мячик в это ведро. Он указал на пластиковую ёмкость посередине комнаты. – Усложнение: можно кидать с разного расстояния. Чем дальше, тем больше очков. Принцесса молча соскочила со сцены, подошла к корзине с мячиками и взяла один. Не целясь, почти не глядя, она метнула его в ведро. Мяч описал чёткую дугу и с глухим стуком угодил точно в центр. – Всё? – спросила она, поворачиваясь к Антону. На её лице не было ни торжества, ни радости – лишь лёгкая усталость от выполненной обязанности. Антон лишь кивнул, глядя на идеально лежащий в ведре мяч. – Всё. Шаг четвертый: Побег. Как только набирается 10 очков… ну, у нас они уже есть. Мы даём им конверт с подсказкой. Он посмотрел на пустующую комнату. Ни одного отряда ещё не было. – Ждём? – спросил он, хотя уже знал ответ. – Ждём, – вздохнула Принцесса и снова устроилась на сцене, уставившись в одну точку иногда поглядывая на Петрова, –глупая станция. – Согласен, – сказал Антон и, после секундного колебания, присел рядом, но на почтительном расстоянии. Доска под ним слегка прогнулась и издала тихий скрип. – Но, с другой стороны, я думаю, есть станции и похуже. Нас могли отправить на спортивную площадку с физруком. Или заставлять петь песни. – Надеюсь, нет, нам ведь придётся меняться. И вообще, кто придумал эту тему? Шерлок Холмс? Что за бред? Ну, правда, кому вообще нужны детективы сейчас? Антон молча слушал, глядя на её профиль. Она говорила чётко, отточено и сейчас он понял почему она Принцесса, не только из-за характера или аристократично бледного лица, а именно её манера говорить делает её такой утончённой. Кто бы не придумал ей прозвище он идеально попал в неё. – Какие загадки? Какие тайны? Что вообще это за глупости? Почему нельзя просто провести спокойную смену? В прошлый раз мы все были кинорежиссёрами и помогали младшим снимать кино. И знаешь, как они искали сценарий? Так же. По станциям. Всегда по станциям. Одно и то же, словно ничего нового придумать нельзя. Как же это всё… предсказуемо и раздражает. Я еду сюда отдыхать, а не работать клоуном для мелких. Антон частично понимал её. Да, всё это и правда было немного нелепо. Но в её словах сквозила не усталость, а какое-то глубокое, почти философское неприятие самой сути этого места. Она и Шпага вдвоём всегда выделялись из общей массы старших – холодноватые, отстранённые, не признающие лагерных имён и относящиеся ко всей этой мистификации со скепсисом, граничащим с презрением. Особенно к Сказочнику с его загадками, чего стоит их охота на него в период записок. Но при этом они тут. Лагерь их принял, а они – его, хоть и со скрипом. «Неужели они тоже чем-то похожи на меня или на других? – промелькнуло у Антона. – Не хотели быть здесь, но теперь это единственное место, где можно быть собой, даже если этим «собой» является вечное недовольство. Странно, но в ней я почему-то вижу Рому. Того же упрямого одиночку, с маской равнодушие, но ведь они тут! И приезжали именно сюда уже несколько смен подряд, видимо им нравится их роль». – Может, не в станциях дело? – осторожно предположил он, подбирая слова. – А в том, что мы на них делаем. Можно же и на «глупой станции» просто пялиться в потолок. А можно… ну, не знаю. Попробовать получить от этого кайф. Хотя бы просто посмотреть, как они там будут мячик кидать. Принцесса медленно повернула к нему голову. В её глазах читалось разочарование и даже в голосе это было слышно. – Кайф? От сидения в пыльной комнате и задавания дурацких загадок про лысого Холмса? Ты серьёзно? – Ну, не обязательно от этого, – сдался Антон. – Можно просто поговорить. Пока никто не пришёл. Она изучающе посмотрела на него, и в уголке её рта дрогнул почти невидимый мускул. – О чём? О твоём радио? Все уже знают. Журналистка с Пираткой пронеслась по лагерю как ураган. Антон сгорбился. Так он и думал. – Да я просто… починил. – Не «просто», – поправила она. – Ты сделал то, что никто не делал годами. Здесь это ценится. Даже если это выглядит как очередная «станция», только в твоём случае, пожалуй, это действительно станция. В её голосе прозвучала неожиданная, скупная нота уважения. Она снова отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но напряжение в воздухе между ними смягчилось. Теперь они просто молча сидели рядом в пустом театральном зале, двое не таких уж и разных людей, ждущих, пока к ним придут другие играть в детективов. Принцесса сидела неподвижно, уставившись в стену, заставленную старыми декорациями. Но её мысли были далеко от этой комнаты, от этой смены, от всей этой лагерной бутафории. Она думала о нём. О том, что он не изменился. Совсем. Да, ему дали это глупое, нелепое имя – «Зайчик». Маска из папье-маше, приклеившаяся к нему как клеймо, но под ней всё тот же Антон. Тот самый, который должен был попасть сюда. Она не ошиблась, когда ждала его в эту смену. Чувствовала это странное, необъяснимое предчувствие, которое гнало её сюда год за годом. Кто, если не он, должен был в конце концов оказаться в этом месте? Кто, если не этот тихий, вечно растерянный мальчик с глазами, в которых читалась какая-то недетская усталость от мира, мог стать тем самым недостающим пазлом в этой последней смене? Она видела его всё это время. Там, во внешнем мире, за пределами ограды. В серых школьных коридорах, заваленных учебниками и пропитанными чужими разговорами. Она помнила, как он ей помог тогда, в самом начале года, когда её заставили плакать и она скрылась от всех в небольшом тупичке. Он даже не запомнил её тогда. Но она запомнил. А вот у Антона это событие, это мимолётное пересечение их жизней, совершенно выпало из головы. «Может, это и хорошо, – на медленном, усталом выдохе про себя заключила девушка, не меняя позы. – Не хотелось бы сейчас вспоминать школу. Все эти лица… все эти разговоры…» Она сжала пальцы на коленях, чувствуя, как под подушечками впиваются в кожу ногти. Нет. Она не для того сюда приехала, чтобы копаться в прошлом. Она здесь, чтобы… чтобы просто быть. Быть не той, кем её хотят видеть. А той, кем она становится в тишине этих лесов, под присмотром этих старых, видавших виды стен. Да, он не должен вспомнить. Ни её. Ни того случая. Ни того, как она потом, украдкой, из окна класса