Мода на анонимность

"Мода на анонимность"

И как всё докатилось до такого? Почему я не успел остановиться и позволил этому произойти? Что же мне теперь делать? Твою мать, Антон, соберись! Они не должны видеть, что ты волнуешься, иначе сразу всё поймут. Я слегка прижал Сказочника к себе тёмной накидкой и поднёс к его виску пистолет. Мой силуэт на водонапорной башне освещался закатным солнцем. Внизу стало собираться некоторое количество зевак, и среди них я заметил знакомые лица. Скрипачка… Перед ней было особенно стыдно за то, что я делаю. Но, может, она не догадается? Да, на моём лице же маска зайчика из папье-маше! Точно! Они меня не узнают. Так что, нужно собраться. Я продолжал оглядывать нарастающую толпу внизу, и к моему страху добавился тот факт, что я увидел, как некоторые из младших групп стали подзывать вожатых. Чёрт! Вот это уже действительно серьёзная проблема. Если меня поймают, как я вообще объясню, что, вооружившись пистолетом, накинув чёрную накидку и маску зайца, я решил взять в заложники Сказочника?.. Если поймают, меня не только из лагеря выгонят, меня ещё и в детское отделение милиции отправят! Как вообще всё это произошло?!

***Некоторое время назад***

  Завтрак подошёл к концу, дети начали собираться возле стен столовой и под руководством вожатых, громко кричать: «Благодарим вас, всё было очень вкусно!»,- во всю глотку, а затем держась за руки шли на очередные занятие в кружках, что продляться более двух часов, для старших отрядов же это время означало лишь одно слово: «свобода», хоть и с некоторыми оговорками. Во-первых, свободным временем оно являлось лишь для «Потеряшек» – так называли тех ребят, что не состояли ни в одном клубе по интересам. Таких было достаточно мало, ведь вожатые настаивали на присоединение хоть к какой-то клубной деятельности. Поэтому звание «Потеряшек» также присваивалось тем жителям лагеря, что добросовестно прогуливали любые клубные сборы. К таким, например, относился Рома, который по какой-то неведомой для Антона причине был записан в клуб радиотехники, хотя никого, кроме Инженера, он там никого не видел. Во-вторых, будучи состоящим в кружке, от тебя, разумеется, требовалось заниматься обязанностями своего кружка, а особенно это было заметно в моменты: когда к тебе приводят детей, тогда ты обязан показать им мастер-класс. Зачастую старшие отряды оставляли такие задания для средних, а сами спокойно запирались в подсобках или уходили куда-нибудь, чтобы спрятаться от общего шума. Сложнее было, когда из средних никто не удосужился прийти – тогда старшему приходилось отдуваться за всех. Правда, и эта практика не частая. Как пример – театральный кружок, в котором состояли Кот, Слон и Сказочник. Они вообще никогда не взаимодействовали с младшими, но это и понятно: все постановки зачастую ставили вожатые. Из-за этого глава лагеря несколько раз поднимала вопрос о роспуске данного кружка, и в конечном итоге было принято решение его распустить, после этой заключительной смены. В-третьих, иногда администрация ходила с проверкой, и не дай Бог, ты будешь бездельничать в кружке или вообще будешь вне кружка гулять. Тогда сразу же полетят камни в сторону вожатой: мол, «Почему ваши дети ничем не заняты? Они ведь должны не просто отдыхать, но ещё и чему-то учиться и развиваться!». «Детский лагерь превращается в трудовой», – сказал как-то Слон, пока Кот всё это рассказывал Антону. Хотя Петрову в целом бояться было нечего – у него был свой кружок, в который он записался: клуб радиотехники, маленький и уютный, подстать ему самому. Летняя дорога по каменным лагерным тропинкам была тихой и умиротворяющей. Солнце уже поднялось высоко, но его лучи ещё не успели раскалить камни под ногами. Где-то вдалеке слышались крики спортивного кружка – ребята играли в футбол или волейбол, их голоса доносились со стадиона, смешиваясь с лёгким шумом ветра в кронах деревьев. Антон шёл не спеша, наслаждаясь редким моментом покоя в лагере. Воздух был наполнен ароматом нагретой хвои и свежескошенной травы. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц и шелестом листвы. Он направлялся в «Чуланчик» – так именовался клуб радиотехники. Зайдя внутрь, Инженера он не увидел, что было достаточно удивительно и не свойственно ему. Но в любом случае Петров закрыл за собой дверь и поднялся по маленькой лестнице ко второму этажу. Приятная маленькая радиорубка с выходом на небольшую террасу. Солнце пробивалось через сломанные жалюзи, а неловкие движения Антона заставляли пыль подниматься вверх и танцевать в солнечных лучах. «Надо бы тут прибраться и вообще починить. Инженер говорил, что поможет», – Антон сел в скрипучее кресло и с восхищением осмотрелся. Аппаратура тут была пережитком прошлого, пионерского прошлого этого лагеря. О каком-либо современном оборудовании тут и речи не могло идти. Антон сразу же попытался включить «Океан-205» – радиоприёмник, лампочки загорелись и тут же погасли. Видимо, радио сейчас послушать не выйдет. Отложив приёмник в сторону, парень пододвинулся вперёд. В центре стола стоял старый полукруглый советский микрофон, внизу которого было выбито: «МД-66А». Старый советский микрофон, который Антон видел лишь в пожелтевших журналах своего отца. Интересно, а он рабочий? В любом случае проверить пока возможности не было. Отложив его в сторону, он начал смотреть на то, что ему было предоставлено в наследство от прошлого владельца этой рубки. – М-да, документация мне бы не помешала, – сказал Петров, слегка скрипнув стулом. Столько различных лампочек, рычажков и проводов. Странные названия по типу: «Электронника-003», «Лен-Б», «Океан-209», «Ч4-8», «С1-64», а предназначение приборов остаётся загадкой и без документации разобраться было проблематично. «Ну, вообще не похоже на обычную радиорубку», – умозаключил Антон. Ведь базовые понятия о том, как устроено радио, у него были, но видел он тут множество иных приборов, помимо тех, что позволяли просто крутить пластинки или кассеты. Кстати, о них – магнитофона тут нигде не было. Хотя, наверняка, где-то найдётся, как минимум у администрации – ведь должен быть магнитофон. А может, на складах? А ведь правда, там вполне может найтись что угодно – лагерь большой. Поднявшись со своего места, Петров решил спуститься и поискать вожатую – может, та всё же разрешит и отдаст ему ключи. *** – Ну что, готова повторить? – Лиза, известная всему лагерю как Пиратка, с размаху швырнула на песок связку верёвок, добытых Бог знает где. На её плече красовался выцветший чёрно-белый флаг с черепом, наспех нарисованным маркером на куске старой простыни. Кристина – Колумб – была прославлена тем, что открыла новый остров в одиночку, оттуда и лагерное имя, уже сидела на корточках, вырисовывая что-то заострённой палкой на мокром песке. Её розовые пряди выбивались из-под повязанной на манер банданы-футболки, а глаза горели азартом нового морского похода. – Смотрите! – Она провела линию, соединяя несколько точек. – Вот наш плот. Тут будет нос, тут корма. А здесь... – ...тут мы пойдём ко дну, если будем слушать твои чертежи, – раздался скептический голос за спиной.   Сергей, он же Инженер, стоял, скрестив руки, и смотрел на их «план» с выражением человека, который видит, как другие пытаются изобрести квадратное колесо. – Ой, да заткнись ты, сухопутная крыса! – Пиратка крутанулась на каблуке (которые, конечно же, были частью её «пиратского образа», хоть и мешали ходить по песку). – Без твоего нытья мы справимся! – Справитесь. Особенно когда доски развалятся посреди озера, и вам придётся плыть обратно, держась за обломки. Кристина фыркнула: – Ты просто завидуешь, что это я открыла тот остров, а не ты! – Я не завидую, мне вообще плевать, просто рассуждаю рационально. И, кстати, плот – это не лодка. На нём далеко не уплывёшь. – А мы и не далеко! – Колумб ткнула пальцем в озеро, где вдалеке виднелся тёмный силуэт небольшого клочка земли. – Он всего в трёхстах метрах! – По прямой. А если считать течение... – Если считать твои мозги, то мы тут до вечера просидим! – Пиратка вырвала у него из рук блокнот, который он достал, видимо, для «нормальных расчётов». Доски для плота они стащили со склада – полугнилые, но ещё крепкие. Сергей, несмотря на всё своё ворчание, помогал тащить самые тяжёлые, а когда Лиза назвала его «носильщиком», просто вздохнул и пробормотал: – Лучше бы я пошёл в радиокружок... Работа кипела. Верёвки, переплетали доски в подобие плота. Колумб, стояла по колено в воде, держала конструкцию, пока Пиратка затягивала узлы, приговаривая: – Так, этот узел – «удавка для капитана», этот – «чёртова петля»... – Ты вообще умеешь вязать нормальные узлы? – поинтересовался Сергей, наблюдая, как половина верёвок болтается, не держа ничего. – Нормальные – скучные! – Пиратка показала язык. – А у нас же пиратский плот, значит, и узлы должны быть пиратские! – То есть... ненадёжные? – То есть – с характером! Колумб тем временем уже представляла, как они высаживаются на остров: – Там наверняка есть пещера! Или руины! Или... или клад! – Или медвежий след, – добавил Сергей. – Медведи не плавают! – А пираты не строят плоты из гнилых досок, но вот мы…. Лиза, не обращая внимания на его комментарии, привязала к передней части плота свой флаг – «Весёлый Роджер». – Теперь у нас есть флаг. Значит, мы официально пираты! Плот, к удивлению Сергея, не развалился сразу. Он даже держался на воде, хотя и накренялся при каждом шаге. – Мы сделали это! – закричала Колумб, когда они отплыли на несколько метров от берега. – Ещё нет! – Пиратка вскочила, отчего плот дёрнулся, и Сергей еле удержался, ухватившись за доску. – Ты хочешь нас утопить?! – Пираты не тонут! Они... ОЙ! В этот момент одна из верёвок лопнула. Потом другая. Плот затрещал, и доски начали расходиться. – Я же говорил! – завопил Сергей, но было поздно – вода уже заливала ноги. Кристина схватила свой «дневник открытий» (который тут же промок), Лиза отчаянно пыталась подобрать флаг, а Сергей... Сергей просто закрыл лицо руками и смирился со своей участью попасть в рундук Дэви Джонса. Через минуту они все оказались в воде, а их «Весёлый Роджер» уплывал вдаль. – Ну что, капитан Колумб? – спросил Сергей, выплывая к берегу. – Где твой остров теперь? – Зато мы попытались! – возразила Кристина, отжимая свои розовые волосы, – да и к тому же, я в эту смену всё равно обязана его покорить, а иначе плохой из меня первооткрыватель. – Эй сухопутные…ой! Да помогите же! Пиратка, вытаскивая из воды свой флаг, но затем вдруг рассмеялась, когда вытащила порвавшийся флаг, Колумб тоже не выдержала и даже Сергей улыбнулся, хоть и мокрым ему стоять совершенно не нравилось, но тёплое летнее солнце всё компенсировало. *** Антон вышел из "Чуланчика", прищурившись от резкого солнечного света. Воздух пах нагретой сосновой корой и чем-то сладковатым – может, различными цветами, растущими в клумбах. Он сжал пальцы на ногах, чувствуя, как прогретые доски крыльца отдают тепло сквозь тонкие подошвы сандалий. Вожатую стоило искать у здания кружков – сейчас все младшие отряды должны быть на занятиях. Антон свернул на центральную аллею, где тень от деревьев лежала волнистыми и совсем не ровными полосками. Петров решил обойти со стороны площади, хотя быстрее бы было пройти через кусты. Тишину разрезал треск газонокосилки у ворот – старый сторож Михаил Петрович готовил территорию к очередной внеплановой проверки, рядом с его будкой спала собачка Жулька, правда Антон ещё никогда её не видел. Запах свежескошенной травы висел в воздухе густыми волнами. На крыше пятого корпуса важно расхаживали галки, их тени скользили по земле. В беседке кучка пятиклашек что-то яростно рисовала мелками, споря о цвете неба. На площади трое мальчишек разыгрывали сценку про пиратов – один размахивал шваброй вместо сабли. Лагерь дышал полной грудью и даже не подозревал, какое событие его сегодня ждёт, событие, что коснётся каждого независимо от пола и возраста. Антон спокойно шёл к зданию клубов благо оно находиться совсем рядом, но тут по улице рядом с ним быстро промчался Сказочник со шляпой в форме цилиндра из которой торчали его медные кудри. «Снова что-то придумал», – мелькнуло у Антона в голове. Он уже хотел окликнуть его, но не успел – Сказочник сдернул шляпу, выхватил оттуда горсть бумажек и рассыпал их вокруг, словно конфетти. Белые листки закружились в воздухе, несколько штук упало прямо к ногам Антона. Не задерживаясь ни на секунду, Сказочник широко ухмыльнулся, помахал рукой и рванул дальше, будто за ним гналась стая озлобленных собак и как оказалось это была почти правда, за ним действительно велась погоня, но не собак. Антон даже не успел поднять ни одну из бумажек, как мимо промчалась Яна – по прозвищу Шпага, сжимая в руке деревянный тренировочный клинок. Её лицо было сосредоточено, а короткие светлые волосы развевались на бегу. – Эй, Антон! – крикнула она на ходу, даже не сбавляя темпа. – Если поймаешь этого убл…в общем его, то передай мне! И исчезла за тем же углом, оставив Антона стоять среди белых бумажек, медленно опускающихся на нагретый солнцем асфальт. Парень даже не спрашивал откуда она знает его имя и так понятно, что его уже все тут знают. Принцесса – появилась внезапно, перехватив Антона за рукав, по её фарфоровой коже скатывались капельки пота, видимо она тоже была участником погони. – Если расскажешь кому-то... – она не закончила, лишь провела пальцем по горлу в универсальном жесте угрозы, прежде чем исчезнуть за, тем же углом. Антон стоял, чувствуя, как пот медленно скатывается за воротник. Под ногой хрустнул бумажный комок – один из тех, что не успел улететь. Он развернул мятый листок. "Свин боится темноты и спит со светящимся мишкой под одеялом. И начинает плакать если долго находиться в темноте. Передайте адресату. Правила есть правила." Из окна театрального кружка высунулся Кот. – Эй, Антон! – он свистнул, привлекая внимание. – Зайди к нам, срочно! И не выбрасывай записку! Антон молча кивнул и зашёл в здание клубов, ему нужны были ответы и как раз-таки сейчас он планировал их получить, а тем временем над лагерем беззаботно кружили стрижи. Никто не заметил, как один из бумажных обрывков зацепился за ветку старой сосны – тот самый, где дрожащей рукой было выведено: «Ты потревожил их». Антон толкнул скрипучую дверь театрального кружка и замер на пороге. В нос ударил запах краски, пыли и старого картона. Пространство, чуть больше классной комнаты, было заставлено самодельными декорациями - замок из гофрокартона, приклеенный к стене лес, бумажная луна, подвешенная на рыболовную леску. В углу валялась корзина с бутафорскими мечами и коронами из фольги. «Ну заходи уже, Антон, дверь не держи!» - раздался знакомый голос. Кот сидел на сцене, свесив ноги, и размахивал какой-то книжкой. Его движения были плавными, кошачье-грациозными. Рядом, обняв колени, дремала Кофе - в руках она по-прежнему сжимала свою вечную жестяную кружку. Антон кажется впервые увидел, чтобы она спала, а Слон стоял у стены, изучая афишу спектакля, её принёс Кот из Внешнего мира. –Так, объясните мне...