Глава 1. Исправление

Смотря на всё это после случившегося, он думает, что предполагал такое развитие событий. Хотел ли верить? Нет, не хотел, ведь Сяоши стал самым родным и лучшим случайным другом. Если бы не та встреча на баскетбольной площадке, то Лу Гуан был бы одинок до конца своей жизни. В этом он убеждён. По природе своей он всегда осторожен, всегда пытается продумать ходы отступления или предотвратить худший сценарий. Ведь это так просто сделать! Щёлк! — и готово!.. Один снимок может спасти не одну жизнь. Потому он решил, что нужно бы сделать себе некую подстраховку… Они прошли металлоискатель, и далеко-далеко, где-то под небом, виднеются дверь и бесконечные ступеньки до неё. Они скоро выйдут из этого злополучного театра. Главное, чтобы вышел и Сяоши. Вдруг что-то щёлкает в голове, и Лу Гуан опоминается, замирает на месте, заставляя и Цяо Лин, ведущую его, остановиться. — Лу Гуан? Всё хорошо? Осталось чуть-чуть, мы скоро выйдем! — скороговоркой выговаривает она. — У Сяоши… — Цяо Лин… — какое-то странное беспокойное чувство проникает в его сердце, и он, сконфуженный и немного заторможённый, продолжает: — ты же забрала телефон? — говорить оказалось трудно. Лу Гуан щурит глаза, а свободная рука тянется к животу: рана, кажется, снова открылась от всей деятельности, и это вызывает боль. Не пришедший в норму после ранения организм требует отдыха или хотя бы стула (и желательно без психа рядом!), чтобы присесть. Но даже такого простого предмета нет, потому Лу Гуан оседает на пол. Пот катится по лбу, и парень делает тяжелый вдох. — Лу Гуан! — холодок проходит по спине девушки, а сердце пропускает удар. Что, если Лу сейчас станет плохо и он умрёт? Придерживая парня, ведь он упадет без подстраховки, Цяо Лин садится на корточки и отдирает от платья пояс. «Нужно перевязать рану. Срочно!» — подсказывает ей разум, и она пытается вспомнить забытые уроки по сохранению жизни или советы из интернета. Оглядывается по сторонам в надежде увидеть какой-нибудь антисептик. — Я жив, мне нужен телефон, пожалуйста, — тихо говорит Лу и поворачивается к девушке. — Мне следует сделать снимок: если произойдёт что похуже, я или Сяоши сможем вернуться. До Цяо Лин фраза доходит не целиком, а какими-то отрывками. Девушка, как только увидела шкафы у дальней стены, сразу побежала туда. — Погоди минутку, — кричит она Лу Гуану, а сама открывает все дверцы и оглядывает все полки в надежде найти хоть что-то. В одном из шкафов Цяо Лин замечает спирт и бинты. Без раздумий хватает их и уже разворачивается, чтобы уйти, но белый цвет бумажки на фоне темной полки привлекает внимания. «Не забудь сказать спасибо, друг!)» — виднеется текст. Цяо Лин готова поклясться: она чувствует ухмылку того, кто писал это. У неё обычно такого не бывает, но сейчас она не прочь врезать автору записки. Тем ударом, которым можно бить только скот. Злоба подступает к горлу, разъедая всё. Но нужно успокоиться, вернуться и помочь Лу Гуану. — Её может не быть, и я не умираю, — в привычной манере звучит голос. Спокойный, как будто ничего не случилось и Сяоши не грозит опасность, а Лу не истекает кровью. Он вырывает Цяо Лин из лап ненависти и возвращает ту самую тревогу и заботу о друге. Красное, чуть разъярённое лицо в миг сменяется обычным, слегка напуганным. Со стола, где они с Сяоши оставили все свои вещи, Цяо Лин забирает кроличий телефон и вместе со всем этим добром в руках спешит к Лу. Несмотря на все его слова, она не верит, что он в порядке. Не может человек, переживший ножевое и нахождение в плену, вот так просто быть в порядке! Даже Лу Гуан… Цяо Лин, прикусив губу, с переживанием, которое бывает у матерей за своих чад, падает на колени рядом с Лу. Раздаётся глухой звук. Девушка, пикнув, пытается не обращать внимания на боль, раздирающую содранную кожу коленок, а разрывает упаковку бинтов. Внезапно приходит осознание, и в голове Лу Гуана срабатывает некая сигнализация: сейчас что-то случится. Нету больше времени что-либо предпринимать, возможно, скоро закончится время и на спасение собственной шкуры. — Цяо Лин! — вдруг орёт Лу Гуан так, что у девушки всё вываливается из рук, и она уставилась на парня. От крика звенит в ушах, а у Лу начинает болеть горло. Будь они сейчас в лесу, все птицы бы улетели с верхушек деревьев со своим карканьем. Немой вопрос читается на лице девушки, но Лу не обращает на него никакого внимания. Не объясняя ни слова, он вскакивает — и головокружение тут же забирает парня в своё царство. Перед глазами фейерверком рассыпаются цветные пятна, и Лу Гуан, точно в вальсе, начинает переступать с одной ноги на другую, ища равновесие. — Бежим, — только и может прошептать парень. Он свалился бы, если не вовремя поймавшая его Цяо Лин. Не медля ни секунды, ребята убегают оттуда. Бегом, правда, назвать это сложно, ведь бежит только Цяо, а Лу прихрамывает рядышком. В его руках заветный кроличий телефон. Сил сделать заветную спасительную фотографию нет, но Лу заставляет себя найти кнопку с фотоаппаратом. Щёлк! — и плевать на то, что там вышло за фото; на душе стало на одну тысячную легче. Когда он поднимает глаза от однотонных ступенек, перед ними уже выход, белый свет и чистый, а не затхлый воздух. Еще шаг-другой — и всё позади. Но у судьбы, видимо, свои планы: сзади громыхает взрыв…