наблюдала за ним – как он шёл один по школьному двору, как что-то искал в своём рюкзаке, как улыбался чему-то своему и как плакал…ну и конечно тогда, когда его сломали, избивали толпой. Она была всего лишь тенью в его периферийном зрении. Наблюдающая за тем как из стеснительного отличника он постепенно соткал кокон одиночества вокруг себя. Такой же какой она сделала сама некоторое время назад. И сейчас она должна оставаться ею, тенью. Пусть он думает, что она просто Принцесса – надменная, скучающая, презирающая всё вокруг. Это была удобная маска. Порой даже слишком удобная. Она продолжила смотреть в стену, но теперь её взгляд был не пустым. Он был сосредоточенным, почти напряжённым. Она чувствовала его присутствие рядом – его тихое, негромкое дыхание, его неуверенность, его наивную попытку найти в этом безумии хоть какой-то смысл. И в глубине души, в самой потаённой её части, шевелилось что-то тёплое и тревожное одновременно. Что-то, что говорило ей, что его появление здесь в последнюю смену, это несовпадение. Она не верила в суеверия Сказочника, но даже она понимала, что это смена точно не сможет закончиться, как и все прошлые. Что-то грядёт и увы они будут в центре, хотя до последнего девушка надеться, что она ошибается и это просто Сказочник накрутил её и заставил беспокоиться по пустяку. Дверь открылась и в комнату вошли первые детективы. Одни группы сменялись другими, приходили и уходили, каждый проходил это лёгкое испытание. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, шумно споря над ответами или ликуя при точном броске. На удивление Антона, на вопросы почти все так или иначе отвечали. Это в целом не особо что-то давало – да, конечно, больше попыток, больше очков, но подсказка в конверте была одна, одинаковая для всех, кто наберёт нужную сумму. Вскоре пришло время меняться. Антон встал, кости его затрещали от долгого сидения на твёрдой сцене. Он посмотрел на Принцессу. Та сила в той же позе, подперев голову рукой, и с тем же скучающим, отстранённым видом наблюдала за происходящим. – Ну, я пойду? Мне пора сменяться, – сказал Антон, ещё раз взглянув на помятый листок с расписанием станций. – Иди уже, – она не повернула головы. – А там, кстати, не написано, кто ко мне придёт? Он пробежался глазами по списку. – Вроде… а, ну да. К тебе придёт Кайот. – Серьёзно, он?! – Принцесса наконец оторвала взгляд от стены, и на её лице появилось выражение живого, немого отчаяния. – Да почему мне так не везёт… – Да ладно тебе, – неуверенно улыбнулся Антон. – Ты ведь сама скоро поменяешься. Девушка в ответ лишь безнадёжно махнула рукой, словно отгоняя парня и прося оставить в покое, а затем она снова погрузилась в созерцание пустоты. Антон двинулся к выходу, оставив её в прохладном полумраке театрального зала. Его следующая станция располагалась недалеко от спортивной площадки. А это означало, что идти придётся в сторону, в целом противоположную от всего основного лагеря. Спортивная площадка с её ржавыми турниками и вытоптанным футбольным полем находилась уже за условным периметром, за главным забором. Дорога туда, конечно, вела, но калитку на ночь наглухо закрывали на тяжёлый амбарный замок. Где-то там же, в стороне от тропы, должно было находиться и главное место для костра – большая округлая площадка с обугленными в центре брёвнами. Пока Антон шёл по пыльной дорожке, петляющей между сосен, он краем глаза наблюдал за жизнью лагеря, кипевшей вокруг. Младшие отряды с упорным, серьёзным видом разгадывали данные им улики – бумажки с шифрами, стрелки из веток, нарисованные на деревьях мелом знаки. Они перешёптывались, бегали от одного ориентира к другому, их лица были сосредоточенны и полны решимости выйти на новую станцию и не попасть в ловушки. Они все были так погружены в процесс, так увлечены этой игрой, что даже Антон невольно заразился их странным, наивным энтузиазмом. Уголки его губ сами собой потянулись в слабую улыбку. «Интересно, а если бы я ездил в лагерь будучи маленьким, что-то изменилось? – подумал он, глядя на группу третьеклассников, с азартом роющихся в кустах в поисках очередной подсказки. – Может, я бы сейчас так же легко влился в эту жизнь? Не чувствовал бы себя вечно посторонним, вечно новеньким? Может, я бы смог лучше находить общий язык с другими, заводить знакомых или… или хотя бы понимать, о чём они все тут говорят между собой, на своём особенном, лагерном языке?» Он шёл дальше, и шум лагеря оставался позади, сменяясь тишиной леса и пением птиц. Воздух здесь пах иначе – не едой из столовой и не краской, а хвоей, нагретой солнцем землёй. И в этой тишине, под этот шелест листвы под ногами, его собственные тревоги и сомнения казались уже не такими громкими и важными. Может, в этом и был секрет. Не пытаться всё понять, а просто идти вперёд, к своей следующей станции, какой бы она ни была. Правда, спокойствие быстро сменилось быстрым сердцебиением и жаром, что моментально накрыло его. Антон совершенно позабыл посмотреть, с кем именно ему предстоит стоять на следующей станции. Вся эта беготня, смена локаций и обрывки мыслей вытеснили эту простую деталь из головы. И вот теперь он увидел. Рядом с самодельной табличкой «Станция 12» сидела Полина. Она устроилась на скрипучей табуретке, поджав ноги, и улыбчиво смотрела на приближающегося парня. Солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь листву, прыгали в её тёмных волосах. – Зайчик! Сюда! – крикнула она, энергично махая рукой. Антон не сдержал улыбки и подбежал ближе. – Привет. – П-привет, – слегка неловко ответил Антон, но улыбка не сходила с его лица, он даже покраснел, хоть и не сильно заметно. – Слышала, ты был на станции с Принцессой, – сказала Полина, и в её глазах мелькнуло лёгкое сочувствие. – Надеюсь, она своим… отношением ко всему, тебе совсем настроение не испортила. – Да нет, всё было отлично, – поспешил он заверить, хотя внутри что-то ёкнуло при воспоминании о ледяном взгляде Кати. – Но да, энтузиазма у неё маловато было. Он понял, что не знает, что сказать дальше. Неловкая пауза повисла в воздухе. Чтобы её заполнить, Антон оглянулся по сторонам. – Так, а в чём заключается эта станция? – Ой, Зайчик, тут