– начал Антон. –О-о-о, для тебя это же всё новое, невольно присоединился к нашей маленькой традиции! – Кот спрыгнул со сцены одним плавным движением, – Показывай свою находку, почтальон несчастный. Антон развернул смятую записку. Кофе пробудилась от своей дрёмы и лениво приподняла голову сонно потирая глазки. –Опять эта игра... В прошлые смены это затянулось на дня два, весь лагерь только и делал, что подбрасывал друг другу эти бумажки. –Не просто игра, – неожиданно вступил Слон, отрываясь от афиши. Его низкий голос заполнил комнату, –Это ничто иное, как проверка на прочность, очистка от грязных секретов и раскрытие карт. Кот рассмеялся, запрыгнув обратно на сцену и взяв обратно книгу на обложке которой красовалось надпись: «Ромео и Джульетта». –Оставь философию, Антон проще говоря, кто-то начал эту забаву вновь, и теперь все втянуты. Нашел записку – обязан доставить. Не выполнишь – ну…будут определённые санкции. Если Принцессе и Шпаге плевать на лагерные обычаи, то вот тебе, тому кто только пришёл, репутацию терять будет ой как не кстати. Вдруг в полностью открытое окно, из которого ранее высовывался Кот влетел бумажный самолёт. Кот ловко его поймал, развернулся и улыбнулся. «Пиратка, ворует печенье с кухни по ночам». –Вот видишь? Уже добрались и до меня, теперь придётся передавать. Главное передать лично в руки, секрет о человеке или записку, подкидывать нельзя, из руки в руки. Кофе наконец поднялась, поправив свитер и как ей не душно в такую жаркую погоду? – Главное правило – анонимность. Никто не знает, кто автор. И все становятся одновременно и жертвами, и соучастниками. Человек получающий записку о себе знает лишь одно, что его секрет теперь знает два человека, один что передал, а второй автор, но он неизвестный. –А что будет, если я просто выброшу эту записку? И никому не скажу, – поинтересовался Антон, разглядывая декорации. Картонный замок был раскрашен с удивительной тщательностью - кто-то даже пытался прорисовал каждый кирпичик, но затем стало лень поэтому дальше мазки кирпичей были редкими и наляпистыми. Слон тяжело вздохнул. –Тогда к утру вся смена будет знать твой самый постыдный секрет. Механизм работает безотказно. –Верно,–поддержала Кофе,–Про каждого есть записка, глаза у всех повсюду, а анонимность позволяет раскрыть секрет без последствия и снять с себя ношу. –Ну в общем правила, понятны? –Спросил Кот улыбаясь и держа свою записку, –Ну я пошёл мне надо свою почту отнести, а ты не задерживайся, о и да про кого записка-то? –Про Свина,–помедлив сказал Петров. Кажеться у кота волосы встали дыбом, а со стороны Кофе раздался звон железной кружки. –Это нехорошо, –сказал Слон, а девушка в углу добавила. –Не считая Кайота, ты с ним почти больше всех контактируешь за последнее время. –Да я же не специально…это просто какая-то шутка, почему он?!–Антон слегка повысил голос. –Может подружитесь, –сказал Слон и посмотрел на Антона, а затем на Кота, которые одновременно приподняли скептически брови, –Ладно, может и нет, но тем не менее правило, есть правило я думаю он поймёт. –Ну, он после обеда будет на футбольном поле,–сказал Кот направляясь к выходу. И он покинул комнату со скрипом. Антон перекинулся несколькими фразами и судорожно сжал записку в кармане, а затем покинул здание кружков, краем глаза заметив Журналистку, которая о чём-то спорила стоя на своём маленьком диванчике. Антон вышел из театрального кружка, ослеплённый послеполуденным солнцем. Он зажмурился, всё ещё сжимая в кармане злополучную записку, и когда снова открыл глаза, увидел мокрого Инженера, который шёл в сторону «Чуланчика», оставляя за собой влажный след. Солнце стояло в зените, и от нагретого асфальта поднимались марева. Антон быстро побежал следом. Сергей был вымокший до нитки – рубашка прилипла к спине, вода с волос капала на асфальт, собираясь лужицами у ног. В руках он сжимал покорёженный кусок металла, напоминающий сломанную антенну. – Что случилось? – растерянно спросил Антон, подстраиваясь под шаг Инженера. Тот тяжело вздохнул, вытирая лицо мокрым рукавом: – Эксперимент. Неудачный. Хотел проверить, можно ли усилить сигнал с помощью водоёма,– в его голосе звучал сарказм, он явно не хотел говорить Антону, что был втянут в сомнительную постройку плота дабы доплыть до острова, что открыла Колумб. – Ну и как, получилось? – Водоём усилил. Особенно когда ты в нём, – буркнул Сергей, не сбавляя хода. Антон едва сдержал улыбку, когда они шли рядом, обходя лужи. Он кивнул на металлический обломок. – Ну теперь понятно где антенна из радиорубки. – Это теперь не антенна, это абстрактная скульптура под названием «Разочарование», – Инженер швырнул железку в кусты. – Ты же в радиорубке копался. Скажи, у тебя там случайно паяльника нет? А то мой поплавился слегка. – Только старый "Океан". Да и тот мигает, да вырубается. Инженер остановился, выжимая подол рубашки. Вода брызнула на раскалённый асфальт и тут же начала испаряться. – Ладно. После обеда загляну. Если, конечно, не утону снова. Ты приходи, разберёмся с антенной. –Хорошо, я просто магнитофон ищу. –А, да на складе возьми, наверняка есть всё из радиорубки туда вынесли, вожатая наша где-то около Эшафота, – так называли административное здание. Он собрался уходить, но вдруг пристально посмотрел на Антона и развернулся, поправляя подгоревшие свои локоны. – Ты тоже в эту дурацкую игру втянулся? – Какую? – Не прикидывайся. – Инженер мотнул головой в сторону театрального кружка. – Они тебе уже всё объяснили. Записки, секреты, вся эта лагерная дурь. Антон молчал, но от него ответа и не требовалось, Инженер вздохнул и махнул рукой. – Ладно, только запомни: если найдёшь записку про меня – лучше сразу сожги. И он зашагал к «Чуланчику», оставляя за собой мокрую дорожку, которая быстро исчезала под палящим солнцем. Антон посмотрел ему вслед, потом на часы. До обеда ещё час. Антон, поправив очки, пошёл в самое страшное место лагеря «Эшафот». Административное здание с его выцветшей краской и треснувшими оконными рамами казалось особенно мрачным в этот солнечный день. А самое главное Петров не мог понять, они вложили столько денег в новые корпусы, благоустройство сцены, планируют снести старые деревянные домики где живут старшие, но при этом совершенно не удосужились починить самое главное здание лагеря. Стоя на ступеньках, Антон прям ощущал запах советского прошлого этого лагеря. Тут за спиной раздался знакомый голос вожатой, всё-таки Инженер был прав, она несла какую-то папку. –А, Петров! – её голос звучал как всегда непринуждённо, – Тебе что-то нужно было к администрации или? Антон выпрямился, машинально поправляя очки –Наталья Анатольевна, я хотел попросить вас о помощи касаемо…эээ…оснащение радиорубки. –Так, а если конкретно? –Спросила Рыжая убирая за ухо прядь огненно-рыжих волос. – Мы с Инженером хотим починить радио в лагере, но нам нужен магнитофон и кое-какие детали. Рыжая задумчиво постучала карандашом по подбородку: – Дааа... Наше 'радио', которое последний раз работало, когда дети ещё в красных галстуках ходили,– она вдруг наклонилась к Антону, и её голос стал шепотом. – Ты вообще представляешь, что там за древности? Там аппаратура, которой в музеи сдавать надо! Боюсь она даже не включиться, а если и включиться то сразу загореться. –Вы удивитесь, но она действительно в рабочем состоянии…ну она как минимум выглядит так – возразил Антон. –Там есть 'Океан-205', микрофон МД-66А... Вожатая тут же отмахнулась рукой. –Рискованно, а если загорится или током ударит? Нет, Антон даже не думай, если что случиться меня Адольфовна прибьёт. –Но если получится восстановить... – начал Антон. –Если получится,– перебила Рыжая, вдруг став серьёзной, – то у нас будет первый рабочий радиопередатчик за последние... сколько там... пятнадцать лет? –Да и думаю Клавдия будет рада тому, что радио снова заработает, а там может и бюджет выделят после нас, это же массовое объявление на еду и в целом новостей, музыка и сколько всего можно сделать. Рыжая задумалась вздохнула и вытащила из кармана связку ключей сказав: «Но! Условия. Первое: если увидишь Клавдию – то я тут не причём, а иначе мне опять влетит. Второе: если всё-таки починишь будь аккуратнее, последнее что мне надо, чтобы тебя пришибло током И третье...»– она поднесла ключ к самому носу Антона, – «...если наткнёшься на коробку 'Дискотека-98' – немедленно ко мне. Это вопрос жизни и смерти.» –А что в той коробке?-Антон осторожно взял ключ. –Моя юность, – вожатая вдруг улыбнулась какой-то своей мысли. – И пара таких записей... В общем, если услышишь, как я пою «Чунга-Чанга» – сразу стирай. Антон засмеялся и посмотрел на Рыжую, что улыбалась ему. –Вы говорите, как старушка. –Ох, Антон-Антон, ты просто не понимаешь, моя молодость пришлась на конец Советского периода, а это считай я в другой эпохе выросла. –Не сказал бы, сейчас вашего возраста девушки ходят на концертах…в клубы, вы же в самом рассвете сил! Вот сколько вам лет? –Антон, нельзя у девушек такое спрашивать, тебя манерам не учили? Всё, иди уже, а то скоро обед. Петров кивнул и пошёл в сторону складов. Он уже не раз нырял в эти захламленные утробы лагеря, но каждый раз его сердце замирало от предвкушения. Склады – это не просто пыльные сараи, это настоящие пещеры Али-Бабы, забитые сокровищами, которые всем взрослым покажутся бесполезными. Старые лыжи без креплений, рваные палатки, забытые матрасы, сломанные игрушки – все это ждало своего часа, чтобы вновь ожить в чьей-то фантазии. Это были огромные коробки с подарками, перевязанные паутиной и сдобренные запахом и слоем пыли. И ведь все эти бесполезности действительно находили своего хозяина: старая вешалка превращалась в пиратский крюк, кусок брезента – в парус для мореплавателя, а сломанный будильник – в важную деталь для машины времени, отправляющейся в далекое прошлое, а зеркала…они были в особом почёте в ночные времена, ведь только на зеркале, забытом на складах, лестница из красной помады, будет смотреться куда более пугающе, чем на той, что ты привёз с собой из дома. Антон уже хотел начать поиски, как вдруг услышал лёгкие шаги. Из-за стопки матрасов появилась Полина – Скрипачка, сначала осторожно, а затем более смело выглянула из-под стеллажей. В руках она держала охапку простыней, а её пальцы были испачканы в чём-то синем – то ли краска, то ли чернила. – О, Антон! – она улыбнулась, поправляя прядь волос тыльной стороной ладони. – Тебя вожатая позвала помогать? Или ищешь что? – Магнитофон ищу, – ответил Антон, внезапно ощутив, как у него слегка дрогнул голос. – А, ну тогда тебе в тот угол. – Она кивнула куда-то вглубь склада, где темнели очертания каких-то ящиков. – Там обычно всю технику сваливают. Он хотел поблагодарить и пойти, но Полина вдруг добавила: – Кстати, если найдёшь что-то работающее, можешь проверить на мне. Я тут как раз должна разобрать эти простыни, но… – она понизила голос, – между нами, я бы предпочла что-нибудь послушать, – затем она слегка хихикнула и продолжила убираться. Антон покраснел и кивнув, двинулся в указанном направлении. Петров нырнул вглубь склада, где воздух был прохладнее, а пыли было больше. Лучи солнца, пробивавшиеся через щели в дощатых стенах, освещали лишь отдельные островки в этом море хлама. Он осторожно переступал через груды старых настольных игр с потерянными фишками, мимо коробок с выцветшими надписями: "Новогодний реквизит 2003". В дальнем углу, заваленном картонными коробками, он наконец увидел то, что искал – груду старой техники. Там были и древние проигрыватели с оторванными крышками, и телевизоры с выпуклыми экранами, и даже какой-то странный аппарат, напоминающий спутниковую тарелку, что в дальнейшем мог бы пригодиться. Антон опустился на колени, раздвигая паутину руками. Пыль щекотала нос, заставляя его морщиться. И вот – под слоем старых газет он нашел его. "Электроника-302". Магнитофон был покрыт липким слоем пыли, кнопки под пальцами проваливались с мягким щелчок, выглядело ненадёжно и удручающе. – Нашёл? Он вздрогнул. Полина стояла позади, держа руки за спиной и смотря через плечо парня на груду хлама. – Кажется, да, – Антон провёл рукой по корпусу, оставляя чистую полосу. – Если розетка тут работает... – В углу должна быть, – Полина кивнула куда-то за стеллаж. – Я тут частый гость. Вожатая вечно заставляет бельё перебирать. Он пополз в указанном направлении, волоча за собой магнитофон. Розетка действительно оказалась на месте – старая, советская, с потрескавшейся крышкой. Штепсель вошёл туго, с сопротивлением. – Ну, давай посмотрим... – Антон нажал кнопку. Аппарат вздохнул, заурчал, и вдруг – заработал. Лампочка замигала жёлтым светом, как глаз проснувшегося зверя. – Ого, – Полина опустила простыни на ближайший ящик и присела рядом. – А кассеты есть? Антон огляделся. Рядом валялась картонная коробка с надписью "Музыка". Внутри – десятки кассет с потрёпанными этикетками. "Дискотека-89", "Школьный вальс", "Для построения"... Его пальцы наткнулись на одну без надписи. – Давай эту, ­­– парень взял одну из неизвестных кассет и вставил с щелчком в магнитофон закрыл крышкой, и музыка сначала хриплая и тихая наконец-то заиграла. Пыль висела в воздухе, медленно кружась в косых лучах солнца, что пробивались сквозь щели склада и приоткрытую железную дверь. Магнитофон тихо потрескивал, а голос исполнительность плыл в полумраке, наполняя пространство спокойной мелодией "Voyage, voyage".  Полина вдруг замерла, ее пальцы перестали барабанить по колену настукивая ритм.  – О, – прошептала она, – это же...  Она прикрыла глаза и едва слышно подпела:  -"Voyage, voyage... Plus loin que la nuit et le jour..." Ее голос смешался с записью, нежно и неуверенно, будто она боялась спугнуть момент. Антон завороженно смотрел, как солнечный свет скользит по ее ресницам, как синие пятна краски на ее пальцах кажутся теперь частью чего-то волшебного – будто она только что вернулась из страны, где дети раскрашивают небо, голубое небо, мирное небо.  