Глава 11. Летнее вино

А вы любите вино? Не важно какое, красное или белое, сладкое или сухое… Почему из всей алкогольной продукции вино имеет самый особенный аристократический культ? Вино – это сладостный напиток, очищающий ум и согревающий душу. Это лекарство для сердца: «Вино делает человека добрее и мирит его с пороком». И вы никогда не услышите таких слов про то же пиво или водку. А вино, это что-то больше, чем просто напиток. Если хлеб – это плоть Иисуса, то вино – его кровь. А знаете, сколько цветов у вина? Всякий человек, который что-либо слышал о вине, точно знает, что бывает вино красное и вино белое. Хотя на самом деле их не два, не три, а целых пять. Каждый цвет имеет свою особенную технологию производства (так называемой винификации). Для красного вина используют черный виноград, и бродит он вместе с косточками и кожицей. Именно они придают вину насыщенный рубиновый цвет. Белое вино делается из сока белого винограда без всей этой гущи. Ее удаляют после прессования, выжимки сока, оставляя бродить только виноградный сок. Белое вино можно получить даже из красного винограда по такой же технологии брожения. Если приготовить вино из белого винограда по технологии красных вин, то есть оставить настаиваться с косточками и шкуркой, оно приобретет медный оттенок и вы получите оранжевое вино. Розовое вино – это ни в коем случае не смесь белого и красного вин. Его производят из рано созревшего винограда, который настаивается в контакте со своей кожицей не так долго. Вино окрашивается, но не успевает обрести насыщенный красный оттенок. А пятое вино, наиболее сладкое и противоречивое, вино, которое производят из самых темных сортов винограда – черное вино. Кто-то скажет вам, что оно исчезло, некоторые будут утверждать, что его и вовсе не существует и это обычное красное вино. Но все далеко не так просто. Это вино происходило из окрестностей города Каор, старинного французского поселения. Город, который сравнивали с Содомом из-за его алкогольной промышленности. Греховный город, детище которого станет одним из главных артефактов церкви. Именно там появилось самое темное вино из самых темных сортов винограда. И имя этому вину – Кагор. То, что настаивала баба Марта, нельзя было назвать кагором. Она и сама это стала делать не так давно. Всю жизнь, пока она жила в этой деревне, гоняла самогон, варила пиво и созывала всех алкашей в свой дом, она называла это просто вином. Оно ничем не отличалось от остального алкогольного пойва. Наравне со всеми оно лилось через края стаканов, стекало по столу и ручьем лилось на вздутый плинтус, пропитанный спиртом. Что оно только не видело в этом доме. В каждой комнате, забитой людьми, которые творили все, что приходило в голову. Рубиновый благородный напиток был соучастником всего разврата в этих стенах, символом грехопадения шальной молодежи. И все соседи стояли на ушах, но никто не смог усмирить пыл молодой иностранки, бежавшей с родителями в этот тихий уголок. Мама – учитель начальных классов, папа – искусный винодел. Они построили здесь дом, посадили виноградник и стали жить новую жизнь. Как жаль, что судьба распорядилась иначе, и через тринадцать лет все кардинально изменилось. Потеряв родителей в возрасте двадцати двух лет, она осталась одна, сама себе хозяйка. В наследство ей остался дом, отложенные до лучших времен деньги, виноградник, мамина ослепительная красота и папин буйный характер. Она никогда не знала горя. Той всегда доставалось все очень легко. И ума палата, и хитрости не занимать. Возможно, главной проблемой женщины было то, что она попросту ничего не знала о страдании. Марта не знала, как ей нужно реагировать на то, что она осталась одна, и не придумала ничего лучше, чем утопить свою жизнь в вечном празднике. Отец научил ее искусству создавать все то, что будет поднимать людям настроение, а мать научила поддерживать это настроение разнообразными развлечениями. И превратился их дом в источник вечного празднества. Насколько плохо это было? Смотря, что именно для вас значит «хорошо», а что «плохо». Разве можно назвать плохим то, что приносило стольким людям радость и делало им хорошо? Или же хорошо, это когда тебе на самом деле очень-очень плохо? Что точно хорошо – это дети. Дети – это цветы жизни. А дите, которое она родила, сама не зная от кого, это тоже хорошо? Та ведь не убила его, хотя ей этого очень хотелось. Она его не бросила, даже находила время покормить ребенка, когда устраивала новые празднества. Она не била его за то, что он постоянно плачет, даже когда была пьяная. И чтобы ему не было одиноко, она даже решила завести ему братика, пускай изначально мотив был другой. Очень жалко, что он умер и не увидел новорожденного ребеночка. Но он же умер