легко, смотри! – Она с тёплой, ободряющей улыбкой встала и показала рукой на два крепких дерева, стоящих по соседству. Между ними была протянута сложная конструкция из верёвок, формировало настоящую «паутинку». – Нужно просто пробраться мимо всех верёвок и ни одну не задеть. Справишься – сможешь забрать подсказку. Это что-то вроде лазерных лучей в шпионских фильмах. – Хм, звучит неплохо, – оценивающе кивнул Антон, изучая трассу. – Хочешь попробовать? – Что? Я? – он удивлённо моргнул. – Но сейчас же придут отряды. – У них пока перерыв на решение паззлов, время есть, – махнула рукой Полина. – Давай, заодно проверишь, сложно это или нет. Она заговорщицки подмигнула, и тут Петров растаял окончательно. Её заразительная энергия была настолько противоположна всему, что он чувствовал последние дни, что сопротивляться было бесполезно. – Хорошо, давай. И вот Антон встал на самое начало импровизированной полосы препятствий. Задача казалась простой на первый взгляд, но вся сложность скрывалась в деталях. Да, тут было усложнение. Не просто толстые, легко заметные верёвки, но между ними – целая сеть из тонких ниток, шнурков и других длинных тканей. И никакую из них нельзя было задеть, чтобы пробраться до самого конца. – Я поставлю таймер, – весело объявила Полина, доставая из кармана телефон. – Стоп, таймер? – Антон замер на полпути к первому препятствию. – Ну да, – она удивлённо подняла брови. – А ты как думал? Это же на время! Быстрота – твой друг, Зайчик! Он глубоко вздохнул, чувствуя, как по спине пробежала смешанная дрожь волнения и азарта. Антон замер у начала паутинки, изучая хитросплетение верёвок. Солнце, пробиваясь сквозь листву, подсвечивало тонкие нитки, делая их чуть более заметными. Он сглотнул, чувствуя, как ладони стали слегка влажными. – Готов? – крикнула Полина, палец уже на кнопке таймера. – Вроде того, – сдавленно пробормотал он и кивнул. – На старт... внимание... марш! Он рванул вперёд, но уже на первом шаге осёкся, едва не задев плечом толстую синюю верёвку. Сердце гулко стукнуло в груди. «Не торопись, – пронеслось в голове. – Представь, что это реальные лазеры». Антон замедлился. Он присел, проскальзывая под низко натянутой бечёвкой, чувствуя, как она скользит по спине. Движения были неловкими, скованными. Потом – шаг в сторону, аккуратный перенос веса, чтобы протиснуться в узкий промежуток между двумя диагональными верёвками. Он задержал дыхание, пронося руку в просвет, боясь даже порывом воздуха пошевелить коварные нити. Полина наблюдала, прикрыв рот рукой, но по глазам было видно – она улыбается и этот азарт поглотил и её тоже. – Так, Зайчик, так... Осторожнее, слева ниточка! Он замер, скрутившись в неудобной позе, и заметил ту самую, почти невидимую белую нить в сантиметре от своего локтя. Медленно, очень медленно он отклонился вправо, чувствуя, как напряглись мышцы спины. Потом – плавный выдох, и ещё один шаг. Уже лучше. Тело понемногу начинало понимать, что от него требуется. Движения становились чуть более уверенными, чуть более плавными. Он приподнял ногу, чтобы перешагнуть через нижнюю верёвку, и вдруг почувствовал лёгкое касание к носку. Мгновенная паника! Задел? Нет, кажется, пронесло. Просто скользнул по самой поверхности. Он выдохнул и двинулся дальше. Последний участок был самым сложным – настоящее сердце паутины из ниток, расположенных в шахматном порядке. Пришлось изгибаться, как змее, протискиваясь в узкие щели. Одна нитка дрогнула, зазвенела, но не сорвалась. Он зажмурился на секунду, чувствуя, как кровь приливает к щекам от напряжения и неудобной позы. И вот он с другой стороны. Последний шаг. Твёрдая земля под ногами. – Время! – крикнула Полина, останавливая таймер. – Минута и тридцать семь секунд! Молодец, Зайчик! Антон выпрямился, с трудом переводя дыхание. По лицу растекалась глупая, довольная улыбка. Он обернулся, глядя на пройденную паутинку. Каждая мышца ныла, на лбу выступил пот, но внутри было странное, светлое чувство – будто он только что решил сложную головоломку. – Ничего себе, – только и смог выдохнуть он, вытирая лоб рукавом. – Это... это на самом деле сложно. «Не думал, что я на такое способен»,–подумал про себя он. – Зато весело, правда? – Полина протянула ему бутылку с водой. Он взял бутылку, кивнул. Да. Было весело. И в этом простом, почти детском испытании было что-то очищающее, как бег по утрам, что помогает отключить голову. –Но знаешь, чего тут не хватает?–Спросил Антон оторвавшись от бутылки,–музыки, сюда бы какую-то музыку. –Ох, слушай, а это идея, у тебя же был тот магнитофон? –Да,–Антон кивнул смущаясь, вспоминая когда они вдвоём сидели на складах и проверяли его работоспособность,– сейчас принесу! *** В магнитофоне, что стоял на пне, тихо потрескивая, играла кассета с бодрой, мотивирующей музыкой. Звук был немного приглушённым, с лёгкими искажениями, но никто на это не обращал внимание. Отряды подходили по очереди, галдя и подбадривая своих «детективов». Кто-то кричал: «Давай, Вовка!», кто-то – «Не задень, а то взорвёмся!» – и смеялся, будто сам верил в эту чушь. Дети, конечно, пытались хитрить: один пытался перепрыгнуть через несколько верёвок, что сразу заканчивалось звонким «дзинь!» сорванной нитки и всеобщим вздохом разочарования, другой же пытался протолкнуть палку вперёд, чтобы проверить, где находятся еле заметные нитки. И всё же, каждый раз, когда кто-то едва не задевал нитку, Полина вскидывала голову, а Антон невольно напрягался, будто сам стоял там, в этом лабиринте. Антон задумался, глядя, как очередной «детектив» замирает в забавной позе, пытаясь просунуть ногу в крошечный просвет. А будь это реальные лазеры...