Её рот произносил слова, странные необычные, но при этом заставляющие сердце Антона забиться чаще. Песня продолжалась, а они сидели в тишине, если не считать музыки. Даже дети, играющие на улице, замолчали, будто не хотели нарушать этот миг спокойствия, а может их уже нет? Может именно сейчас в данный момент они исчезли, растворились пропали вместе с этим складом из лагеря. Оказались там, где их больше никто не достанет, ни люди, ни проблемы, ни вечно спешащее время. Полина откинула голову назад, упираясь в груду старых матрасов, и закрыла глаза. Антон видел, как ее губы едва шевелятся, повторяя знакомые слова.  – Ты знаешь французский? – наконец спросил он, когда песня сменилась инструментальным проигрышем.  Полина открыла глаза и улыбнулась, но не ему – куда-то в пространство перед собой.  – Нет. Но эту песню мой отец любит. Ставит иногда утром, когда собирается на работу. – Она провела пальцем по пыльному полу, оставляя зигзагообразный след. – Говорит, она про дорогу, хотя не думаю, что он знает перевод. – А тебе она нравится? ­– спросил робко Антон. – Мне нравится, как она звучит. Даже если не понимать слов.  Тишина снова накрыла их, мягкая и теплая. Магнитофон поскрипывал, пленка перематывалась, и Антон вдруг поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется двигаться, не хочется искать Свина, не хочется ничего, кроме этого момента – здесь, в пыльном углу склада, под звуки чужой, но такой прекрасной песни.  – Ты тоже не знаешь ведь о чём песня? – спросила Полина, глядя куда-то вдаль, туда, где пыль кружилась особенно плотно, там, где лучи солнца проникали через приоткрытую железную дверку. – Нет, – честно признался Антон, – наверное о дороге как и твой отец сказал. – А мне кажется не совсем о дороге, она скорее всего о любви, – она улыбнулась. – Ну или о чём-то таком же приятном.  – Почему ты так решила? – спросил Петров, переводя взгляд с пыльных лучей на ее профиль.  Полина засмеялась, и это звучало так же легко, как музыка.  – Язык красивый, не думаю, что они поют о чём-то столь банальном. Да и чувствуется какая-то свобода... что ли, а дорога – это ведь просто прямая линия. – Она повернулась к нему, и в ее глазах играли солнечные зайчики, Антона хватил жар. – Как будто ты можешь просто взять и уехать. Куда угодно без всяких «якорей» и прочего.  Песня она ведь…знаешь индивидуальная есть даже музыка без слов, но при этом можно легко понять, что хотел передать композитор этим произведением! Антон кивнул, хотя не был уверен, что понял. Но в этот момент это не имело значения. Важно было только то, что они сидят здесь, вдвоем, а музыка звучит, а пыль кружится, а где-то там, за стенами склада, лагерь живет своей жизнью, но до них это не долетает.  Полина снова закрыла глаза и подпела, тихо-тихо:  "Voyage, voyage... Sur l'eau sacrée d'un fleuve indien..." И Антон вдруг понял, что хочет запомнить этот момент навсегда – пыль, музыку, синие пятна на ее пальцах, и это странное чувство, будто они вдвоем уплывают куда-то далеко, туда, где нет ни записок, ни Свина, ничего и никого. Но по закону подлости всему хорошему рано или поздно приходит конец, и кассета подошла к концу. И шумная реальность вновь накрыло с головой двух путешественников. ­-Ладно мне ещё надо закончить с уборкой, сегодня я выступаю приходи обязательно, буду ждать тебя, ну всё я побежала, пока! -Антон даже не успел ничего сказать, как Скрипачка тут же поднялась и помахав рукой покинула склады. Парень несколько минут сидел на месте, а потом откинулся назад на мягкие матрасы и глупо засмеялся, закрыв глаза рукой, впервые он смеялся от смущения или чего-то большего? Как ребёнок, что не может осознать свои эмоции, так и Антон совершенно глупо залился краской и смеялся, в конечном итоге найдя почти засохший маркер, Антон кое-как написал на кассете: "Voyage", – и засунув её в карман, взял магнитофон с оставшейся коробкой и двинулся обратно. В свой: «Чуланчик». Столовая гудела. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запыленные окна, освещали столы, за которыми сидели дети всех возрастов – от малышей, неумело орудующих ложками, до старших, что безразлично тыкали вилками в еду. В воздухе стоял густой запах лагерной похлебки, компота и чего-то подгоревшего, кажется в этот раз на полдник булочек не будет. Но главное – повсюду передавались записки. Белые бумажные комочки летали из рук в руки. Младшие отряды шептались и хихикали, получая очередное послание. Кто-то краснел, кто-то злился, кто-то тут же начинал искать следующего "почтальона". Но это младшие им всегда нравились такие игры. Ты можешь сказать всё-что угодно и уйти безнаказанным, никто не будет знать автора соответственно и последствий никаких не будет, а вот старших, некоторых, это как раз-таки больше всего и раздражало. – Опять?! – Медуза скривилась, разворачивая очередную записку. – "Медуза боится пауков". Ну и что тут смешного? Рядом Пиратка, ловко управляясь с ложкой одной рукой, фыркнула: – Хоть не "Меудза спит с открытыми глазами, как зомби". Мне такое про Кофе передали. – Это ведь Сказочник затеял, да? – Историк аккуратно разгладил свою записку пальцами. – "Историк боится, что его коллекцию марок съест моль". Откуда они вообще это знает? – Магия, – Сказочник, сидевший напротив, раскинул руки, чуть не опрокинув стакан с компотом. – Я просто...думаю дети чувствуют правду. – Чувствуешь, как бы тебе морду не набили, – проворчала Медуза, сминая записку в кулаке. Пиратка вдруг заинтересованно наклонилась: – Эй, а тебе что попадалось самое странное? – "Свин храпит, как трактор", – сразу ответил Историк, догадываясь чья это записка. – "Принцесса в детстве боялась лягушек", – добавила Медуза. – О! – Сказочник оживился. – А мне передали "Слон втайне коллекционирует засушенные цветы". –Это Гербарий называется, –сухо ответил Слон. Все замолчали, переглядываясь. – Это... мило, – наконец сказала Пиратка. – Глупо, – поправила Медуза. – Интересно, – задумчиво произнес Историк. – Кто-то ведь знает про нас такие вещи, о которых мы даже не догадываемся. Наступила небольшая пауза. Из динамиков, висевших в углу столовой, зазвучал сильный шорох и писк от чего все скривились, а некоторые даже закричали, чтобы заглушить звук. –Какого?!-Вскрикнула Принцесса, ударив по столу. –Антон, на, наверное, с Инженером, они же хотели радио починить, –заявил Бяша, что всё это время пропадал в своё кружке,– мне эта ёма, в записке пришло. – Ладно, сухопутные крысы – Пиратка встала, хлопнув Историка по плечу. – Удачи тебе, ты гляди, чтобы чайки не унесли твои любовные письмена! – Эй! Но она уже смешалась с толпой, оставив компанию сидеть с разными выражениями лиц – от недовольства Медузы до задумчивости Историка и полного восторга Сказочника. А записки продолжали летать из рук в руки, как маленькие бумажные птички, несущие в себе то ли правду, то ли вымысел, то ли просто кусочек летнего безумия, которое охватило весь лагерь. Медленное безумие, которое видимо всех устраивала в этом маленьком мире, кроме, пожалуй, некоторых особ…Одной из которых являлась Клавдия Адольфовна, что собрала некоторых вожатых в «Эшафоте». Те, что остались в столовой с детьми, постепенно тоже расходились вместе со своим отрядом, ведь времени остаётся совсем мало, а подготовить нужно было ещё многое. Последние группы детей, подгоняемые вожатыми, нехотя покидали свои места. Наталья Анатольевна, перекрикивая общий гам, собирала свой отряд у выхода: "Быстро построились! У нас репетиция через пятнадцать минут! Так, меня вызывают, вы слушайте Дмитрия Ивановича, все услышали?» Антон протиснулся через шумную толпу и вышел на центральную аллею. Лагерь преобразился - везде царила лихорадочная подготовка к вечернему мероприятию "Покажи свой талант". Это была особая традиция – в конце первой недели смены каждый кружок демонстрировал, чему успел научиться за это время ну и в целом показать свои навыки, для дальнейшей обязательной активности. Кто танцует те ставят номера, певцы готовятся к хору, а художников запрягут рисовать стенгазеты. В беседке у озера младший отряд №7 под руководством взъерошенного вожатого Дмитрия Ивановича пытался поставить танец. Дети, переодетые в самодельные костюмы бабочек, хаотично махали руками. "Нет, Сережа, не так!" - вожатый отчаянно хватался за голову. - "Ты же не мельница! Плавно, представь, что ты крылышками машешь! Бабочка, бабочка давай повторяй за мной, я бабочка". У главной эстрады кипела не менее напряженная работа. Пиратка с двумя ребятами из средних отрядов волокли огромный картонный корабль - реликвию прошлогоднего спектакля "Остров сокровищ". "Лево руля! Осторожно с мачтой!" - командовала Лиза, ловко управляясь свой одной рукой. Антон даже остановился на мгновение девочка без одной руки, смеётся и улыбается, видимо ей это никак не мешает, а даже дополняет её роль пиратки в этом лагере. "Только вот, а вне лагеря? Она такая же позитивная и радостная или же эта особенность всё же мешает ей жить? Да, наверняка, если меня травили за то, что я отличник и в очках боюсь представить, чтобы мои одноклассники вытворили бы с однорукой девочкой, да вот только…сейчас она счастлива? Неужели так легко смогла отпустить? А отпустила ли?" Неожиданно мимо Антона промчалась Кофе, нарушая свой обычный сонный образ. Она несла охапку нотных листов, а её неизменная жестяная кружка болталась на ремешке через плечо, расплёскивая по дороге тёмные капли. –Кофе, ты куда? – окликнул её Антон. –Хор репетирует, мы же... – она запнулась, зевнула и поправила очки. – Впрочем, ты всё равно вечером увидишь. Даже обычно невозмутимый Историк куда-то торопился с подборкой старых газет. Увидев Антона, он лишь многозначительно поднял брови: –Приходи вечером. Будет... познавательно, если тебя конечно интересует история нашей страны. Всё было как-то по-другому, Петров совершенно не ожидал, что даже старшие отряды будут так заинтересованы, казалось бы, в детском конкурсе, но тем не менее каждый, что-то готовил и стремился показать, в беседках, на площади, в зданиях клубов, везде кипела жизнь и Антону было немного некомфортно, он просто не понимал куда себя пристроить в этой суматохе, нужно ли ему выступать и если да, то что показать? Что его маленький «Чуланчик», вообще может показать? Магнитофон? Сломанную радиорубку? Пыльные кассеты? Вновь ощущение из прошлого, ощущение бесполезности, все стремятся, все боряться, а он? Остался позади поезда, что постепенно исчезает за дымкой горизонта. Антон свернул к спортивной площадке, сжимая в кармане злополучную записку. Тревога с каждой минутой росла - он прекрасно представлял, как Свин может отреагировать. Спортивная площадка встретила его звоном металла и едким запахом нагретого на солнце железа. Семён - он же Свин - сидел на турнике, ритмично раскачиваясь. Его лицо, красное от напряжения, покрылось каплями пота, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы лагеря. Ему явно было тяжело держать свой вес, но он упорно продолжал смотреть куда-то вдаль. Петров стоял молча и смотрел на него впервые за всё время у него проскочила в голове одна скользкая мысль. «Если тут все, такие необычные и с проблемами во внешне, может и он такой же? Тоже со своими переживаниями? Интересно, а что с ним происходило за пределами лагеря»,-Антон сжал потными руками записку, понимая, что его мысли нарушают правила лагеря, о внешнем не говорят, внешнее не упоминают, не в контексте слабости, но, разве можно отбросить прошлое? Разве это не будет ложь самому себе? -Послушай, Свин…-Начал Антон, прочищая горло. *** Клавдия Адольфовна стояла в своем кабинете, сжимая в руках список отрядов, как будто это был список осуждённых преступников. Ее седые волосы, обычно собранные в тугой пучок, сейчас выбивались беспорядочными прядями. За окном ещё светило солнце, а в лагере вовсю шли последние приготовления к вечернему мероприятию.  – Нет, – сказала она резко, стуча костяшками пальцев по столу. – Я не поеду. Посмотрите, что тут творится!  Рыжая переступила с ноги на ногу, обмениваясь взглядами с другими вожатыми:  – Клавдия Адольфовна, вас же ждут на том семинаре...  – Какие, к черту, семинары?! – директриса швырнула список на стол. – У нас тут записки по всему лагерю летают, дети в Бог знает, что играют, а вечером это... это...  – "Покажи свой талант", – подсказал Денис, высокий вожатый с вечно заспанными глазами.  – Да плевать мне, как это называется! – Клавдия Адольфовна продолжает прыскать ядом– Я уеду на сутки, а вернусь – и лагеря уже не будет! Он развалится, как…как карточный домик! – Клавдия Адольфовна, – осторожно вступила Ольга, младшая вожатая, обычно отвечавшая за кружок рукоделия. – Мы же не в первый раз остаемся. В прошлом году вы тоже уезжали, и все прошло отлично.  – В прошлом году у нас не было этой дурацкой игры в записки! – Рыжая и другие вожатые решили промолчать, ведь в прошлом году игра была, просто они успели её скрыть от Клавдии, да и такой массовый характер она не имела. – Ну так мы ее и прекратим, – пожал плечами Борис Никитович, физрук – Соберем всех, скажем, что хватит.  Клавдия Адольфовна закатила глаза:  – О да, конечно. Скажете. И они тут же послушаются. Как же.  Рыжая Наталья вздохнула и сделала шаг вперед:  – Клавдия Адольфовна, я лично отвечаю за порядок. Дмитрий возьмет мой отряд, Ольга и Денис – свои. Всё под контролем.  – Контроль... – директриса горько усмехнулась. – Вчера Женя устроил погоню по всему лагерю, а Семён подрался, а сегодня, глядишь, кто-нибудь решит, что можно и в лес ночью сбегать!  – Мы усилили дежурства, – быстро сказала Ольга. – После отбоя два вожатых постоянно на территории.  – И мы поговорим с зачинщиками, – добавил Борис. –Женя и Семён – они же не звери, их можно вразумить, –  от него это звучит ещё более угрожающе. Клавдия Адольфовна задумалась, глядя в окно. Там, на площади, уже собирались дети, смеялись, кто-то пробовал спеть что-то в микрофон, но видимо получилось худо. – Вы уверены? – спросила она тихо.  – Абсолютно, – Рыжая улыбнулась. – Мы же не первый год работаем.  Директриса закрыла глаза, потом резко кивнула:  – Ладно. Но! – она подняла палец. – Если что-то случится – сразу звоните. Не важно, в дороге я буду или нет! – Конечно, – хором ответили вожатые.  – И чтобы к моему возвращению эти записки исчезли.  – Исчезнут, – заверила Наталья.  Клавдия Адольфовна тяжело вздохнула, взяла со стола сумку и направилась к двери. На пороге она обернулась:  – И ради Бога, следите за старшими отрядами, они у вас совсем от рук отбились,– Рыжая промолчала, Борис пошёл проводить Клавдию и вот дверь закрылась. Вожатые переглянулись.  – Ну что, – Наталья выдохнула и хлопнула в ладоши. – По местам. Будем действовать как всегда по нашему плану веxром мероприятия, а я еще даже не знаю, что мой отряд приготовил, оба отряда. Они вышли из кабинета, и рассыпались по лагерю, где звучали аккорды гитар, смех детей, громкие голоса, где звучало детство. *** Антон стоял перед Семёном, сжимая в руке злополучную записку. Спортивная площадка была более пустой чем обычно, где-то вдали можно было увидеть Стрекозу, что бегает и играет с другими ребятами в футбол, так же сразу же бросался в глаза Ястреб, по иронии судьбы – этот мальчик был слепым из среднего отряда, как минимум так говорят. Хотя слухам верить себе дороже, тем не менее сейчас всё внимание парня сконцентрировалась на Свине, что медленно и немного неуклюже спускался с турников. – Держи, – Антон протянул смятый листок. Семён смерил его взглядом, потом нехотя взял записку, надеясь поскорее разобраться с этим всем. Мучительно медленно начал разворачивать как отрывать пластырь от раны, тянущая боль, Петров хотел уже уйти, но конечно Свин ему это не позволит. Прыщавое лицо парня исказилось гневом и он моментально рвёт записку. – Это что за херня?! –обрывки записки упали прямо под ноги– Ты думаешь, это смешно?! – Я просто передал. Правила игры...-Говорит Антон, медленно шагая назад и выставляя руки перед собой. – Какие нахрен правила! –Крикнул слюнявой пастью, Свин и за одно мгновение оказался вблизи курьера этой злосчастной записки. Удар пришёл неожиданно. Кулак Свина врезался Антону в плечо, отбрасывая его назад. Он споткнулся и с грохотом упал, очки полетели в сторону, горячий песок начал впиваться в ладони. – Вот тебе передача, – Семён плюнул рядом. Второй удар – уже в грудь. Антон захрипел, пытаясь вдохнуть дыхание сбилось, и вдруг перед глазами поплыли картинки из старого мира, такого опасного, но знакомого. Удары, насмешки, плевки, снег вместо песка и холод вместо обжигающего солнечного жара, но не менялось одно, боль и удушливое состояние, воздуха не хватало и вдохнуть полной грудью тоже было невозможно. И вот, казалось бы, что всё, но что-то изменилось, в этот раз всё по-другому. – Хватит. Чья-то рука резко оттащила Семёна назад. Антон, моргая, поднял голову – перед ним стоял Рома, он нависал на Петровым и в его глазах читалось что-то странное, что-то новое. Ранее Антон вообще не замечал его присутствие, неужели он просто был рядом? – Отвали, – Свин попытался вырваться, но кто-то держал его крепко. – Я сказал, хватит,-рявкнул Рома, впервые блондин слышал от него хоть какую-то эмоцию кроме присущему ему безразличию, правда лицо спасителя разглядеть он не мог, зрение не позволяло. Напряжение висело в воздухе. Семён фыркнул, выдернул руку и, бросив последний грязный взгляд на Антона, ушёл, пиная по пути камни. –Да пошёл ты, потом с тобой разберусь, эй Кайот, пошли покурим, –сказал Свин особенно громко, словно хвастаясь перед другими тем, что он курит. – Встать сможешь? – Рома протянул руку. Антон колебался секунду – в школе после драк руки не протягивали, не ему и это…заставило его сердце биться чаше, что-то изменилось, он не понимал что, но всё это было уже чем-то иным, похожим, но всё же другим. От всего этого почему-то стало смешно и Антон рассмеялся, кашляя, но всё же смеялся, честно и искренне, он хватается за руку Ромы крепко и улыбаясь сказал. – Спасибо. – Да ладно, – Рома пожал плечами. –Не люблю, когда кого-то бьют без причины, но в следующий раз ты должен уже дать сдачи. Из-за спины Антона появился Сказочник, его медные кудри растрёпаны, в руках – очередная горсть записок. Увидев своих знакомых, он замер, потом медленно улыбнулся. – Что-то случилось? – Ничего особенного, – Антон отряхнул песок с коленей, слегка содрал кожу на ладонях. – О-о-о, – Сказочник протянул звук, оглядывая всю развернувшиеся перед ним сцену и улыбнувшись посмотрел на Рому. – Кажется, я опоздал на самое интересное. Рома фыркнул: – Ты вообще всегда появляешься, там, где тебе не нужно. – Зато эффектно! – Сказочник рассыпал записки в воздухе, как конфетти. Антон смотрел, как бумажки медленно падают на песок, и вдруг осознал – ему весело, да только что его били, но вся боль моментально ушла на второй план пока и вовсе не исчезла. Где-то в лагере заиграла музыка. Мероприятие во всю готовилось, Антон наконец-то вдохнул полной грудью наплевав на ноющую боль. – Пойдёмте, – сказал Сказочник, подбирая одну из упавших записок. – День подходи к концу, а нам столько всего нужно ещё сделать! – Лично я не планирую ничего делать, – отмахнулся Рома. – Да ты всегда ничего делать не хочешь. И так втроём они ушли со спортивной площадки, разговаривая, смеясь, будто ничего особенного только что не произошло. Антон вдруг остановился, наблюдая, как они удаляются, а внутри всё ещё теплилась странная лёгкость. Он сам не понимал, почему ему смешно. Только что его били, унижали, как обычно, но вместо привычного горького осадка во рту – он чувствовал облегчение. И даже радость. Может быть, потому что впервые кто-то встал на его сторону? Впервые протянул руку, когда все остальные предпочитают отворачиваться. Может быть, потому что впервые за долгое время он не был один? Он глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух пахнет нагретым песком, старыми деревянными трибунами и летом, которое вот оно – совсем рядом. Его губы сами собой растянулись в улыбке, какой-то неловкой, почти испуганной, словно он забыл, как это – быть частью чего-то живого. –Эй! Антон! – Крикнул Сказочник, махнув рукой, он повернулся в ожидании друга? Друга. -Иду!-Антон побежал следом.   Все готовились к вечернему концерту, каждый клуб готовился показать свои таланты перед громогласной публикой состоящий из жителей лагеря. Кто-то волновался ведь понимал, что если опозориться, то затем от назойливых глаз ему никуда не скрыться до конца смены, а кто-то наоборот желал поскорее оказаться в центре всеобщего внимания, а там глядишь и новые друзья будут, но Антону было совершенно нечего показывать, их клуб состоял из двух действующих членов и одного бродячего участника, да и показывать им было то особо нечего. Так что всю подготовку Антон и Инженер занимались их новым делом, починкой радиорубки. Сквозь закрытые жалюзи, полосками пробивались солнечные лучи освещая это помещение в помощь небольшим настольным лампам. Ламповый свет, как старый друг, мягко обволакивал комнату, раскрашивая деревянные стены в золотистые тона. Снаружи доносилось приглушённое эхо жизни – крики с площадки, смех, кто-то громко спорил, а кто-то хлопал дверью, но внутри «Чуланчика», всё исчезало и терялось. Даже воздух казался плотнее, словно он знал, что в этом месте торопиться не стоит, да и тиканье часов даже не было. Казалось это место было специально создано лишь для того, чтобы хоть на мгновение оказаться в вакууме собственных мыслей, идей и слов. На первом этаже, у подножия лестницы, валялись коробки с вытащенными из радиорубки деталями. Рядом с ними – два стула, два паяльника, пара отвёрток и полупустой алюминиевый стакан с остывшим чаем. Антон сидел, чуть ссутулившись, и смотрел на плату, которую Сергей аккуратно держал в руках. Ему не нужно было спрашивать, что тот делает. Он просто видел, как Инженер работает, как его пальцы двигаются уверенно, почти рефлекторно. – Это была хорошая идея, – сказал Инженер вдруг, не поднимая глаз. – Что? – переспросил Антон. – То, что мы начали это. Даже если ничего не заработает. Хоть раз попробовать – уже много значит, да и не нравиться мне, когда вещи без дела лежат. Антон не ответил сразу. Хотел сказать что-то глупое, чтобы разрядить обстановку, но не стал. Здесь, в этом полумраке, среди запаха горячего припоя и древней пыли, хотелось быть чуть честнее. Чуть ближе к правде, какой бы она не являлась. – Мне нравится этот звук, – сказал он вдруг. – Какой? – Когда паяльник прикасается к контакту. Такой… щелчок. Словно что-то соединяется. Инженер улыбнулся, не оборачиваясь. – Это называется "схватывается". Когда припой схватывается, ты чувствуешь, как металл принимает твоё решение. Не факт, что всё сработает, но тем не менее, ты хотя бы попытался, а это уже многое. –Ты говорил что-то по поводу антенны, ты знаешь, как её сделать? -Спросил Петров, и Инженер наконец-то оторвался от платы. – Точно, насчёт антенны…– Он поднялся со своего места, потянулся так, что хрустнуло в спине, и направился к окну. Жалюзи были чуть приоткрыты, и через них просачивался тот самый вечерний свет – мягкий, золотистый, почти грустный. Свет конца дня, когда всё становится немного медленнее. – Нужно что-то металлическое, – сказал он, не оборачиваясь. – Длинное. Прямое. И желательно без ржавчины. Хотя бы частично. Антон молчал, слушая его голос, и смотрел на его странные подпалённые волосы и на лицо, что было разлиновано тенями от жалюзи, он о чём-то думал. – Я видел старую решётку возле пищеблока. Она валяется у забора. Можно попробовать её, – Сергей кивнул сам себе. – Только нужно будет очистить от краски. И согнуть правильно. Если повезёт, получится хорошая направленная антенна. Всё зависит от того, насколько мы сможем её вытянуть. – А если не повезёт? ­­– Спросил Антон и Инженер усмехнулся с некой теплотой, что было странно и не свойственно ему? Хотя с чего Петров вообще решил, что это не свойственно ему? Антон не до конца понимал, зато он знал другое, а именно то, что если этот парень сегодня выглядел более воодушевлённо чем обычно, может рад, что новый член кружка не исчезает так же как прошлый? – Тогда будем ловить эфир одной надеждой или ограничимся вещанием лишь в области лагеря. Они собрались быстро. Сергей взял плоскогубцы, молоток и кусок изоленты. Антон понёс старую верёвку, которую нашёл в углу. Воздух был уже другой – вечерний, свежий, с лёгкой влажностью. Крики с площадки стали тише, кто-то где-то пел, кто-то смеялся. Но они шли молча, как будто знали: сейчас начнётся нечто, что не стоит нарушать словами. Решётка действительно лежала там – длинная, покосившаяся, с облупившейся чёрной краской. – Помоги поднять, – попросил Сергей, уже приседая. Антон встал напротив, ухватился за холодные прутья и потянул. Сначала ничего не происходило. Потом – скрип. Хруст. И решётка, как артефакт Индейцев вырвалась со звоном. Петров, не ожидав этого тут же упал. Инженер помог подняться и вот они понесли её обратно. Старое железо стучало по коленям, задевало за камни, но ничего не происходило В «Чуланчике» Сергей сразу же начал работать. Он отрезал кусок нужной длины, зачистил его наждаком, потом начал аккуратно сгибать, проверяя форму. – Это называется «волновой канал», – объяснил он, не переставая двигать металл. – Чем точнее сделаю – тем лучше примет сигнал. Если вообще что-то поймаем. – А ты думаешь, что-то уловим? – Не знаю. Но попробовать можно. Антон наблюдал, как руки Сергея двигаются уверенно, почти любовно. Ему показалось, что Инженер в этот момент не в лагере. Не в комнате. Где-то далеко. Где-то, где его понимают в мире техники. – А почему ты этим занимаешься? – спросил он тихо. Сергей остановился, посмотрел на него. – Потому что мне нравится делать вещи, которые могут снова работать. Даже если их давно никто не включал. Он улыбнулся. Лёгко. Почти грустно. – Может быть, я просто пытаюсь услышать что-то, что давно молчит. Их разговор прервался Котом и Ромой, что бесцеремонно зашли внутрь и порвали этот тонкий пузырь от чего Инженер даже, выронил плоскозубцы и они с звоном упали ему на пальцы и ворчливое лицо вновь вернулось на прежние место, только ведь плохое ли это лицо? Или по-своему доброе? Было время ужина, но никто не пошёл, не было аппетита и желания, на проигрыватели, что забрал Антон играла тихая музыка советской эстрады. Кот лежал на столе, ноги свешивались, руки под головой и время от времени мурлыкал себе под нос. В Чуланчике можно было не говорить часами.  Антон же сидел на полу, спиной к старому шкафу. В колонках шипела кассета, давно закончившаяся, но никто не вставал выключить её. Музыка стала фоном – таким же, как дыхание или звук наждачки об железо, Петрову Инженер поручил важное дело! Зачистить от краски решётку. – Ты никогда не был в церкви? – вдруг спросил Кот. Антон замялся. – Был. Когда маленький. На крещении у кого-то. Не помню. Кот чуть приподнял голову, посмотрел. – А у меня мама каждое воскресенье водит. Ещё с детства. Я уже привык. Она говорит, что если не будешь ходить, то начнутся проблемы. Что это как… обязательное. Как зарядка. Он усмехнулся, но не зло. Скорее с пониманием. – Она добрая. Только немного строгая. Хочет, чтобы я был прррравильным. Хотя сама не всегда так живёт. Антон слушал. Он не знал, что сказать. Он не думал, что у Кота есть что-то такое. То, что его кто-то воспитывает. За него кто-то волнуется. В какой-то момент Петров вообще позабыл о том, что они существуют и вне лагеря, и у них там своя жизнь. – А ты? – спросил Кот, перевернувшись на бок. – Привык уже? – Не знаю. Наверное. Нет. Рома фыркнул, не отрывая взгляда от окна. – Все говорят, что первый день самый тяжёлый. А он уже прошёл. И второй. И третий. И четвёртый. А ты всё ещё как чужой. – Это потому что он такой и есть, – сказал Кот, но без насмешки. – Чужой. Пока не выбрал, где ему быть. Тем не менее принятый, а это главное. Антон не ответил. Он посмотрел на свои руки. На полусогнутые пальцы, которые держали наждачку. Он хотел сказать, что пытался, что старался, что каждый раз, когда кто-то подходил, он пытался вступить в разговор. Но получалось плохо и по итогу он молчит. Как будто он не знал правил игры или правила были только у других, но не у него. – Не обращай внимание, – вдруг сказал Кот, не открывая глаз. – Ты привык уже, а там и место себе найдёшь. Рома фыркнул, подкинув игрушку чуть выше. – Главное не стремись запомниться всем, а то будешь как Сказочник. – Мря, – протянул Кот, переворачиваясь на бок. – А мне кажется, наоборот! Пусть попробует и имя своё получит. – Ага, – хмыкнул Рома. – Курьер. Антон посмотрел на них. Его руки всё ещё держали наждачку, а все штаны были в слезшей краске, что отходила хлопьями. Он хотел спросить что-то простое, но в итоге выпалил: – А эта игра с записками… Это вообще, кто придумал, Сказочник? Кот приподнял голову. В его глазах мелькнуло что-то весёлое, почти заговорщицкое. – Ого-го, Тоша, ты только начинаешь. Игра с записками – это как первый шаг. Как обряд посвящения. – Да не совсем, – вмешался Рома, продолжая играть с попрыгунчиком. – Изначально это была идея старой вожатой. Она хотела, чтобы ребята друг друга лучше узнали. Чтобы те, кто стесняется говорить напрямую, могли хотя бы через бумажку сказать что-то важное. А потом всё извратилось, и теперь это способ кому-то насолить или узнать, кто тебя ненавидит. – Необязательно ненавидит, – возразил Кот. – Просто проверяет на прочность. – Ты же знаешь, что это не про проверку, а просто выплеск злости и насмешек. Антон слушал их, почти не моргая. – А ты сам когда-нибудь писал? Или получал? Рома не ответил сразу. Только бросил попрыгунчика на стол и посмотрел в окно. Где-то там, за забором, уже начинало темнеть. – Я стараюсь не вспоминать, что писал, – сказал он наконец. – А получал – да. Бывает, что и радость, и гниль. – А я вот помню каждую, – Кот рассмеялся, но без злости. – Особенно ту, где меня назвали «петухом в кружевной рубашке». Это было вдохновенно, хоть и обидно в моменте. Рома покачал головой. – Ты слишком много принимаешь близко к сердцу. – А ты слишком мало. Повисло молчание. Напряжённое, но не злобное. Скорее такое, где каждый остаётся при своём. Антон почувствовал, что стоит сменить тему. – А как вообще начали эту игру? – С одной записки, – сказал Кот. – Просто кто-то положил её на стол вожатой. Без подписи. А потом всё пошло. Люди стали обмениваться. Потом стали шутить. Потом – издеваться. Потом – находить друзей. – Или врагов, – добавил Рома. – Ну, это уже зависит от того, кто ты есть. Через некоторое время дверь скрипнула – вошёл Инженер. За ним, как тень, проскользнул Кайот. Он сразу бросил взгляд на двух нежеланных гостей. – Вы бы хоть кассету перевернули, – буркнул Сергей, не глядя на них, и прошёл к своему столу. Платы, провода, паяльник – всё это ждало его обратно. Антон посмотрел на старую магнитофонную ленту, которая всё ещё крутилась. Музыка давно закончилась, теперь из колонок доносилось лишь еле слышное поскрипывание и хрип. Ромка только плечом пожал. Не ответил. Ни слова. Как и всегда. Кайот тем временем прислонился к стене рядом с дверью. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. – Нас Рыжая послала, – сказал Кайот, доставая из кармана помятую сигарету. – Концерт начинается. Нужно всех собрать. –Даже не думай тут курить,–Сказал Инженер не отрывая взгляда от своей работы, Кайот цокнул языком и убрал обратно. – Зачем? – спросил Кот. – Чтобы никто не потерялся, –сказал Кайот,–концерт же этот начался. Ты с нами? – спросил он обращаясь к Инженеру. –Позже подойду,– Рома и Кот встали и сами уже пошли к выходу, Кайот тоже развернулся к выходу и Антон поднялся, но не пошёл. – А почему ты вообще с Свином ходишь? – не выдержал Антон. – Вы же… не друзья, да? Кайот замер. Сергей поднял голову от платы. Даже Ромка немного напрягся, а Кот выпучил глаза. Пауза повисла, как пыль в лучах света. – Это не про друзей, – наконец сказал Илья, пожав плечами. – Это про сигареты. У него есть. У меня нет. Вот и хожу. Он посмотрел прямо на Антона. Глаза – холодные, но не злые. Просто уставшие. – Не надо думать, что мы какие-то напарники. Мы даже не особо разговариваем. Просто он знает, где можно раздобыть. Всё. Больше ничего. Пошли уже. Чем быстрее соберём всех, тем быстрее разойдёмся. –Я же говорррил он неплохой, –подмигнул Кот. А вот, Антон стал чувствовать себя неловко. Он решил это спросить как раз такие потому что постоянно замечал Кайот относился к нему лучше чем Свин, что было странно с учётом, что парень считал их двоими друзьями, а тут вот как вышло. С одной стороны, стыдно, с другой теперь Антону было спокойнее в комнате, всё-таки у него неплохие соседи. Где-то вдалеке уже начинали собираться участвующие в представлении ребята. Их смех, голоса, шарканье ног – всё это сливалось в одну большую симфонию предвкушения большого шоу. Антон шёл не спеша, почти без цели. Он чувствовал, что должен быть там, где все, но не был уверен, хочет ли этого. Рядом с ним – Кот. Он что-то напевал себе под нос, вытягивая «ррр», как всегда. Иногда он пытался рассказать что-то важное, но Антон почти не слушал. Мысли были в другом месте. – А ты вообще знаешь, кто сегодня выступает? – спросил Кот, толкая его локтём. – Не особо, – ответил Антон, глядя вперёд. – Скрипачка будет играть. Поверь мне она классно играет, я уже слышал её. –О, ну здорово,–без особого энтузиаста сказал Антон подходя к толпе, что начинает постепенно собираться, фонари уже включились, а все стулья были вынесены на площадь. –Рома!–Крикнула Рыжая махая рукой и быстро идя в сторону новоприбывших. –Тц, чё ей опять надо,–сказал Рома вздохнув с разочарованием. –Ты то мне и нужен, а ну бегом нам последний человек нужен для судейства. –Чего? Нет, без меня,-он отмахнулся и собирался уйти, но у Рыжей – слово кремень, если она сказала, то…в общем спустя время, Рома теперь сидит в судейском жури и слышит шепелявый смех Бяши с сидячих мест,-ненавижу. –Ой да ладно тебе,-улыбается Рыжая,–всего один раз. –У вас этих разов было… Пока публика замирала в ожидании рассаживалась на сцене творился полный балаган. Из-за кулис выбежала Пиратка с осветлёнными волосами, в которые было вплетено что-то странное, разные пластмассовые украшения, уже расхаживала взад-вперёд, размахивая деревянной саблей. Её костюм был самодельным –чёрные штаны, жилет, повязка на глазу и… носки разных цветов. Но она не замечала этого и гордилась своим нарядом. –Арр! Вы сухопутные крысы! А ну всем подняться! Мы вам презентуем наш великий корабль! –Да-да!–Выкрикнула Колумб из-за кулис, младшие отряды смеялись с этого эффектного и не запланированного вторжения. –О нет,–сказал Инженер подойдя наконец и прикрыв глаза рукой, Антону была не совсем понятно его реакция. –Лиза!–Выкрикнула одна из вожатых и поднялась на сцену,–Сейчас не ваш номер, а ну со сцены! –Нет времени ждать, якоря спущены! –Лиза! Публика разразилась смехом, но вскоре мореплавателей прогнали со сцены и началось выступление. Старшие отряды расселись кто где: кто-то прислонился к деревьям, кто-то уселся на скамейки, а кто-то просто стоял, засунув руки в карманы. Они не собирались участвовать, но смотреть –да, смотреть они любили. И не просто так, а с видом тех, кто знает больше, чем показывает. А вот младшие –совсем другое дело. Для них это было настоящее событие. Жизнь зависела от того, как выступят их друзья. Они переживали, хлопали, кричали, свистели, когда кто-то делал что-то крутое. Они были частью «нормального» мира в котором нету места старшим. Первые номера –гимнастки из четвёртого отряда. Прыжки, обручи, ленты. Музыка –запись из старого дискотечного сборника. Всё идеально? Разумеется нет, но это не имело значения. Девочки двигались, и в этом была своя красота. Среди зрителей кто-то шептал: –Ну как, мы такие же были? –Не-а. Мы были хуже. Потом вышли ребята из пятого. Танцевальная группа. У них был даже самодельный реквизит –картонные мечи и тряпичные плащи. Они танцевали под бит, который кто-то загнал с телефона. Баса почти не было, но это не помешало им двигаться, сейчас такая музыка была популярна. Потом –хор из седьмого отряда. Все в одинаковых футболках, раскрашенных своими руками. Пели плохо, но с такой искренностью, что даже Рома проснулся от уныния, а возможно из-за звона микрофона, что бил по ушам. Младшие отряды жили своим ритмом. Здесь, на этой площадке, они были главными. Это был их праздник, их правила, их игры. А старшие… старшие просто наблюдали. Иногда подбадривали, иногда шутили, но чаще –просто смотрели. Голосование происходило странно, помимо голосования жюри, был приз «зрительских симпатий». Каждому отряду дали лист бумаги. Без объяснений. Просто: «Выберите лучший номер, но не своего отряда». Кто-то из старших написал просто: «Те, у кого не сломалась музыка» . Другой: «Те, кто не забыл слова» . Слон, добавил: – Я за тех, кто не испугался выйти первыми. И вот в конце было долгожданное Антоном выступление Скрипачки, но вышла ещё и Принцесса, подошла к микрофону и тут началась магия. Свет немного потускнел. Только не на сцене. Всё вокруг будто замерло. Даже ветер перестал шевелить деревья за забором. Кто-то из ребят случайно задел стул, и этот звук прокатился по площадке, как удар в колокол. И тогда она вышла. Принцесса. Она несла себя так, будто знала, что это её место. Она шла медленно, почти осторожно, будто боялась спугнуть воздух. На ней было платье –чёрное, длинное, с серебряными прожилками, которые мерцали под светом прожекторов. Волосы собраны, лицо чуть бледнее обычного. Она остановилась у микрофона, закрыла глаза. Мгновение –и голос разлился по вечеру. Её голос был не просто звуком. Он входил внутрь. Лез в грудь, давил на рёбра, цеплялся за старые воспоминания, которые ты уже почти забыл. Он говорил о том, как хочется быть услышанным. Как больно терять. Как сложно прощать. Он говорил обо всём сразу. Тихо. Чисто. Без прикрас. Голос слегка дрожал в драматичные моменты песни, но слова были чёткие, а голос был громким и сильным, красивым и завораживающим. Все замолчали. Даже самые шумные, даже те, кто только что смеялись. Человек, что не разбирался в музыке, даже он мог оценить её профессиональные вокальные данные, сразу видно, что она этим делом горит и занимается не первый год. Ей плевать лагерная сцена перед ней или мировая, десять человек или весь мир, она выкладывается по полной. А потом – шаг в сторону. Принцесса отошла. Потом ещё один шаг. И на её месте появилась она, Скрипачка. Она держала инструмент как продолжение самой себя. Ни капли страха. Только полная уверенность. Её пальцы легли на гриф, лук плавно коснулся струн. Первый звук –глубокий, почти болезненный –повис в воздухе. Потом второй. Третий. Музыка начала двигаться. Медленно. Нежно. Словно пальцы сами выбирали, что сказать. В её нотах была часть истории, истории, что рассказывает Принцесса. Про одиночество, про желание быть рядом, про то, как хочется кричать, но ты молчишь, про первый взгляд, про последние объятия. Про всё, что нельзя передать словами. Антон сидел, не дыша, кажется он даже не моргал Он не слышал ничего, кроме этого звука. Это было не просто красиво. Это было слишком близко. Слишком знакомо, слишком необходимо. Ноты будто исходила не из инструмента, а из сердца. Она играла, а он слушал, и ему хотелось плакать. Хотелось закрыть глаза и больше их не открывать. Хотелось остаться здесь. Навсегда. Полина опустила лук. Последняя нота растаяла в воздухе, а голос замолк. Тишина повисла над площадкой, мгновение. И взрыв аплодисментов.   Антон не хлопал. Он просто смотрел и понимал: он влюбился. Не в музыку, не в песню, а в неё. Целиком и полностью без шанса выбраться, эхо музыки и её образа все ещё в его голова и засела там уже навечно. Полина улыбнулась. Не кому-то конкретному. Просто так. Слегка, пока кланялась вместе с Катей. Потом она посмотрела вперёд и их взгляды встретились. Одно мгновение, одна улыбка, один момент, что уже расставил все точки. Щёки залились краской, а рот наполнился словами, что ему придётся проглотить, не здесь и не сейчас, придёт и их время, а затем хлопок со спины вернул его в реальность и мурчащий голос. –А я говоррил, что она хорошо играет, – с усмешкой сказал Кот. Почти весь вечер Антон потратил на то, чтобы постараться выразить свои чувства в бумаге, он писал признание, мысли, всё что касается своих чувств и ощущений в дневник. Он так бы и писал если бы усталость не взяла своё и он бы не вырубился, спрятав дневник под подушку, но в эту ночь поспать ему не выйдет. Лагерная жизнь остановилась. Младшие отряды уже давно улеглись, уставшие после дня, полного впечатлений и новых правил. Кто-то думал о завтрашнем дне, кто-то просто погружался в сон, ощущая тепло одеяла и покой. Их мир был простым: смех, игры, шепотки под одеялом. Средние отряды, тем временем, начали свою ночь. Тесты на смелость, розыгрыши, страшные истории, битва подушек – всё это происходило за закрытыми дверями двухэтажных корпусов. Снаружи было тихо, но внутри царила суматоха. Это их собственное время. Их игра, так зарождались новые правила и истории, которые будут храниться и передаваться в стенах этого лагеря ещё долгое время. Вожатые тоже были заняты каждую ночь. Кто-то выдирал себе последние нервы на планёрке, кто-то пытался хотя бы немного поспать, а кто-то уже репетировал танцы в закрытом клубе. Они были между двумя личностями – между детской беззаботной и взрослой ответственной. Им приходилось быть и гидами друзьями, и хранителями порядка, но по ночам они могут быть просто людьми, которые тоже устают. А вот старшие…Старшие всегда были особенными. Никто не знал точно, чем они занимаются ночью. Кто-то спал, кто-то просыпался. Но те, кто решались стать «Ночниками», а их уже было понять гораздо сложнее, если смотреть со стороны, то это просто ребята, что собираются ночью вместе и что-то обсуждают или делают, но с другой, это странные существа, живущие на стыке двух миров. Один из них реальный, второй лагерный, а они что-то между, тут нету правил или запретов, но по-прежнему никто не пользуется настоящими именами, тут можно спросить о прошлом и не увидеть в глазах других осуждение в это время прерываются все игры и правила, что были установлены днём. – Ну что, идём? – Кот уже приоткрыл дверь, протягивая руку Антону. Тот сидел на краешке кровати, в голове ещё эхом звучали слова Кота или, возможно, Сказочника – а может, и того, и другого. Койот мирно спал, положив голову на подушку. Антон помедлил секунду, потом вздохнул, потёр лицо и встал. Ночной воздух был прохладным и приятным, он окутывал Антона, заставляя невольно поёжиться. Кот молчал, но улыбался для него это было как-то естественно? Петров же чувствовал, как сон всё ещё не отпускает его целиком, будто лунная тень пыталась потянуть обратно в кровать. Он сопротивлялся, шаг за шагом пробираясь сквозь полусонное видение, пока размытое пространство не превратилось в знакомые очертания двери театрального кружка, а она же в свою очередь со скрипом открылась. Клуб изменился, исказился в тенях свечей. Свечи мерцали и дёргались от любого порыва ветра или чьего-то неаккуратного дыхания, казалось можно дунуть и старому картонному замку придёт конец, он полыхнёт, забирая с собой всё. Луна, повешенная на ниточку, была в центре и слегка закручивалась и раскручивалась, отбрасывала тень настоящей луны, правда способствовали этому уличные фонари на улице. В углу валялись бутафорские мечи, короны, маски, всё было готово для какой-то ночной пантомимы. Воздух был плотным, теплым, чуть пыльным, а также приятный запах летней прохлады контрастировал с запахом дешёвых сигарет. Кот тут же сел рядом со Слоном, Сказочник что-то старался надеть на Бяшу, а Рома сидел на подоконнике и молча курил, смотря куда-то в сторону леса, они все молчали словно чего-то дожидались от Антона, что стоял у двери пытаясь прийти в себя. Прошла минута и Петров уже даже покраснел. -Ч-что? -Дверь закрой,-сказал Рома выдохнув клуб дыма, и блондин послушался, когда дверь закрылась Сказочник взял зажигалку и протянул её Антону. -А теперь, на тебе ответственная миссия, ты должен завершить круг. -Круг? -Да, круг! Он защищает от Забытых! -Снова ты начал,-тут же вмешался Рома, на что Сказочник просто махнул рукой. -Не обращай внимание он просто не верит. -Да, никто в это не верит. -Но перестраховаться стоит,-сказал Слон. -И ты туда же?