сам, не она же его убила. С кем не бывает? И братик его тоже умер, незадолго до его смерти. А Марте было так плохо! Ей так не хотелось грустить, что она решила снова забеременеть. Потом снова. И еще раз. И какая же благодать! Последняя рожденная дочь была благословлена. Она не просто осталась живой, так еще и выросла, пережила множество пьянок, побоев и издевательств. И сбежала... От родной-то матери, да в тринадцать лет! Доченька обвинила мать в жестоком обращении и безразличии к собственным детям. Она заявила, что хочет жить нормальной жизнью. Хорошо это было или плохо? Где же истина? А истина – в вине! А годы шли. Друзей, с кем раньше можно было кутить до утра почти не осталось. То один в болоте всплывет на третий день, то второй разбился, упав с крыши, а третьего вообще волки загрызли... Марта тоже не молодела. Упало зрение, болела печень. Полы, залитые вином, давно вздулись и отсохли, и было уже не так хорошо. Вот это было плохо. Вот Марта в свои пятьдесят и задумалась, а что тогда хорошо? Ради чего она живет? Чего хорошего осталось в ее жизни. Ответ приехал к ней поздно ночью. Единственная дочь, не знавшая своих братьев, приехала повидать свою мамочку. Они встретились лицом к лицу на пороге дома. Они смотрели друг на друга, будто в зеркало. Мать и дочь, похожие друг на друга, как две капли воды. Колосились волнистые русые волосы, ломкие и сухие. Васильковые глаза скрывались за синими мешками под глазами. Белоснежное лицо с легкими морщинками у губ. Она бежала за лучшей жизнью, но далеко не ушла. Видать, генетика дала свое – от осинки не родятся апельсинки. Она вручила матери сверток из тряпья. Марта не сразу поняла, что это был ребенок. — Что это? – с удивлением спросила она. — Это твой внук. Поняньчайся с ним. У меня.. Дела… — Даже ее голос звучал точно так же, как у ее матери. Такой же глухой, скрипучий и погашенный. С тех пор Марта никогда не видела свою дочь. И в дом ее больше никто и никогда не заходил. Полы она застелила коврами, самогонные аппараты закопала в огороде. Она стала ходить в церковь, где покрестила мальчика, которого назвала Дамиром. Ее стены наполнились иконами, а не полками с бутылками. В доме звучали молитвы, а не песни и частушки. В комнатах пахло ладаном, а не спиртом. Она молилась каждый день, стоя на коленях. Во время каждой молитвы Марта чувствовала над собой святую руку Бога. А под собой – пропитанный вином плинтус. А то вино она продолжала бродить. Теперь называя его кагором. Ничего от настоящего кагора в нем не было, но церковь принимала его и таким. А она сама выпивала по бокалу вечерами, держа в голове мысль, что теперь это не плод похоти и разврата, а святая кровь. И от этого ей действительно жилось куда легче. Баба Марта набрала двенадцать бутылок кагора из своей излюбленной деревянной бочки в сарае. Она заткнула стеклянные бутылки пробками, сложила в ящик и схватилась за него обеими руками. Пыхтя, старуха сумела поднять его и потихоньку вышла из сарая. Алое солнце рассвета горело на горизонте, заливая небо кроваво-красным цветом. В его утренних лучах рубиновая сладкая жидкость в стекле сияла и сверкала, словно пламя. Войдя в дом, она поставила их у входной двери. Отдышавшись, она направилась в спальню к внуку. — Дамир, вставай! – она будила спящего парня, – пойдем утренние молитвы читать. Потом я пойду до храма, а ты днем отнесешь кагор тете Кире. Дамир открыл глаза. Лениво потянувшись, он сел на кровати и ненадолго замер. Довольно зевнув, он встал с кровати и направился проводить свои утренние процедуры. А бабушка уже молилась. Ее первая молитва с утра была не «Отче наш», а молитва за внука. Лишь бы он не постиг ту участь, какую постигла она. *** Ранним утром Мария пришла к своей подруге. Она уже без стука открыла калитку и вошла во двор. Небольшая тропинка из серого гравия вела через двор до крыльца. Девушка ступала по мелким камушкам, разглядывая их у себя под ногами. Они шуршали, катались, отлетали от каждого ее шага. На каблуках по такой дорожке, конечно, не походишь. А вот в пушистых тапочках и в легком красном халате с вышивкой – почему бы и нет? Ей нравилось в деревне, потому что она могла ходить в чем угодно, ведь здесь везде, как дома. Никто ее не освистнет и не пристанет: улицы всегда пустые. То, о чем она и мечтала. — Мария! — Послышалось из сада. Девушка повернула голову и увидела тетю Киру в беседке. Той самой белой беседке среди кустов сирени, с красной черепичной крышей. Женщина подзывала ее рукой к себе. Мария улыбнулась и направилась к ней. — Доброе утро, тетя Кира! – Она слегка присела в знак приветствия. — Здравствуй, красавица, — женщина держала в руках кружку с ароматным кофе. На столе рядом с ней стояла тарелка с бутербродами. – Присядь, позавтракай