что бы сделал он сам? В голове у себя он сразу представил тёмный зал, перечерченный тонкими красными лучами, а сам он в чёрном комбинезоне с зеркалами в руках, аккуратно отражающими свет, перенаправляя его в сторону, чтобы пройти незамеченным. Прямо как в тех фильмах про агентов. От этих мыслей Петров усмехнулся и это не могло пройти незамеченным, если учесть, что Скрипачка то и дело поглядывала на блондина, что как всегда стараясь абстрагироваться погружался в свои мысли. – Ты чего улыбаешься? – спросила Полина, не отрываясь от наблюдения за очередным участником, который, судя по всему, собирался просто перепрыгнуть через всю конструкцию. – Так… думаю, – ответил он, чуть смущённо. – Если бы это были настоящие лазеры, я бы использовал зеркала. Отражал бы их, как в кино. – Ага, и ещё бы в чёрном плаще, наверное, – поддела она, но без злобы, скорее с лёгкой насмешкой, от которой по неволе улыбаешься. – Ну, плащ – это уже перебор, – засмеялся он. – Хотя… если бы был, наверное, крутился бы в нём перед финальным выходом. Участник с грохотом упал, задев почти все верёвки и они со звоном полетели вниз, Полина и Антон лишь вздохнули и принялись всё развешивать по новой до прихода следующей группы. – Слушай, мы же тут радио настроили, – сказал вдруг Петров, нарушая повисшую между ними тишину. – О, прям сами? Вы молодцы! – воскликнула она, улыбаясь своей чарующей доброй улыбкой от которого у парня пошли мурашки, – Нет, ты молодец! Я же знаю, что инициатором ты был. Антон почувствовал, как по его щекам разливается ещё более густой, тёплый румянец. Он потупил взгляд, смущённо переминаясь с ноги на ногу. – Инженер тоже много помогал, – пробормотал он, стараясь поделить заслугу, хотя знал: всё, что касалось техники, делал Серёга, а он сам – лишь подавал инструменты, зачищал антенну, да и кивал в нужные моменты. Но сказать это вслух, особенно ей, не мог. Не потому, что стыдно – просто вдруг захотелось, чтобы в её глазах он был чуть больше, чем просто тот, кто держит провод. Это было глупо. Не похоже на него, но до боли искренне. – Я в этом не сомневаюсь, но он такой человек, что если в него не «ткнуть», он ничего делать не будет. Пассивный он до ужаса. Вот, например, один раз на прошлой смене, у нас в музыкальном кружке сломалось пианино, одна клавиша запала, и внутри что-то жутко дребезжало, – она сделала паузу, глядя куда-то в сторону, её руки остановились, а затем продолжи привязывать верёвку. – Так вот, он две недели ходил мимо, вздыхал, крутил у виска, но пальцем не пошевелил. А потом Рыжая его прямо за рукав поймала и говорит: «Инженер, либо ты сейчас идёшь и чинишь, или я тебе все провода от твоих приборов повыдёргиваю». Он, конечно, заворчал, но пошёл. И знаешь, что? За полчаса всё починил! И ещё настроил, между прочим. Оказалось, молоточек отскочил, и какая-то пружинка ослабла. Она посмотрела на Антона, и её взгляд и она улыбнувшись закончила завязывать верёвку. – Так что я понимаю. Без тебя это радио так бы и пылилось на втором этаже Чуланчика. – Спасибо,–Петров немного замялся,–слушай, ты приходи после ужина, как раз свободное время и я покажу. Инженер сказал, что если получиться настроить можно и радио других стран поймать, –а вот это уже, действительно удивило Скрипачку. – Что прям других стран?! И Американское…Зайчик! Я обязательно приду,– её энтузиазм даже слегка напугал, но Антон лишь кивнул. Хотя он сам был не особо уверен, а сможет ли их радио поймать сигнал Америки, он надеялся, но уверенности с каждым разом становилось всё меньше и вскоре она вовсе исчезла, когда после ужина он пошёл со всеми презентовать свою радиорубку. Бяша и Рома лениво брели по засыпанной хвоей тропинке, растянувшись позади Сказочника и Скрипачки, что были наполнены энтузиазмом, один мечтал об объявлениях и рассказывание историй о мистике в этом лагере, вторая же мечтала услышать настоящее американское радио. Конечно, железный занавес уже упал и постепенно всё западное так или иначе проникало в страну, но всё равно сама мысль послушать что-то напрямую из совершенно другого мира, мира кино и фильмов действительно завораживала. – Представьте, тёмной-тёмной ночью, в эфире раздаётся только мой голос, – грезил Сказочник, широко раскинув руки. – И я рассказываю историю. Историю о призраке девочки, что бродит по старому лагерю... о таинственных огнях в лесу... а в это время все ребята в домиках лежат в кроватях и слушают, бояться пошевелиться! – Не хватало ещё мелких пугать, – тихо говорил Рома. – Да, будто ему позволят, на! На и мелкие все уже эти, не наши, во! Полина шла рядом, подняв голову к небу, и её лицо светилось совсем другой мечтой. – А я хочу услышать настоящее американское радио! – воскликнула она. – Представьте, прямо из-за океана! Музыку, которую мы никогда не слышали. Голоса на английском... –Чего мы там не слышали… –Во-во, тебе мтв на что! Бяша и Рома слушали их, обмениваясь краткими фразами. Их собственная мечта о походе казалась на этом фоне такой простой и приземлённой – просто уйти в лес, подальше от всех этих историй и голосов из радиоприёмников, да провести ночь в настоящем походе под открытым небом. «Рыжая сума сойдет, если об этом узнает»,–усмехнулся Рома. – Ну что, детективы, нашли уже свой «ключ от лета»? – вдруг обернулся к ним Сказочник, замедляя шаг. – Ага, – буркнул Рома, засовывая руки в карманы. – Он у нас в рюкзаке лежит, вместе с консервами. – О, практичный подход! – восхитился Женя. – Но ключ – он не всегда материален. Полина одобрительно кивнула, явно ловя его настроение и решила подхватить. –Разумеется, вот есть, например, музыкальный ключ. – Конечно, Скрипачка, ты молодец! – Сказочник щёлкнул пальцами, его глаза загорелись азартом. – Давай представим, что ключ от лета, например, музыкальный. Что тогда? Не железная скрипучая вещь, а чистая нота. Одна-единственная. И если её найти и сыграть... хмм... – он прищурился, глядя на верхушки сосен, – ...