-Усмехнулся Рома,-я думал ты будешь более бшлагоразумен. -Ромка, на! Я сам видел, они говорят!-Встрял Бяша. -И ты… -Ха!-Сказочник аж чуть ли не подпрыгнул из-за чего пламя на свечах резко дёрнулись, Кот сразу же подпрыгнул стараясь руками сохранить огонь. -Аккуррратнее! -В общем, Антон,-Сказочник протянул свечку,-зажигай и закончим уже этот круг, а то вы слышите их голоса близки…даже птицы уже не поют, а это плохой знак -Антон, на! Зажигай уже! Петров взял зажигалку и пару раз чиркнул, ничего не получилось, ему казалось, что это просто, надавив сильнее подушечкой пальцев, он всё-таки смог увидеть долгожданную искру и затем небольшое пламя, поднёс к фитилю последняя свечка загорелась от неё запахло яблоком. Это были маленькие цветные свечки на металлическом блюдце, с разными запахами. И вот яблочный аромат начал контрастировать с вонью сигарет. Сигареты выиграли. Антон сел на пол спиной к сцене, рядом сидел Слон, Кот же перебрался и лёг на сцену свесив руку, Сказочник сел на стол, а Бяша качался на стуле, Рома же предпочитал сидеть на подоконнике. Сказочник достал небольшую скрепку и развернув её начал нагревать над свечкой, затем попросил Петрова протянуть руку и затем слегка обжог подушечку его пальца. -Ай! -Поздравляю, теперь я считай крестил тебя ночным огнём,-а после этого последовали небольшие смешки и разговоры, которые, впрочем, привели к истории. -Так вы говорили, что-то про Забытых? - спросилал Антон, он чувствовал тут себя уютно, может сыграл свежий воздух, а возможно тишина и спокойствие пропала эта дневная суета и анонимное безумие. Пропали вожатые и расписание, исчезло всё, казалось, что даже там за скрипучей дверью мир растворяется, в чём-то песочном, медленно коридоры со стенгазетами становятся просто тенями, а двери никогда словно и не открывались, лестница сгнила, а окна выбиты. Забытое, заброшенное здание посреди живого ничего. Странно, но так и есть, они посреди лесной бездны с искусственным замком и луной, что подвешена за верёвочку к потолку, Антон ощущал странное покойное напряжение. -Нету их,-сразу же сказал Рома потушив бычок об подоконник и кинув его в банку. -Да есть, на! Я сам видел. -Мр? Они же невидимые. -Верно…но я же слышал! -Так слышал или видел? -продолжал наступать Кот, на Бяшу. -И то и, то! -Ну они же невидимые. -Так стоп! Вы запутаете нашего Ночника,-сказал Сказочник и прокашлялся, - что ж дружище слушай внимательно пора поведать тебе ещё одну странность нашего лагеря. -Ну началось,-застонал Рома. -А мне, нравится, продолжай,-сказал сухо Слон. -Ох, вы прелестная разнообразная публика, что ж тогда,-он взял какую-то книжку и открыл её посередине и ему было абсолютно плевать, что свет от свечей не доставал до него. «Эта история произошла давным-давно, ещё до того, как все знакомые тебе обитатели оказались в этом лагере. Тогда не было этих корпусов больших, все жили в домиках, все были частью этого одного волшебного мира, но старшие всегда были выше и это я не только про рост. И вот однажды они решили… ну, не знаю, может, им стало скучно, может, они просто слишком много знали… но они придумали одну как им казалось забавную игру. Называлась она «Обочина». Правила простые: кто-то должен был выйти за ворота лагеря после полуночи. Просто выйти и пойти в лес, один, без света, без рации, без друзей. Просто туда, где кончается дорога. Игра начиналась каждый раз с одного и того же вопроса: –Ты готов стать частью чего-то большего? Если ты говорил «да», тебя записывали в список. Если «нет» –тебя всё равно записывали. Потому что отказ тоже был ответом. А значит, ты уже в игре. Первым пошёл Артём по имени Фенёк, тогда были двойные имена. Он был далеко не самым храбрым, но леса не боялся. Поговаривают он даже ночевал в нём когда-то, увы правда – это или нет мы уже не узнаем. Он вышел за ворота, как положено, и никто его больше не видел. Ни на следующее утро, ни через неделю, ни когда лагерь закрывался. Все подумали, что он потерялся устраивались вылазки в лес, но ничего он просто исчез, как будто его стёрли. Но…На второй день игры рядом с его домиком нашли странный листок. Написано было коряво, почти детским почерком: «Лес здесь. Я слышу его шаги. Он просит меня остаться.» –Листок не подписали. Но все поняли – это от него. Потом пошли другие. Один за другим. Каждую ночь кто-то решал проверить правду. Кто-то шёл добровольно, кто-то получал записку. И все они… исчезали. Только иногда находили что-то странное. То бумажка под подушкой. То имя, выцарапанное на стене. То свеча, которая горела сама по себе. То запах яблок, который появлялся ниоткуда. Смена закончилась и про них все позабыли и вот приехали следующие и началось…Голоса, сначала их слышали только те, кто ночевал в дальних домиках. Они говорили, что слышат шепот за стенами, будто кто-то бродит под окнами, не делая шагов. Иногда в окна кто-то стучал. Иногда в зеркало смотрели – и видели чужие глаза. Вожатые ничего не могли сделать с паникой среди детей, особенно младших, которым постоянно снились жуткие сны. Кто-то решил это просто списывать это на шутки старших, кто-то говорил, что это воображение, а кто-то верил и уходил прямо по дороге в лес, ища там причину своих кошмаров.» –Сказочник сделал паузу, а огонёк в свечах начал плясать, невидимая рука ветра игралась с весёлыми языками. Парень продолжил, поправляя свои такие же огненные кудри. «Прошло время, младшие выросли и верить перестали, новые не узнали, старшие уехали, а вожатые замяли эти инциденты, но Забытых нельзя просто вычеркнуть. Они все ещё бродят и ищут тех, кто решается нарушить правила и начать игру. Если ты слышишь их голоса, значит, ты уже на их территории. Если ты чувствуешь внезапный холод, значит, кто-то стоит рядом. Если ты видишь тень, которая двигается сама по себе, значит они уже ждут. Они не нападают, они предлагают и, если ты сломаешься и согласишься ты станешь частью леса. Навсегда.» Сказочник закрыл книгу с громким хлопком. Где-то за окном птица каркнула. Ветер задрожал. Свечи затрепетали, Кот с громким «Мряу!», подпрыгнул на месте, Бяша от страха закашлял, Антон слегка зажмурился, а Рома со Слоном даже не двинулись. –Вот такая история, ну как Антон? Антон посмотрел на свои руки. На обожжённый палец. И впервые за всю ночь ему показалось, что где-то далеко… кто-то повторяет его имя. –Эй, земля вызывает Антона, –Сказочник стал настойчивее, и Антон потерял мимолётную связь с лагерем вернувшись в реальность. –История, действительно пугающая…но разве это правда? –Конечно нет. –Конечно да! Сказочник и Рома ответили одновременно, а затем посмотрели друг на друга, Рыжий улыбался, курящий скептически приподнял бровь. –А это дорога, она? – Бурьяном заросла, –отмахнулся Сказочник. –Мр, не люблю твои страшилки. –Ты просто пугливый, на! –Кто бы говорил! Сам аж подавился! –Ты чё мля?! Да я…я…поперхнулся и всё! –Успокойтесь, –Сказал Слон и зевнув посмотрел на Антона, –правда это или нет решай сам, дорога действительно не сохранилась, но кое-что всё же осталось. –Эй! Слон, это я хотел рассказать, – запротестовал Сказочник. –О чём вы? – Петров повернулся к Слону. – Ну просто, по слухам Старшие успокоили Забытых написав их имена на Эпитафиях, что располагается рядом с медпунктом. –Поэтому он и называется могильником, – щёлкнул Антон пальцами. –Именно. –Да ну тебя Слон! Всё испортил, кто хоть историю рассказывает таким монотонным голосом? –Уж как умею. –Кста, Антоха, на! Давай сходим мы же твоё имя не внесли. –Мы не можем его вписать, –сказал Рома затушив сигарету,–  У него нету лагерного имени. –Мля точняк, на! Все начали подниматься, сегодня луна словно святилось ярче, Кот потянулся и прохрустел позвоночником, а затем улыбнулся сонными глазами и сказал: –Давайте просто сходим покажем ему, а впишем уже потом. На том и решили, на удивление даже Рома был не против, хоть и не особо был рад ночной прогулке, свечи быстро задули и убрали на место, Антон даже удивился насколько это было легко сделано, видимо история была действительно выдумкой, а как иначе? «Антон соберись, ты хоть и в странном лагере, но ты ведь на планете Земля! Какие к чёрту голоса и призраки?», – Парень даже усмехнулся собственным мыслям пока спускался по лестнице.  Всё-таки Сказочником рыжего прозвали не просто так, заставил даже Петрова заставил усомниться в собственном понимание этого мира. И вот они дружной кампанией взяв одну небольшую лампу пошли через весь лагерь, в некоторых клубах ещё горел свет, в Эшафоте тоже, видимо вожатые что-то обсуждали, но в целом, не считая редких фонарей, лагерь погас и погрузился в приятную ночную дымку, освящёную холодным светом луны. Они вшестером спокойно зашли за Могильник и подошли к старой кирпичной стене, заросшей травой в которой пели сверчки. Побелка уже давно посыпалась обнажая красную, мясную натуру стены, там небольшим гвоздём были написаны списки имён. Сначала шли имена через тире, например как: «Глава 1 отряда: Павел – Козёл», а заканчивались уже привычными: «Домовой, Стрекоза, Ястреб». Антон осторожно проводил рукой по выцарапанным именам, Сказочник держал лампу. Древняя история, что длится уже несколько лет, по ним можно отследить очередь получения имён и как они постепенно все менялись. Проводя пальцами блондин на мгновение остановился рядом с двойным именем: «Рома ­­–….»­ – остальное было всё перечёркнуто несколько раз пока и вовсе не превратилось в небольшой кратер.  Петров оторвал взгляд и видел, как Рома смотрел на него, но они оба не решились что-то сказать. Вскоре Антон отошёл от стены надеясь и самому когда-то оказаться там, в истории этого лагеря. Затем они пошли сонные гулять до самих домиков, и Антон без сил упал в кровать под ворчание Кайота, которому явно не нравился шум от соседей. Блондин лежал на кровати и ему было хорошо, ночные прогулки заставляли забыться и успокоиться, свежий прохладный воздух помогал прочиститься и вскоре силы сна взяли своё и затянули Антону в мир Морфея, там, где все события дня превратятся в странную сюрреалистичную картину. Утро нового дня, в лагере начался, как всегда с громким хлопком двери, лицом Рыжей, что полная энтузиазма созывает всех на утреннюю линейку. Ленивый подъём с кровати, что было самой трудной частью, ведь тот же Кайот не смог побороть желание поспать и посидев на краю кровати сдался и рухнул обратно, никотиновая жажда сделает своё дело и разбудит его, но чуть позже. Затем по стандарту уже начались умыльно-рыльные процедуры. Холодная вода по-прежнему вызывала страх, но заставляла всё же принять правила игры и поднести своё лицо к бодрящей жидкости. Принцесса как всегда ворчала с зубной щёткой в зубах, Кот шипел на Бяшу, что брызгался, а Полина…она стояла в стороне и хихикая наблюдала за всем этим, когда они пересеклись взглядом Петров даже, покраснел, правда этого не было видно после водных процедур. Тёплое солнце, сухой воздух гул младших, смех средних и ленивое зевание старших – вот что такое линейка в своей сущности, проверка на наличие всех отдыхающих, мало ли какого Ночника утащил Забытый. Антон даже усмехнулся подумав об этом, неужели он начинает привыкать к здешнему миру? Если это так, то он рад, рад, что он сможет скоро стать таким же как ему казалось свободным. Свободным от страхов и предрассудков внешнего мира. –Слышали новость? –начала Журналистка, обращаясь к Антону и Инженеру прерывая их диалог о радио, –Адольфовна уехала. Сегодня без неё. –И что?–непонимающе приподняв бровь спросил Инженер. –Ну как же, главной нету! А это значит…–её прервал Сказочник. –А это значит веселье продолжается, и кто знает, дорогие мои слушатели, во что это обернётся! Может в какую-то драму? Трагедию? Интриги? Что же тут будет?! –Вот и я про то же! –Меня только не втягивайте, –сказал Инженер и отвернулся в сторону вожатой у микрофона, что после зарядки начала говорить о плане на день. –Ой, да ты всегда этого просишь, но сам ведь знаешь избежать в этом лагере приключений не выйдет! –Это то меня и бесит. Сказочник в ответ лишь рассмеялся, а Инженера ослепила вспышка фотоаппарата Журналистки. –Бл…что ты… –Твоя тоскливая морда идеально подойдёт для газеты, – Антон слегка усмехнулся этим словам. –И ты туда же…маразм. Завтрак на этот раз произошёл без происшествий, Семён опоздал на него поэтому Петров смог спокойно позавтракать сидя за общим столом, пока старшие значительно редели, младшие наоборот росли в количестве, казалось их толпа была бесконечна. –Что же в больших лагерях происходит, –сказав мысли вслух Антон засунул вилку с омлетом в рот, тот мягко чавкнул во рту и растворился растерявшись об нёба и язык, давая яично-молочный вкус, напоминала трапеза еду из садика, в общем-то неплохая, но сладкое какао, к нему Антон наверное никогда не сможет привыкнуть. –Ох поверь там всё совсем по-другому, –мелодичный голос девушки, что заставил Петрова мгновенно залиться краской. Это была Полина, она решила сесть напротив и скрасить завтрак. Невольно вспоминались первые дни как они все сидели отдельно и обсуждали его с Ромой, а теперь? Теперь уже всё по-другому, имени только не хватало. –А ох Полина ты… –Эй,–она отмахнулась,–Ты чего забыл? Скрипачка я, мне может это самой и не очень нравится, но ведь имя не выбирают, верно? –Да, прости, давно не виделись, –Антон потупил взгляд в тарелку, –в других лагерях по-другому? Ты была там? –Всё верно мой дружок! –В разговор ворвался сказочник с одним стаканом чего-то розового и по запаху клубничного, йогурт? Но где он его достал?