со мной, потом мы приступим к работе. — Я не сильно голодна, но от чашечки кофе не откажусь! — Вот и славно. – Она повернулась лицом к дому, – Диана! Мария тоже посмотрела на дом. Через пару секунд на крыльце возник силуэт Дианы. — Диана, иди сюда! — Девушка поспешно подошла к тете Кире, – Диана, будь добра, приготовь кофе для Марии. Девушки переглянулись. Мария улыбнулась, Но потом заметила, что Диана выглядит как-то напугано. Ее глаза забегали в разные стороны. Спустя секунду она убежала в дом, не проронив ни слова. Мария бросила взгляд на тетю Киру, но та с невозмутимым лицом продолжала пить кофе. — А она не хочет с нами позавтракать? Тетя Кира подняла глаза на девушку. На мгновение показалось, это этим движением она выстрелила в нее иглой, которая вонзилась ей в сердце. У Марии даже сбилось дыхание. Но тут же женщина заулыбалась, и взяла бутерброд с тарелки. — Я ее звала, а она не хочет. Вся в делах! Переживает о предстоящей свадьбе. Она вчера подготовила все украшения на беседку, будете сейчас вместе ее украшать! — Эту беседку? – Мария оглянула всю постройку, – а мы все в нее поместимся? — Ну нет, что ты! Вынесем стол из дома, и поставим рядом. А здесь будут сидеть молодожены, да дружок с дружкой. Я уже нашла скатерть еще со своей свадьбы, она как новая! И коробку шариков в шкафу нарыла. Чего только дома не найдешь, представляешь? Из дома вновь выглянула Диана. Она несла кружку кофе в руках. Как только она подошла к беседке, Мария отсела подальше и похлопала ладонью по скамейке: — Садись, поешь! Тебе сейчас нужны будут силы! Диана посмотрела на тетю Киру. Лицо женщины напряглось. Девушка осторожно присела рядом с подругой и опустила голову чуть вправо. Мария тут же ее обняла, пододвинув к ней ближе тарелку с бутербродами: — Давай, давай, невеста! Не ешь совсем. Ты так скоро возьмешь и исчезнешь. Диана наконец-то улыбнулась, и схватила бутерброд своей тонкой рукой. Тетя Кира поднялась с места, и вышла из беседки: — Уберешь все и вынесешь коробку. Творите, что вам вздумается. Мария, ты у нас в этом специалист – создай самый кинематографичный вид! Это все-таки первая и, надеюсь, последняя свадьба моего сына… Женщина удалилась. Мария провела ее взглядом, затем снова хотела обратиться к подруге. Диана заворожённо уставилась в одну точку – на кружку тети Киры. — Подруга, что это с тобой? Ты не заболела? Глаза потускнели, лицо бледное. — Я просто очень устала, – выдохнула Диана, – я очень сильно переживаю по поводу предстоящей свадьбы… — Это нормально, дорогая, — Мария обняла ее за плечи, – это твоя первая свадьба, и ты надеешься, что все пройдет, как ты мечтаешь. Мария продолжала улыбаться, но Диана все еще выглядела потухшей. Это немного тревожило девушку. — Не в этом дело… — Диана приподняла руки и стала массировать вески, – здесь не я надеюсь, чтобы все прошло так, как я мечтаю. А мы с Кириллом даже не хотели никакого торжества, нам этого не нужно. Но ради мамы Киры наверно стоит постараться… Все таки больной человек… — Больной человек? Что у нее стряслось? Диана бросила взгляд в сторону дома, будто хотела убедиться, что их не подслушивают. Во дворе стояла тишина, даже птицы не пели. За холодным стеклянным окном царила темнота. Но девушка чувствовала, как то-то сверлит в нее взглядом. — Там целый букет. Я не вдавалась в подробности, но точно знаю, что у нее есть отдельный шкаф для разных справок и заключений. Их настолько много, что легче сказать, чего у нее нет. Девушка допила кофе и поднялась с места. Собрав всю посуду со стола, она с долгожданной для Марии улыбкой обратилась к подруге: — Сейчас я вынесу все необходимое и мы украсим этот унылый вид. Все, как ты любишь. — Неужели мы обвесим беседку изумрудами и шелком? Девушки рассмеялись. — Нет, будем как-то выкручиваться. Что есть – то есть… Диана направилась к дому, не отрывая взгляд от кухонного окна. Она чувствовала, как из дома за ней продолжает наблюдать пара глаз, почти не моргая. Ее тело все время находилось в напряжении, но девушка не подавала виду. Той казалось, что если она сделает хоть шаг не туда, то из этого окна в нее выстрелят из ружья и закопают под этой же беседкой. Она вошла в дом и на цыпочках прошла до кухни. Она не испугалась, когда увидела там Киру. Диана знала, что она ждет ее здесь. Но сердце все равно забилось чаще. — Вы бы еще до вечера языки чесали. – Шипела женщина, – Дел по горло, а они поболтать решили. — Мы все успеем, маменька, не переживайте. Она оставила посуду у раковины и быстро умчалась из кухни. В коридоре уже была приготовлена коробка, забитая различным хламом. Вчера Диана до четырех утра собирала и вырезала все эти безделушки, по приказу тети Киры. Диана схватила коробку и быстро направилась к беседке.