скажем, на твоей скрипке, то всё вокруг преобразится. Лето станет ярче, ягоды слаще, а ночи... ну, ты понимаешь. – Звучит заманчиво, – улыбнулась Полина, явно увлекаясь этой игрой. – Но какая это должна быть нота? И на каком инструменте? Может, её нужно сыграть именно на старом пианино из клуба? Или на гитаре у костра? – Или её не нужно играть вовсе, – задумчиво произнёс Сказочник, подбирая с тропинки гладкий камушек и поворачивая его в пальцах. – Может, её нужно услышать. Просто её заглушает шум ветра, разговоры, гудение комаров... Наше радио, кстати, – он кивнул в сторону Чуланчика, – могло бы помочь. Мы могли бы её искать. Сканировать эфир в поисках одной-единственной, чистой, правильной ноты. Рома и Бяша переглянулись и лишь тяжело вздохнули. Антон же шёл позади всех и наблюдал за всеми этими разговорами из-за спины. Поэтому он улыбнулся, когда услышал от Ромы: –Видишь Зайчик, я же говорил не слушать Сказочником, его бред заразен. –Во-во, эх потеряли нашу Скрипачку, на! Они уже подходили к знакомому серому зданию Чуланчика. Антон на мгновение остановился, глядя на его облупившуюся дверь. Все эти разговоры о волшебстве эфира... они заставляли волноваться, а вдруг не получиться? Вдруг антенна отпадёт или ещё что-то? Нет, всё должно пройти хорошо, просто включить радио, что тут трудного? Верно, ничего. Впятером они зашли в Чуланчик и залезли в радиорубку, но была пробелам, места внутри было от силы на одного человека, в крайнем случае – на двух, но уж точно не на пятерых. Комната, выплюнула лишних на небольшую террасу на крыше первого этажа. Бяша, Рома и Сказочник оказались зажаты у деревянных перил, обвитых сгнившими остатками растений с прошлых смен, а возможно и со времён работы радиорубки. – Зайчик! Я в следующий раз тебе принесу новые цветы, а то эти совсем удручает. – Боже, да подвинься ты, – бурчал Рома, слегка толкая Сказочника локтем в попытке занять хоть немного устойчивое положение. – Мля! Аккуратнее, мы же упадём, на! – взвизгнул Бяша, ухватившись за шаткие перила. Петров же, оставшись внутри со Скрипачкой, глубоко вздохнул. Он сел на своё место перед стойкой с аппаратурой. Ему нужно было включить радио и не опозориться. Он провёл ладонью по панели «Океана-205», которую он вчера протёр. Большим пальцем он щёлкнул тумблер питания. Сначала ничего. Потом лампы накаливания внутри приёмника начали разгораться – сначала тусклым оранжевым свечением, затем ярче, наполняя комнату тёплым, медовым светом. Раздался тихий, нарастающий гул – это громоздкое существо ожило. Антон повернул ручку регулировки громкости. Из динамика донёсся ровный, шипящий белый шум. Он взялся за шкалу настройки. Его пальцы слегка дрожали. Он начал медленно, плавно поворачивать её, прислушиваясь. Шум слегка менял свой характер, в нём появлялись отдельные щелчки, пролетали обрывки каких-то сигналов, но всё это тонуло в статике. Ни музыки, ни голосов. Только монотонное шипение, совсем не похожее на то, что было этой ночью. – Ну что? – донёсся с террасы голос Сказочника. – Ловишь что-нибудь? Может сигналы пришельцев? – Пока нет, – сквозь зубы пробормотал Антон, продолжая вращать ручку. Он попробовал другой диапазон. Результат был тот же – тишина, разбавленная шумами. Вчерашний шум похожий на голоса растворился в белом и пустом эфире. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок неудачи. Он так хотел сейчас что-то поймать, чтобы крикнуть тем троим на улице: «Слышите? Вот оно!» Но вместо этого он сидел и слушал тишину, но страшнее всего было, что за спиной стояла Скрипачка и с надеждой смотрела на него. «И зачем я только ей сказал? Я же не был уверен!» – мысленно выкрикивал Петров, с отчаянием вращая ручку настройки. Его пальцы двигались судорожно, вперёд-назад. Хоть что-то, хоть один писк, обрывок фразы, помехи от далёкой станции. Оно не могло сломаться. Не сейчас. Не при ней! Но эфир оставался немым. Упрямое, безразличное шипение заполняло комнату, словно насмехаясь над его попытками хоть что-то наладить. С каждой секундой внутри Антона нарастала тяжёлая, давящая волна стыда. Со стороны это могло показаться пустяком, мелкой технической неудачей. Но для него это было не так. Он хотел впечатлить её. Показать что-то, чего он сам достиг, что он своими руками смог сотворить это маленькое чудо. Доказать, что он достоин стоять рядом, что он может быть интересен такой девушке, как Полина. А она была талантливой музыкантшей, умелой, доброй, идеальной в его глазах. Глядя на неё, невольно думалось, что все жизненные проблемы ей нипочём, что она парит над обыденными трудностями. И он так хотел быть рядом, быть хоть немного на её уровне. А сейчас, дав ей надежду на чудо, он её не оправдал. Он оказался тем самым неудачником, который не может справиться даже с простым приёмником. Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение. Полина положила руку ему на плечо, словно чувствуя его напряжение сквозь ткань рубашки. – Может, в антенне проблема? – тихо сказала она. Её голос был спокоен и полон веры. – Я уверена, Инженер придёт, и вы сможете починить это вместе! Антон отпустил ручку настройки. Пластик был влажным от его пальцев. – Да, прости, – пробормотал он, упорно глядя на потухший экран осциллографа, стараясь не встречаться с ней глазами. – Нашёл из-за чего извиняться, – она мягко улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли разочарования или насмешки. – Ничего же страшного не произошло. – А должно было, – с горечью выдохнул он. – В другой раз получится, – её рука слегка сжала его плечо, а затем убралась. – Не расстраивайся. Ещё вся смена впереди. Она произнесла это с такой простой, несокрушимой уверенностью, что его стыд понемногу начал отступать, сменяясь тихой, неуверенной надеждой. Может, она и правда не видела в этом провале ничего ужасного. Может, для неё это и вправду было просто небольшой заминкой, а не крахом всех его надежд. – Антон, у нас тут…–Раздался голос Инженера внизу, а затем он посмотрел вверх на лестницу и увидел Петрова и Скрипачку. – Кто-кто?! Кто такой Антон, я не знаю тут таких!