– Видишь ли наша прекрасная Скрипачка предала нас один раз. –Ничего я не предела, не сочиняй. –Да, как же не предала?! Антон ты только послушай, она взяла и поехала в Артек, представляешь?! В Артек! Это ж где было видано такое,-Антон аж поперхнулся услышав об этом, а Скрипачка лишь отмахнулась. –Да тоже мне ничего классного и уникального там нет, только хорошо, что море там есть и всё. –Море, море! А у нас речка есть! Всё Антон завтра идём на речку и без разговоров, надо этой богатенькой показать, настоящий отдых. -Сказочник, ты не перепутал? –Она, приподняв брови наставила на него вилку, –я тут не первую смену, так что не надо мне тут рассказывать о правилах. И вообще я согласна, что наш лагерь лучше, он…обычнее? В нём понимаешь Тоша, душа есть. –Обычный, Антон, она говорит обычный! –Сказочник вскинул руки вверх, на что блондин лишь улыбнулся. –Тут я согласен, я в лагерях не был, но этот точно не обычный. –Ну хорошо не обычный, просто я имела ввиду, Артек – он как Москва по отношению к другим городам. Самый большой, популярный, новый, но бездушный, не приземлённый. –То-то же, –хмыкнул Сказочник и продолжил пить свой как Антону кажется йогурт. За разговором парень выяснил, что её отправили туда из-за таланта в музыке и по решению комиссии Антон был совершенно согласен, победа в конкурсе позволила ей туда поехать, но больше она никогда в Артек и не возвращалась, не было желания, а сюда постоянно. Сказочник покинул их, и Антон разговорился с Полиной, темы было придумать сложно ему не хотелось расспрашивать о внешнем, ведь это было неприлично, но главное не стоило это делать при всех. Когда еда в тарелках закончилась и разговор оборвался, Скрипачку потащила куда-то Принцесса, а Антона Инженер. Все разошлись по своим клубам. Антон сидел за столом, положив подбородок на руку, наблюдая, как Инженер аккуратно припаивает конец кабеля к антенне, собранной из подручных средств. Рядом жужжал вентилятор, нехотя гоняя тёплый воздух по комнате. – Вот, держи, – Инженер сунул Антону паяльник. – Греть умеешь? – В теории, – неуверенно взял инструмент Петров. – Ну и ладно. Главное – не спали нам тут ничего. Они склонились над кабелем, который должен был стать частью антенны. Инженер что-то бормотал про «усиление сигнала» и «частоты», а Антон кивал, стараясь не отставать. В воздухе стоял запах пайки – резкий, химический, но почему-то уютный. – Так, тут контакты надо… – Инженер замолчал, услышав грохот распахнутой двери. В комнату ворвалась Саша – Стрикоза. Короткие тёмные волосы, спортивная форма, глаза горят азартом. Антон даже оторопел на секунду – такая энергия била от неё, будто она только что выпрыгнула из горящего здания, по её лицу струился пот. – Чуваки, вам! – она швырнула на стол смятую записку. Инженер развернул её, пробежал глазами и нахмурился: – Опять эта хрень, Антон это тебе, –он протянул её парню. – Что там? – Антон потянулся к бумажке. На ней кривым почерком было написано: «Дневник. Твой. Беру. Верну. Может быть. Антону. Первый отряд.» Антон почувствовал, как кровь отливает от лица. – Это… шутка? – Не похоже, – проворчал Инженер, – да забей, опять эта игра. – Кто тебе это передал?! – Петров вскочил, роняя паяльник. – Хрен его знает, – пожала плечами Стрикоза. – Кинули во время завтрака. Я вот решила заскочить раз мимо бежала. Лучше сейчас, чем позже, ну ладно удачи,–она махнула и убежала дальше. Антон уже мчался к двери следом. – Эй, куда?! – крикнул Инженер. – В домик! Дверь в комнату была приоткрыта. Антон влетел внутрь, сметая всё на пути. Шкафчик – пуст. Тумбочка – тоже. Даже под матрасом ничего. Дневника не было. Петров сжал бумажку стоя посреди комнаты. Вот и ему пришла эта чёртова записочка, но кто мог украсть его дневник и для чего? «Тот, кто украл наверняка его прочитал, а если он начнёт использовать его чтобы манипулировать мной? Расскажет всем про то что я там написал…»–Антон схватился за голову, осознавая, что если Полина узнает про его чувства от третьих лиц, то ему придёт конец. Все засмеют его, нет это было не главное, самое главное, что она об этом узнает, Антон явно был ещё не готов к этому глупому признанию и всё это…заставит его покинуть лагерь. «К чёрту!»,–Петров вновь раскрыл записку пытаясь найти отправителя, но ничего, анонимность не позволяла опознать вора придётся действовать самому, он не мог позволить кому-то полностью уничтожить всю эту маленькую жизнь. Антон наполнился решимостью и осмотрев все ещё раз внимательно вышел на улицу. Один он явно ничего не сможет нужно обратиться за помощью, конечно можно попросить Рому, но он скажет, что-то наподобие: «Ты должен сам научиться решать свои проблемы»,– так что пользы ровным счётом ноль. Инженер не захочет во всё это ввязываться, а Сказочника не найти, да и он создаст ещё больше проблем. Петров быстрым шагом шёл в привычные места, в здание клубов. Поднявшись быстро на второй этаж, парень с грохотом раскрыл дверь. –Кот! Мне…–Он остановился и покраснел увидев, что вся комната наполнена младшими и двумя вожатыми, Кот же стоял на сцене и заулыбался, его лицо было разрисовано в мордочку кота, Антону стало так стыдно, что хотелось просто убежать, но вместо этого он просто попятился и закрыл дверь. Через пару минут вышел Слон. –Что-то нужно было? У нас сценка. Адольфовна уехала и вожатые ничего не придумали как привести некоторых детей к нам на спектакль, – говорил он монотонным голосом. –Прости я не знал,– Слон отмахнулся словно говоря, что Антон далеко не первый,– Мне просто нужна была помощь я хочу кое-что найти и… –Так спроси у Журналистки, она всё почти в лагере знает, что касается слухов. –Ох спасибо, я тогда, наверное, пошёл. –Она вроде в библиотеке, сходи поищи её там она интервью хотела взять. –Спасибо! – Антон пожал руку Слону и побежал так же быстро по лестнице вниз сгорая от стыда. Дверь в библиотеку издала резкий скрип, сухой и пронзительный. Антон задержался на пороге, давая глазам привыкнуть. Воздух здесь был густой, насыщенный запахом старых переплетов, пыли, осевшей за десятилетия, и едкого аромата, пережаренного кофе. Журналистка сидела за столом, окруженная хаотичными стопками газет. Ее рыжие волосы, спутанные и непослушные, отбрасывали тень на исписанные листы. Пальцы быстро перебирали страницы, оставляя на бумаге серые отпечатки, хаос на столе посреди этого царства порядка. Кофе стояла у окна, закрытого жалюзями. В руках она сжимала кружку, из которой поднимался едкий пар. Темные круги под глазами, был её естественный макияж. В углу, заваленный книгами, Влад склонился над белоснежными страницами, толстый переплёт с синей скучной обложкой указывало лишь на то, что это очередной учебник, скорее всего исторического содержания. Медуза сидела неподвижно. Темные волосы скрывали лицо, лишь бледные пальцы, перебирающие страницы, выдавали, что она не спит, перед ней был список людей на расстрел, а именно тех, кто одолжил книгу и не вернул, к счастью или сожалению он был почти пустой. Антон сделал шаг вперед. Половые доски прогнулись под ногой, выпустив облачко пыли. Блондин уже хотел что-то сказать, но замолчал и поправив очки прошёл дальше пока не сел рядом с Журналисткой, та приподняв бровь подняла и взгляд. –Мне нужно кое-что найти, –после этих слов Журналистка усмехнулась и перекинула одну ногу через другую и с деловитым видом оттолкнулась на спинку стула, – у меня кто-то забрал важную книжку. –Ого сколько конкретики, –с сарказмом похлопала девушка,– ну думаю твоя книжка находиться «где-то», а спрятал он её «там-то». Антону стало не по себе, Кофе села за их стол рядом с девушкой и начала, что-то перелистывать. –Просто я не могу сказать большего и…–пристальный взгляд заставил раскаяться, – чёрт, у меня украли что-то вроде моего дневника где я писал заметки. –Так бы сразу и сказал! –Громко сказала она, –Это же важно! –Тиишшше!-прошипела Медуза. –Это важно, – сказала уже тише, –так какие у тебя есть догадки? Это же настоящее дело, – сказала она взяв свой блокнот и перевернула страничку. –Не знаю, Стрикоза сказала, что просто нашла эту записку. –Записка, разумеется, –зевнув сказала Кофе. –Что ж, думаю у неё спрашивать не имеет смысла, – сказала Журналистка и прикусила ручку, – тогда нужно найти иную зацепку. Журналистка резко откинулась на спинку стула, заставив его жалобно скрипнуть. Её пальцы барабанили по обложке блокнота. – Так. Разберём по пунктам. – Она щёлкнула языком. – Когда последний раз видел целым? Антон сжал кулаки на коленях. – Вчера вечером. Перед сном положил под подушку. Кофе медленно подняла глаза от книги. Тёмные круги под ними казались почти фиолетовыми при дневном свете. – Кто заходил в домик? – Никто... То есть, все. Мы живём втроём. Журналистка яростно зарисовала что-то в блокноте. – Подозреваемые: Кайот, Кот, но мотивы... – Подожди. – Антон провёл рукой по лицу. – Они бы не стали. В этот момент Историк, до этого молча читавший подошёл, положив книгу на место, совершенно бесшумно. – В 1980 году, – начал он монотонно, – в лагере «Артек» пропал дневник комиссара Петрова. В нём были записи о нарушениях режима. Через три дня его нашли в казарме у старшего отряда. Вожатый был снят с должности. Журналистка закатила глаза. – Не сейчас. – Это важный прецедент, ведь охрану усилили, дабы такого не случилось и вот спустя три года приехала сама Саманта Смит! – Историк поправил очки. – И вообще в 1967 году в «Орлёнке»... – Заткнись! – Журналистка швырнула в него ластиком. – Мы не в «Артеке» и не в «Орлёнке»! Медуза на удивление промолчала, но видимо никого кроме Антона это не беспокоило. – Пойдём в домик, проверим, –Антон кивнул. – А если его там нет? Журналистка вскочила, опрокидывая стул. – Тогда план «Б»! – Какой план «Б»? – Не знаю, но звучит круто! Историк вздохнул. – В 1958 году в лагере «Дружба»... – ХВАТИТ! – Журналистка схватила ближайшую книгу, но Кофе подняла руку. – Тише. Медуза спит. Все обернулись. В углу, заваленная книгами, Медуза действительно дремала, лицо скрыто под чёрными волосами. Журналистка прокашлявшись понизила голос. – Значит, так. Осматриваем домик. Ищем зацепки. Если ничего – идём к Коту и Кайоту. Историк открыл рот.      – В 1984 году в лагере... – Если ты скажешь ещё одно слово, – Журналистка пригнулась к нему, – я закопаю тебя в архиве. Он закрыл рот. Кофе встала. – Пойдём,– сказала сонно девушка и поднялась из-за стула. Все пошли следом, Антон шёл рядом с Историком и удивлялся тому, что тот улыбается. «Неужели ему просто нравиться раздражать её?», – И словно услышав немой вопрос блондина, Историк кивнул и подмигнул. Антон невольно тоже засмеялся и пошёл следом прямиком к своему домику.   Журналистка первой вошла. За ней – Историк и Кофе. Антон шёл последним. – Ну? – Журналистка оглядел комнату. – Где он обычно лежал? Антон молча подошёл к своей кровати. Под подушкой было пусто. Он присел, провёл ладонью по дощатому полу. Ничего. Ни следов, ни царапин, ни намёка на то, что что-то изменилось. Кофе обошла комнату, заглядывая в ящики. Она делала это спокойно, почти бездумно. Её глаза были уставшие, словно они делали это по-механически спокойно. Журналистка недовольно фыркнул спустя какое-то время переворачивания комнаты вверх дном. Кофе села на кровать. Провела рукой по покрывалу и зевнула, явно пытаясь победить сон, что в очередной раз резко достиг её в самый неподходящий момент. Журналистка подошла к кровати. Заглянула под подушку ещё раз. Проверила карманы одежды Кота и Кайота. Полистала блокнот. Ничего. – А ты точно видел эту записку? – спросила она. – Да, – ответил Антон. – Она была свёрнута в трубочку. Передана через Стрикозу. – Точно через неё? – Да. Историк вздохнул. – В 1958 году в лагере «Спутник» произошёл аналогичный случай. Дневник участника исчез после передачи анонимной записки. Через три дня его нашли в реке. Всё было испорчено. Журналистка закатила глаза. – Мы не в 1958. И не в «Спутнике». Да и вообще ты выдумал эту историю! – С чего ты взяла? – Да потому что в твоих учебниках по истории про какие-то там лагеря не пишут. –Не какие-то, а советские, пионерские. –Ой, всё,–она махнула рукой, а Историк улыбнулся. Антон задумался, а сильная ли разница есть между ним и Сказочником? «Хотя, он ведёт себя так только по отношению к Журналистке», –мысли Антона заставили его покраснеть, он никогда не думал об этом в таком ключе, но ведь это была правдой. Историк всегда был нудным человеком, который часто относился ко всему скептически, чем-то напоминал Инженера, а сейчас, он придумывает небылицы, шутит и даже куда-то вышел из библиотеки заниматься очевидно бесполезным делом, так неужели он что-то испытывает к ней? Кофе встала. Подошла к окну. Прикоснулась к раме. Посмотрела на пыль на подоконнике. –Смотрите,–она подозвала всех к себе и они обнаружили небольшой квадрат среди были,–похоже на силуэт дневника. Журналистка тут же взвизгнула и со всей силы обняла Кофе,–эй осторожнее. –Да ты ж моя умница! Это же у-л-и-к-а! Значит мы можем раскрутить этот клубок тайн! –Но разве это что-то даёт?–С сомнением спросил Антон, вновь сев на свою кровать. –Ну разумеется, мы значит, что его положили на подоконник, возможно вылезали через окно. Вы ведь наверняка ночью окно не закрывали? –Нет, жарко ведь, правда комары достали. –Вот всё и решилось. Наверняка это был не Кайот с Котом, теперь круг подозреваемых сузился. –До размера всего лагеря,–Заключил Антон и беззвучно упал назад, чуть не ударившись об стену,–это конец. Дороги между корпусами были выложены камнями. Некоторые из них расколоты, другие – выбиты, третьи – покрыты мхом. По утрам они были холодными под босыми ногами. По вечерам – тёплыми, как будто это кожа лагеря. Дети бегали, вожатые кричали, собака охранника иногда лаяла без причины. Всё было знакомо. Всё было на месте. Но дневника Антона нигде не было. Четверо детектив весь день бродили по этому живому организму, не находя себе места. Журналистка расспрашивала младших. Задавала вопросы, но никто ничего не слышал и не видел. Ответы были столь похожими, что девушка подумала, что кто-то их этому научил и предупредили и Журналистка серьёзно зацепилось за эту идею и хотела бы уже расспрашивать младших под пристальным светом ламп, но от этого её отоварили. –Вот увидите, мы теряем важную зацепку! В ответ лишь разочарованный выдох и продолжение поисков. Кофе проверяла угасшие места, куда редко заглядывают, но ничего не находила, кроме дневной пыли и потерянных игрушек. Историк ходил по кабинетам клуба, расспрашивал, но никто так же ничего не видел. –Такое чувство, что этот дневник как, Роанок, – сказал Историк и потёр лоб предварительно его сморщив. Антон же молчал, он чувствовал, что дневник больше не принадлежит ему, что кто-то прочитал его мысли, его страхи. И теперь эти слова стали чужими, а значит, он стал чужим самому себе. Они заходили в Чуланчик. Инженер даже не удивился. Только посмотрел на них. Понял. Не спросил, что случилось. Не предложил помощь. Просто продолжил работать. Как будто знал, что это бесполезно. – Мы ищем дневник, – начала Журналистка. – Это твой? – спросил Инженер, не отрываясь от работы и посмотрел мельком на Антона. – Да. – И ты думаешь, я его взял? – Вернулся он к Журналистке. – Я не говорю, что ты. Я говорю, что мы ищем. – Тогда идите к кому-то другому.   