–Раздался громко голос Сказочника он явно слегка разозлился и протиснулся между Антоном и Полиной к лестнице,–Инженер! Так кого ты звал? – И ты тут,–со вздохом сказал Инженер. – Так не вздыхай мне тут! – Я просто ещё не привык. – Как это можно не привыкнуть называть человека, по ИМЕНИ! – Сказочник не наседай, –спокойно сказал Рома со спины. – Да сколько вас там? –приподняв бровь спросил Инженер. – Пятеро, на! –выкрикнул Бяша. Инженер зажмурился на секунду, словно собираясь с силами. – Ладно. Спускайтесь все. И Зайчик тоже. Нужно кое-что обсудить. Они нехотя покинули тесную рубку и террасу, спустившись вниз. Короткий разговор свелся к тому, что Инженер пообещал завтра проверить антенну. Компания постепенно разошлась – Сказочник что-то бормотал про «уважение к ритуалу имен», Бяша и Рома потянулись к своему домику, Полина, кивнув Антону на прощание, ушла в сторону музыкального кружка. Наступил вечер. В опустевшем Чуланчике остались только двое. Антон и Инженер сидели в тишине, которую нарушал лишь тихий гул не выключенной аппаратуры. – Ну что, – наконец сказал Сергей, садясь на своё место. – Рассказывай, что там у вас сегодня случилось. Антон замешкался, но по итогу рассказал все события за сегодня, начиная с того, что Рыжая замолвит за них словечко перед Адольфовной, заканчивая самой неприятной частью, где радио просто не заработало. – Ночью ведь всё работало как такое возможно, неужели антенна? Я конечно слажу проверю, но не думаю, что в ней дело сегодня и ветра не было, может, что перегорело ты ничего не чувствовал, запаха там? – Ничего, – Петров сказал, вертя в руках какую-то гайку, явно все ещё разочарован происходящим. Весь оставшийся день в Чуланчике воцарилась тишина, нарушаемая лишь щелчками тумблеров и ровным гулом аппаратуры. Антон вернулся в рубку и вновь начал методично двигать ручку настройки, медленно пропуская через шкалу частот. Он вслушивался в малейшие изменения в шипящем белом шуме, надеясь уловить хоть намёк на сигнал. Он щёлкал тумблерами на «Океане-205», переключая диапазоны. Короткие волны, длинные волны – результат был один. Он выключил приёмник. Тишина стала абсолютной. Затем он взялся за провода. Его пальцы расстёгивали разъёмы, проверяя, плотно ли сидят контакты. Он снова подключил кабель, затянул винтовые зажимы до упора. Включил питание. Шум. Тот же самый, ровный, безжизненный шум. Он проверил все соединения на усилителе «Электроника-003», протёр контакты спиртом. Он делал всё, чему научился у Инженера, всё, что читал в старых журналах. Система была исправна. Аппаратура работала. Но эфир молчал. Когда Антон уже сдался, оторвав уставшие глаза от приборов, он увидел, что на улице потемнело. Окно рубки было чёрным квадратом, в котором едва угадывались силуэты сосен. Блондин совершенно потерял ход времени. Часы на столе показывали половину одиннадцатого. Он просидел здесь несколько часов, погружённый в поиск несуществующей неисправности. «Не может быть такого! Просто не может, оно ведь работало буквально прошлой ночью, а сейчас глохнет словно, что-то мешает, мешает на самих радиоволнах, но ведь такого не может быть»,– с решительностью он решил проверить всё снова и такая же тишина, ничего не изменилось. Выдохнув, парень выключил всё, один за другим. Свет ламп погас, гул трансформаторов стих. Антон, зевнув и взяв ключи со стола двинулся на улицу закрывая Чуланчик. Прохладный ночной воздух и чистое небо, вновь завораживало, как и всегда, но сейчас хотелось спать, всё-таки почти бессонная прошлая ночь даёт о себе знать и Петров уже хорошо ориентируясь в лагере побрёл в сторону домиков как тут он заметил, как, кто-то оглядываясь по сторонам пробрался мимо спящего охранника за вороты лагеря. Разгадать личность незнакомца не составило труда, это наверняка кто-то из старших, наверняка Сказочник, ведь сегодня даже ночного собрания не было. Причиной тому послужило, что все устали от дневного задания, но сейчас это было не главное. Важнее то, что он пошёл абсолютно один в ночной лес? Для чего? Интерес взял вверх и Петров решил пойти следом. Ему хотелось больше узнать, да и наверняка Сказочник не будет против. Антон уже понял, что этот странный паренёк приветствует любопытство, а уж тем-более он не против тех, кто проявляет интерес к «мистической», части лагеря. Пройти сквозь охранника не составило труда, он просто дрых и даже не скрывая это храпел так, что казалось словно его будка слегка дрожала. Спрашивается зачем он тогда тут нужен? Для отчётности и видимости охраны? Наверняка он ещё и требует минимальную зарплату поэтому и держат. Всё для экономии, всё для экономии. Пробравшись мимо Петров увидел, как ему казалось Сказочника, что отошёл подальше от будки охраны в правую сторону и прислонившись к стене забора что-то зажёг. Антон подошёл ближе и тень постепенно начала приобретать знакомые черты, но не те, что он ожидал увидеть, он увидел, что это была девушка. Осознание пришло моментально, когда он услышал её голос. – Кто здесь?!– Скрипачка тут же дёрнулась и быстро что-то спрятала. – Это я, – Петров поднял руки вверх и покраснел, он не ожидал увидеть тут её. «Она же теперь подумает, что я за ней слежу, вот чёрт! Ну почему мне снова надо перед ней опозориться, за что мне это всё…»,– проклинал себя парень вздыхая. – Зайчик, я думала ты уже спишь, – она улыбнулась от чего у Антона забилось сердце, а все мысли, – а ты часто гуляешь тут? – Нет, я просто задержался в Чуланчике и вот, – он подошёл и встал рядом с кирпичной стеной, а затем так же прислонился к ней как сделала Полина, – я подумал Сказочник, а это оказалась ты. – Ну, не только он покидает лагерь и хранит секреты, – сказала она улыбнувшись и достала то, что прятала за спиной, мятую пачку сигарет, а затем одним движением достала одну и протянула парню, – будешь? Антон лишь кивнул и взял сигарету, он смотрел на неё в руках, никогда ещё в своей жизни ему не приходилось курить, никто и не предлагал, да и он избегал любые кампании где их могли предложить. Правда, её кампании ему совершенно не хотелось избегать, Антон задумался и до него только сейчас дошло, Полина курит?! Та, Полина у которой второе имя Скрипачка, та что всегда была правильной и смиренно подметала площадь или разбирала бельё на складах, та Полина, что перед всеми играла на своей скрипки и зачаровала его игрой, курит. Курит как Рома, курит как Кайот. Зайчик опешил, но затем неумело как в фильмах схватил сигарету губами, а сам придерживал её зубами. И вот девушка поднесла к кончику сигареты зажигалку. – Ты, наверное, думаешь, что такая правильная как я ку…–она не успела договорить как её прервал кашель Петрова, тот вытащил пальцами сигарету из рта и начал откашливать дым его глаза слегка покраснели, а вот Полина засмеялась, – Зайчик ты что не курил никогда? «Классно она теперь ещё и смеётся, молодец Антон закопай за сегодня себя ещё глубже»,– Петров посмотрел на неё, а затем на сигарету в руках, врать не имело смысла. – Да, впервые. – Не переживай, ты привыкнешь просто не кури в затяг, сейчас, смотри– Полина, руками взяла сигарету из рук Антона и поднесла её к своим губам. Сигарета начала тлеть, а затем открыв рот вышло немного дыма, едкий запах дешёвых сигарет, растворился прямо над ней, она достала её из рта и держа сигарету между пальцами протянула Антону,– попробуй. Антон покраснел, но взял сигарету, он смущался от того, что она побывала у неё во рту. Бумага в том месте, где она касалась её губ, была чуть влажной. Он почувствовал лёгкое головокружение ещё до того, как поднёс её ко рту. Он сделал осторожную, неглубокую затяжку. Дым ударил в горло. Ощущение было резким, едким, совсем не таким, как он ожидал. Он подавился, и горло сжалось в спазме. Прямо в лёгких будто зажгли крошечный костёр из сухой хвои и жжёной бумаги. Глаза сами собой застилались слезами. Он закашлялся, коротко и надрывно, пытаясь прочистить дыхание. Вкус во рту стал горьким и противным, как будто он лизнул пепельницу. Голова закружилась по-настояшему, в висках застучало. Он выдохнул, и из его рта вырвалось жидкое, полупрозрачное облачко, совсем не такое густое и эффектное, как у Полины. Он протянул сигарету обратно, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Это было неприятно. Но где-то глубоко внутри, под слоем тошноты и горечи, шевелилось странное, тайное чувство – теперь он знал, каков вкус её поцелуя. И ради этого он готов был потерпеть. – Почти получилось, – сказала она приняв сигарету, а затем съехала по стенке вниз приобняв колени руками, Антон последовал её примеру и тоже сел рядом. Они вдвоём смотрели на красивую луну, которая весела под небом, словно её повесили только для них, – Родители не знают об этом никто не знает кроме пару ребят из лагеря. Поэтому, когда поехала сюда, разумеется взять с собой сигареты не могла, хорошо, что Кайот и Рома не жадные. – Боишься, что расскажут, поэтому ночью куришь? – Антон пришёл в себя и смотрел на луну, не на девушку, не мог говорить и смотреть на неё одновременно, сердце слишком сильно билось, а слова путались, но он был и не против как и был не против услышать что-то о ней и её жизни, хоть это и нарушает шаткие правила лагеря о том, что нельзя ничего рассказывать о вне лагерной жизни, но это было не важно. Не сейчас, когда он был рядом с ней. – В том числе, не хочется портить образ порядочной девушки, тот кому я доверяю знает мой секрет. – Значит и я в их числе? – И ты в их числе Зайчик и ты в том числе, я же в городе совершенно другая, поэтому мне и нравиться лагерь тут я могу общаться с теми, с кем мне бы никогда не позволили родители, они у меня консервативные и строгие. Советской закалки, музыка с детства, филармония, в двадцать четыре выйти замуж и родить ребёнка, а через два года второго, представляешь они мне даже пол ребёнка расписали! – С возмущением говорила Полина и передала сигарету, Антон неуверенно затянулся и отдал обратно, ему нравилось её слушать, ему нравилось видеть обратную сторону, той идеальной, что предстаёт перед всеми. Тут она настоящая, курящая, и с раздражением в голосе, Антон наконец-то посмотрел на неё и впервые увидел настолько уставший взгляд. – Кайот и Рома же прячутся, чтобы покурить, почему ты не с ними? – спросил Антон, возвращая сигарету. Полина приняла её, и тонкая струйка дыма снова уплыла в ночь. – Ты сам-то себе это представляешь? – она усмехнулась, глядя на тлеющий кончик. – Их и так постоянно замечают. Рыжая уже который раз грозится отправить их подметать весь лагерь, если поймает. Так что и меня сразу заметят, чего допускать мне нельзя. А тут... – она обвела рукой наружную сторону стены, – за ночь весь запах выветривается. Она сделала последнюю затяжку и аккуратно потушила осколок кирпича на подоконнике. – Да и вообще... с ними не очень-то поговоришь. Кайот только про выпивку и как ему всё надоело, а Рома молчит, как партизан на допросе, а если говорить сдохнуть хочется, а тут... – она посмотрела на Антона, и в её глазах плеснулась тёплая искорка, – тихо. Можно просто посмотреть на луну. Или поговорить о чём-то нормальном. Она положила руку сверху на руку Антона и вытянула ноги, парень уже хотел отдёрнуть свою, но остановился, не хотел портить момент, да и она наверняка сделала это случайно, ведь так? – Вот ты, например, о чём-нибудь таком мечтаешь? – её голос прозвучал тихо и доверительно, растворяясь в ночной прохладе. Антон задумался. Он никогда не думал об этом всерьёз. Ему всегда казалось, что ему слишком рано мечтать. Или уже поздно? В любом случае он опоздал на пару лет. Поэтому он просто плыл по течению, не строил планов и выполнял лишь то, что от него требовали, так было проще, так было меньше проблем. Подумав около минуты, парень сказал первое, что пришло ему в голову. – В детстве я мечтал стать художником. Мне нравилось рисовать. Да и сейчас нравится. Но рисую реже. – Почему? – Родители сказали, что меня это не прокормит. И я с ними согласен. Рисование как хобби... но уж слишком много времени оно у меня забирало. Поэтому с возрастом учёба и книги вытесняли рисование. Да и банально желание пропало. Антон пожал плечами и опустил взгляд ниже неба, прямиком в зловещий непроглядный лес. Холодный и таинственный, он всегда манил к себе. Но в этот раз что-то было иначе. Где-то там, вдалеке, за деревьями, ему показалось всего на мгновение, как блеснули два глаза у высокой фигуры. Она быстро скрылась за деревом. От этого по спине пробежали мурашки. Но ведь ему просто показалось. Верно? Да, наверняка. Стволы деревьев и ветки создают иллюзию в темноте. Не более чем парейдолия. – ...