И вот, казалось бы, всё закончилось, нигде его не было, и никто не слышал о нём, они уже просмотрели всё, они видели всех кроме, пожалуй, одного. И вот Журналистка возглавляя свой квартет из детективов двинулась прямиком на спортивную площадку. Она вместе с Историком пошла расспрашивать Стрекозу, а Антон с Кофе прошли мимо Свина с Кайотом за трибуны, где курил Ромка и смотрел как Бяша пытался зажечь портативную плиту. – Ты знаешь где может быть мой дневник? – казалось бы странный вопрос, но Рому он совершенно не удивил, а Антон уверен был, что кто если не он может помочь в поисках. – Нет,– сухо ответил покуривая парень. – Ты вообще знаешь, что он пропал? – Теперь знаю. – Тогда почему не спрашиваешь? – Мне не интересно. Рома затушил сигарету. Поднялся. – Тебя Сказочник пол дня искал, ты ведь на обед так и не пришёл. –Может он знает? –Наверняка, я ему сказал, что ты был возле домика,– тут раздались громкие шаги по трибуне пока на самом верху не появилось довольно лицо Журналистки её рыжие волосы каскадом струились вниз, а она улыбалась во все зубы, Рома сказал себе под нос,– и эта тут. –Антон! Я узнала, что Стрекоза нашла записку возле Могильника. Это же значит её оставил кто-то, кто там сейчас лежит! Или запрятал его куда-то туда, наши же туда не ходят! –Но нам нужно найти Сказочника,–сказала Кофе,–он Антона искал. –Чёрт!–Выругалась Журналистка и тяжело вздохнула. –Так давайте просто разделимся. –Ну Тоша! Ну нельзя, тебя же Сказочник ищет как ты одновременно окажешься у него и у Могильника. –Так стоп, а почему вы не можете пойти в Могильник? –Тоха, на!–В разговор встрял Бяша, знатно вспотев,– это как его, ну мля, примета плохая, во! –Погодите и вы хотели меня отправить?–Петров поправил очки, а Журналистка слегка отвела взгляд, а потом словно что-то придумав улыбнулась. –Ты не понимаешь, просто у тебя лагерного имени нет, тебе безопасно там будет, но и вдобавок ты уже был там в самом начале смены, не помнишь? –Звучит как бред. –Это он и есть,–повредил Рома. И так было решено, что Антон один пойдёт в Могильник, Журналистка аж съёжилась как оказалась у медпункта, а другие скривились и на пол пути оставили блондина, даже Кофе. Петров не совсем понимал причину такого поведения, он был в этом здании и ничего странного не замечал, да она была сериальная, но там ведь довольно добрая медсестра, да и было светло. Неужели они все просто боятся медпункта и прививок с уколами? –Они совсем как дети малые, –сказал Антон вслух подойдя к большой двери с красным крестом, но на мгновение остановился, какое-то непонятное напряжение, а что если их страхи не без основательные? Что если и вправду там происходит что-то страшное? Вполне возможно, не просто так ведь его прозвали столь зловещим названием: «Могильник». И вот Антон хотел было уже открыть дверь как его окликнул знакомый голос. –Жить что ли надоело? – Это был Сказочник и помахал рукой, Антон убрал руку от ручки и его окутало странное ощущение облегчения, он развернулся и подошёл к кудрявому, – послушай лучше не ходи в Могильник даже я туда не суюсь, особенно ночью. –Почему? –Говорят, –Сказочник заговорщицки улыбнулся, – там бродят духи не упекающихся. Там в изоляторе ты остаешься один на один со своими демонами, это место куда Внешний мир проникает слишком легко и пожирает тебя изнутри и вопрос времени, когда петля на шее затянется потуже, а ноги поскользнуться на стуле. Антону стало как-то не по себе, а по спине пробежали мурашки, казалось словно из-за этих белоснежных шторок за ним кто-то наблюдает, но что за сюр! Он ведь был там уже и ничего такого там не происходило, наверняка какая-то выдумка, правда и рисковать Петров не решился. –Как ты меня нашёл? –Просто, я заметил, что в домике тебя нет, пошёл на площадь, а там Журналистка была ну и она рассказала мне про твой акт самоубийства. Ой кстати, записка, – он протянул в руки маленькую записку, и она тяжким грузом упала на ладонь. «Ещё одна? Да вы издеваетесь, что теперь? У меня украдут плеер или расскажут всем, что мне нравится Полина? Что на этот раз, как ещё захотят испортить мою жизнь?»,–Петров с нежеланием развернул эту небольшую записку и прочитав содержания рассмеялся, от чего очки даже сьехали. Это был полный абсурд, на который он никогда не пойдёт. Сказочник тоже засмеялся, только причину этого он не знал, ведь содержание записки ему показалось серьёзным, но решил поддержать. –Боже, это какой-то бред,–Антон смял и выкинул её,– я никогда не решусь на такое,-Петров развернулся и пошёл в другую сторону. –Ты уверен? Просто звучит как что-то серьёзное, неужели оно того не стоит, –блондин на мгновение остановился, – Адольфовны всё равно сегодня нет, а вожатые все в запаре. Да и я тебе подыграю. –Если меня поймают моя жизнь закончиться! «С другой стороны если все узнают содержание моего дневника, мне тоже будет конец», – ответил Антон про себя и поднял взгляд на Сказочника, что улыбался, ясно одно, тот кто написал эти записки был один человек и он явно ненавидит этого кудрявого паренька и его в придачу. Антон был в очередной раз загнан в угол и сейчас посреди летнего солнца возле Могильника было невероятно холодно. Петров снял очки и просто закрыл лицо руками. –Я не смогу этого сделать… *** Скрипачка куда-то ушла, но это было не самое главное, я видел как начали бежать вожатые. –Слушай Антон, мне конечно нравиться быть в заложниках, но мне кажется тебе пора бежать. –Надеюсь он увидел,–сказал я и мой голос был глухим из под маски зайца. Всё это было сделано только ради одного…ублюдка, что решил испортить мне всю жизнь! Если я узнаю кто это сделал, то я, я! Ладно не важно надо бежать. Я отпустил Сказочника и начал медленный спуск по лестнице, ладони скользкая, а лестница раскалённая, казалось, она была просто бесконечной. Ноги залились свинцом и вот я не заметил, как правая нога соскользнула. Я дернулся, потерял равновесие, резко схватился за перила, но они были скользкими от старости и влаги. На мгновение показалось, что сейчас полечу головой вперёд, прямо на камни. Удалось удержаться. Еле-еле. Но шум получился громким. Металл зазвенел, доски затрещали, и кто-то из людей внизу закричал: –Эй, ты там упал? Я не ответил. Просто стоял, держась одной рукой, а затем и второй, игрушечный пистолет полетел вниз. Сердце билось глухо, будто кто-то бил по нему кулаком. Потом я сделал шаг. Второй. Потом третий. Ноги слушались, но плохо. Тело напряглось. Казалось, всё закончилось, но всё только началось. *** –Как вы не понимаете! Это ведь воровство! Сейчас это, а потом что? –Наталья Анатольевна!– Обратился один из детей её младшего отряда, пока она стояла и отчитывала Бяшу с Ромой за то, что те своровали плиту из Административного здания. –Что случилось? –добродушно спросила Рыжая, переведя взгляд от проблемных к младшему. –Там…там преступник с маской зайца и пистолетом взял в заложники старшего!–Рыжая приподняла бровь и её глаза расширились переваривая слова ребёнка. –Так подожди, что? –Ну там…на башенке, взяли в заложники с пистолетом! –Вот это да, на! Там такое, а мы тут,–Бяша уже хотел пойти к Маяку, но Рыжая громко. –Стоять, Рома, что тут происходит? –А чего я сразу? У Сказочника спрашивайте, я вообще-то тут. –Блять, меня…–Она закрыла рот рукой вспомнив про младшего, –не слушай, это плохое слово…но Адольфовна же меня уволит если узнает. –Наверняка, Рыжая, наверняка, –сказал Рома усмехнувшись, вожатая отмахнулась и побежала в сторону проишествия за ребёнком. Рома же смотрел вслед, признаться, честно, он не думал, что Антон решиться на это из-за какой-то записки, но видимо содержание дневника для него было слишком важное. Рома присутствовал тогда, когда Петров выбирал маску в театральном кружке, тогда Кот ему предложил старую маску ещё с советских времён, маску зайчика. –Вот же придурок. –Зато он изменился, на! –Это верно, старый Антон бы никогда на такое не решился, но Антон ли он теперь? *** Когда я спустился, то сразу увидел их. Вожатых. Дмитрия и ещё кого-то. Они пробирались прямо к лестнице через детей Я даже не успел сообразить, что делать, когда один из них, словно почувствовав, что я собирался спрыгнуть с последних ступенек крикнул. –Эй, стой!– и побежал за мной когда я упал, на наконец-то твёрдую землю. Всё внутри оборвалось. Я бросился в сторону. Не понимая куда. Просто в сторону, где не было голосов, где не было глаз. Бежал, почти не видя дороги. Лес? Театральный кружок? Склад? Мне было всё равно. Главное – уйти. Уйти быстро. Я услышал, как за спиной начались шаги. Быстрые. Резкие. Где-то рядом кто-то выругался, кто-то побежал следом. Я мчался между корпусами, перепрыгивал через доски, пробирался сквозь кусты. Сердце колотилось так, что казалось –вот-вот выскочит. Лёгкие горели. Руки дрожали, мне казалось, что я сейчас развалюсь, но я не останавливался. Ни на секунду. За спиной уже двое можети трое. Дмитрий и кто-то ещё. Они не сдавались. Один крикнул: –Стой, придурок! Мне хотелось крикнуть в ответ, но горло сжалось, я никогда не был спортсменом от слова совсем, а в этой маске ещё и дышать было тяжело. Я свернул направо в сторону клубов. Я пробежал мимо площади, чуть не запнувшись, едва удержался на ногах. Позади –снова шаги. Ближе. Ветер бил в лицо, я чувствовал, как пот стекает по вискам, как рубашка липнет к спине, но я не останавливался. Даже когда ноги начали подгибаться. Даже когда сердце стало биться неровно, второе дыхание открывается, когда от этого зависит моя жизнь и вот забежав за клубы, я нашёл кусты, сил уже не было и я нырнул в зелёное облачко с громким хрустом, если бы не маска, всё лицо было бы разрезано ветками. Шагов рядом не было, может они потеряли след? В любом случае нужно было снимать маску и стараться отдышатся, лицо всё в поту и маска словно приклеилась, сердце пыталась нормализоваться, а ноги пульсировали болью, осознание моего идиотского поступка, только сейчас пришло. Я серьёзно сделал это? Но почему, для чего? Это не свойственно мне, да это же абсурд, такого в жизни не бывает лишь в каких-то глупых книжках или фильмах, но не в жизни же! –Антон!–Сорвался где-то поблизости крик Журналистки, я  хотел бы подняться и что-то сказать, но слова пропадали в моём горле. Медленно поднявшись я стягиваю маску и иду к ней позабыв о чёрной накидке на себе, что выдавала меня. Девушка, увидев меня подбежала и запыхавшись выпалила. –Я только что передала записку Скрипачке и там,–она прокашлялась и выпрямилась,–в общем там говорилось, что рядом с речкой под деревом с дуплом, лежит книжка для неё. –Это же может быть… –Да, я тоже подумала, так что если не хочешь чтобы всё, это было напрасно беги. –Но как мне выбраться из лагеря?! Там же охранник. –Так ладно, я отвлеку его, а ты пробежишь. Время шло на секунды, я натянув маску прятался за корпусом и дожидался пока Журналистка уговорит охранника. Я думал это будет быстрее, но вот уже прошла целая минута, но ни Полины, ни он не уходил, а если Полина уже прошла пост охраны? Тогда она уже в лесу и всё, конец! Вскоре дедушка уже начал идти следом за девушкой, все начали расползаться по лагерю, значит в этой одежде оставаться было уже нельзя, поэтому надо сжечь её где-то за лагерем. Подождав ещё минуту, я быстро вновь сделал один рывок. Перемахнув через шлагбаум, на мгновение мне показалось, что я обладаю какой-то невероятной выносливостью и силой, ни присуще мне! Неужели действительно на грани кошмара, человек может творить чудеса? Или просто второе дыхание, о котором все постоянно говорят? В любом случае, я бежал по знакомому маршруту, благо у речки я уже был хоть и ночью, а сейчас на улице небо окрашивалось в оранжевые потёки. Весь лагерь на ушах, Сказочнику сейчас влетит, а я бегу в дурацком костюме по лесу и всё ради чего? Чтобы Скрипачка не узнала о моих чувствах к ней, это же абсурд! Правда, если учесть, как в театральном кружке относились все к моей просьбе, мне кажется стены этого лагеря видели более странные события, тем не менее для меня это всё в новинку. И вот я увидел Скрипачку, что шла прямиком к дереву, под которой лежал, мой дневник. Я сжал руки и побежал с ещё большей скоростью. И тут вылетев из кустов и напугав девушку, я кувыркнулся и сбил книжку своим телом. Затем медленно поднявшись весь испачкавшись в траве и схватил её обеими руками. –Что за? И ты тут…–она испуганно держалась за сердце и смотрела на меня. Сжав дневник я смотрел на неё, не зная куда мне деться,– кто ты? И что это за книжка? Она медленно приближалась, а я шёл назад, пытаясь отдышаться и поняв, что меня прижимают взял этот дневник и попрощавшись с ним, со всей силы швырнул куда-то в чащу леса. Тот открылся в воздухе пару роз и улетел куда-то за кроны деревьев. В то же мгновение я ощутил горечь потери, но тут же тряхнул головой, к чёрту его! Пусть лучше исчезнет, только проблем мне больше доставил. –Эй, это вообще-то мне было оставлено, да кто ты?–она начала стремительно приближаться, твою же! Надо что-то делать. Я прокашлялся, прочищая горло и вот постаравшись сделать его более басистым сказал. –Неважно я… –Антон? Пхахах, это ты? – Да, как она сразу поняла?! –Нет! Я Зайчик, дух леса! И больше прошу не тревожить мои угодья! – Что за бред я вообще несу? Какой к чёрту зайчик?! Почему просто не Заяц?! Да и зачем вообще угодья, Зайцу…Всё, надо просто убегать, а то опозорю себя. Ещё и воняет наверняка от меня. Взяв свою волю и игнорируя смех Скрипачки, я быстро нырнул обратно в кусты и побежал обратно по дороге, надо снять этот идиотский костюм. Всё, больше я никогда не буду вспоминать этот день! И эту идиотскую маску! Я сорвал её и сразу же выкинул куда-то в лесу и накидку туда же. Надеюсь Полина не найдёт их. Какой позор, ещё хоть раз я пойду на поводу у Сказочника, ещё хоть один раз… *** Посреди ночного леса. На земле, покрытой мхом и старыми иголками. Страницы чуть вздрагивали от дыхания –глубокого и медленное, это было дыхание леса. Над дневником склонились деревья. Их ветви сплетались, как пальцы, протянутые из темноты, что своровали и спрятали луну. Ни света, ни тени, только чёрное небо и ещё чернейшая земля. Кругом – тишина, никаких насекомых, журчания воды или треск веток, совы исчезли, а гнёзда опустели. Лишь шелест страниц дневника. К которому потянулось что-то невообразимое откуда-то, где никого не было всего одно мгновение назад. Длинные, когтистые лапы, покрытые чем-то липким и земляным, словно оно только что выползло из могилы. Кожи не было видно, словно это и не руки, а живые ветки, хрупкие и тонкие. Пальцы сжались вокруг дневника. Медленно. Словно боялись сломать его. Потом раздался голос. Тихий, хриплый, потусторонний. От его голоса задрожал воздух, а птицы в одно мгновение взлетели со всей чащи вверх прямиком к пустым небесам. – Зайчик…

Холодное дыхание леса, понесло его голос по всей чаще, и он эхом разносился по всему лесу, до самого рассвета.