с детства отдали заниматься музыкой, можно сказать насильно. У нас ведь все в семье музыканты. Поначалу мне даже нравилось, но все эти задания, репетиции, требования... в общем, музыкальная школа отбила мне любое желание когда-либо этим заниматься. Антон пропустил начало её монолога, унесённый своими мыслями о лесе, но из последних слов уловил суть. – Мне понравилось, как ты играла, – тихо сказал он. – Но если тебя это так раздражает, почему тогда в лагере продолжаешь играть? – Всё равно ведь заставят. Они знают о моём образовании. И в родительский день наверняка на концерте заставят играть что-нибудь. Проще сыграть сейчас, чтобы отвязались и не нагружали лишней подготовкой в последний момент. Хоть что-то полезное от игры я получила. Она провела рукой по стене, смахивая невидимую пыль. – А ты знаешь, что такое играть, когда не хочется? Когда каждый звук будто режет изнутри? Но ты всё равно играешь, потому что все ждут, потому что так надо. Бесит. – Даже не могу представить какого это рисовать насильно, – она посмеялась и поднялась. – Значит тебе повезло, что твои родители не предали внимание твоему увлечению, ладно Зайчик мы засиделись пора возвращаться. Антон молча кивнул и сам поднялся, его ноги и вправду затекли, да и начало холодать. Он улыбнулся ей и хотел было уже помахать, но вместо этого она его крепко обняла и громко выдохнула. – Спасибо, мне было приятно кому-то выговориться, если захочешь приходи сюда в следующий раз, – она отпустила и направилась к входу, а затем развернулась и поднесла палец к губам. – Помни, ни-ко-му, про это. Зайчик лишь кивнул все ещё фантомно ощущая теплоту её объятий, а затем словно в припрыжку двинулся обратно в лагерь. Ощущение, что за ним следят моментально испарилось. Быстрым шагом пройдя мимо домиков, Антон тихо открыл дверь своего и он увидел как Кот, скидывает одеяло на пол. –Э? Кот, ты чего не спишь поздно же,– зевая сказал Петров. – Спина болит, вот рррешил на твёрдом поспать, на полу,– сказал он потирая глаза, а затем подойдя ближе начал нюхать и Антон видел как у этого парня подёргивался носик. – Зайчик! Ты что курить начал? *** Лунный свет слабым синеватым прямоугольником лежал на полу, не достигая стола с аппаратурой. Приборы стояли мёртвые, безмолвные, их циферблаты и экраны потухли, казалось, что даже воздух застыл, до этого момента. Сначала это был едва различимый щелчок. Звук был настолько тихим, что его можно было принять за потрескивание остывающего дерева или скрип старого дома. Он раздался из глубины «Океана-205». Затем, без всякого человеческого участия, сама собой, дрогнула и медленно поползла влево ручка переключения диапазонов. Пластик издал лёгкий скрип. Она остановилась на отметке коротких волн. Прошло несколько секунд. В полной тишине раздался новый звук – мягкий, влажный щелчок тумблера питания. И сразу же, изнутри приёмника, послышался нарастающий, ровный гул. Лампы начали разгораться. Сначала тусклым, тлеющим оранжевым светом, а затем – ярче, наполняя комнату призрачным медовым свечением. Осциллограф ожил следом, его электронно-лучевая трубка вспыхнула салатовым светом, и на экране замерла ровная, чуть дрожащая линия развёртки. Ручка настройки частоты начала поворачиваться, медленно, плавно, с едва слышным шелестом. Она двигалась сама по себе, будто её вращала невидимая рука. Из динамика по-прежнему доносился только белый шум – ровное, статичное шипение пустоты, но это шипение вдруг изменилось. В нём появился странный ритм, оно стало прерывистым, волнообразным. Ш-ш-шшш… ш-ш-шшш… Словно кто-то делал размеренные, тяжёлые вдохи и выдохи прямо в микрофон где-то в эфире. Ручка настройки продолжала свой неторопливый ход. Шипение-дыхание то усиливалось, то затихало. Внезапно, на самой границе слышимости, в нём прорезался новый звук, тихий, отдалённый, но чёткий. Стук. Один. Потом второй. Метроном, отсчитывающий секунды в безвоздушном пространстве. Ручка настройки замедлила ход, почти остановилась. Стук участился, сливаясь в сплошной, сухой треск, похожий на стрекот насекомого. И сквозь этот треск, едва пробиваясь, просочился голос, он был очень далёким, искажённым помехами, лишённым всяких эмоций, не мужской и не женский. Просто голос. Он произнёс одно-единственное слово, растягивая каждый звук: «…вни-и-и-мааа…» И снова пропал, поглощённый шипением и треском. Ручка настройки дёрнулась, сдвинулась ещё на миллиметр. Шум в динамике резко изменился, теперь это был не статичный шум, а что-то похожее на ветер и в этом ветре, словно издалека, донёсся новый звук. Тихий, но отчётливый. Детский смех. Одинокий, безрадостный, прерывистый, старый. Он прозвучал несколько раз и растаял, как и всё предыдущее. Аппаратура в радиорубке продолжала свою работу. Частотомер, который Антон не включал, вдруг подрагивал, его стрелка дёргалась, бессильно показывая на ноль. Лампа накаливания под потолком, которую Антон тоже не зажигал, вдруг моргнула. Один раз. Её свет на мгновение погас, а затем снова зажёгся, став чуть тусклее. Ручка настройки завершила свой путь, упёршись в край шкалы. Движение прекратилось. Но приёмник не выключился. Он продолжал работать, и из его динамика теперь лился ровный, монотонный гул, в котором уже не было ни шипения, ни голосов, ни смеха. Просто низкочастотный гул, наполняющий комнату вибрацией и сквозь неё, пробился голос, молодой, полный неподдельного энтузиазма, тот самый, что звучал из всех репродукторов страны советов, но слегка потрескивающая и нечёткое. «…и сегодня, в этот знаменательный день, мы становимся свидетелями настоящего чуда! На живописном берегу реки, среди вековых сосен, открывает свои двери для юных исследователей и мечтателей пионерский лагерь «Космос»!» Голос диктора звенел, перекрывая помехи. Звучал марш – бодрый, с медными трубами. За ним – детские голоса, скандирующие хором: «Всегда готовы!» Аппаратура в комнате, казалось, напряглась, стараясь удержать этот сигнал, вырванный из прошлого. Стрелка частотомера дёргалась, пытаясь зафиксировать несуществующую частоту. На осциллографе плясала застывшая, искажённая синусоида. «…здесь, под мирным небом нашей Родины, будут воспитываться новые покорители звёздных далей! – вещал диктор. – Их ждут походы, костры, дружба на всю жизнь и…» Голос начал искажаться. Слово «жизнь» растянулось, зациклилось, превратившись в металлический визг. «…и…и…и…» Звук записи начал замедляться, как будто пластинку заело. Бодрый марш превратился в протяжный, низкий стон. Детские голоса, скандирующие «Всегда готовы!», стали похожи на протяжное завывание призраков. «…на всю жизнь…жизнь…жизнь…» Потом раздался щелчок. Резкий и окончательный. Магнитофонная лента в невидимом механизме оборвалась. Наступила полная, оглушительная тишина. Свет ламп в «Океане-205» померк, затем погас совсем. Салатовое свечение осциллографа схлопнулось в яркую точку и исчезло. Частотомер замер.