***

Все последующие события: драка в метро, выстрелы, умирающий на руках Сяоши, поездка в больницу — Лу почти не помнит. Всё казалось белым шумом, или непроглядной чёрной полосой в пленке жизни, или тем, что стоит забыть и больше никогда не вспоминать. Эмоцией уже не осталось, но и не пришло полное осознание случившегося. Может, это сон? Лу Гуан щипает себя, но… Ничего не меняется. Палата остаётся, стены не пропадают, он не просыпается. Небольшая боль появляется и затихает. Лицо не выражает никаких эмоций. Только горло саднит, глаза щиплет, глотать больно. Двигаться не хочется, и сил хватает только на то, чтобы отвести глаза от пола. Лу Гуан бросает взгляд на Цяо, сидящую напротив его койки. На ней точно лица нет. Она потеряна, а глаза, всегда полные радости и озорства, потухли и наполнены слезами. Взгляд прикован к бумажке, которую она теребит уже битый час. Оттого она вся помята и наверняка мокра от вспотевших ладоней. Говорить кажется неправильным. Но Лу Гуан решается: — Цяо Лин, — и заплаканное лицо устремляется на него. Мир как будто рушится в этот момент. Слёзы потекли по щекам водопадом, и девушка, поджав губу, начала быстро мотать головой туда-сюда. «Нет», — по губам читает Лу Гуан. — Скоро… — подбирает правильные слова, словно нужный ключ к замку, он, — скоро всё закончится и Сяоши будет жив. Он всхлипывает и закрывает пол-лица ладонью. Цяо Лин не должна видеть его в слезах, не нужен ей ещё один повод для грусти. Он должен быть стержнем, должен давать хоть крупицы надежды. Должен напомнить ей про фото. Но голос предательски дрожит. — Как же? — отрешённо спрашивает Цяо Лин и разводит руками. Скомканная бумажка падает на землю. Лу Гуан понимает: девушка не верит. Он бы сам не особо верил, если бы… — Это невозможно! Он мёртв и этого не изменить! — её надежда вянет с каждым следующим предложением. Тело девушки начинает трястись, а руки обхватывают предплечья. Она сутулится и точно отрешается от мира. Слова Лу Гуана она слышит, но не понимает их значения. Ей кажется, что доносится искажённый звук, разобрать который не сможет никто. Хочется кричать, но голос пропал. Хочется звать, но знаешь, что никто не придёт, никто не защитит. Хочется вздохнуть полной грудью, но воздуха не хватает. Хочется обнять Сяоши, но он больше никогда не придёт. Эта мысль бьёт похлеще любой цепи. Пол перед глазами начинает пропадать, и всё темнеет. Хочется увидеть Лу Гуана, но глаза больше не видят. И Цяо Лин, не выдержав, кричит на всю палату, разрывая голосовые связки. Но легче не становится. Плечи сжимают тёплые чужие и сильные руки. Она сразу же льнёт к ним, ища поддержки. Руки прижимают к себе и не отпускают. Тяжелая голова опускается на плечи обнимающего человека. «Кто бы ты ни был, спасибо…» — тихо-тихо, словно колыхание травы на ветру. — Я его верну, я его спасу, я обещаю, Цяо Лин, — и её ещё сильнее обнимают. Родной голос. Она определённо слышала его раньше. — Я изменю прошлое!.. Веки закрываются, и девушка, вымотанная истерикой, засыпает. Лу Гуан смотрит на Цяо Лин так, как смотрят на бездомных и голодных животных; так, как не должны смотреть, потому что не нужны миру такие трагичные моменты. Он решил, что не оставит этого так. Не позволит Цяо Лин грустить, а Сяоши — быть мёртвым. Всё так же не сводя глаза с девушки, Лу думает, что сам бы не верил сейчас своим мыслям. Не верил бы во спасение Сяоши. Ведь у него же нет этого дара — вселяться в людей с картинки. Точнее, не было… Сейчас внутри него что-то появилось, что-то новое, раннее не изведанное парнем. Это чувство проникало в самое сердце, заставляло испытывать неизвестные силы. Гуан снова берётся анализировать: неужели Чэн умер и передал свои способности? Видимо, так и было… Но пропадёт ли дар, если Сяоши вновь оживёт? Решив оставить поиск ответов на эти вопросы на потом, Лу Гуан аккуратно придерживает голову бедняжки, кладёт на свою кровать и накрывает одеялом. Он как никогда уверен в том, что он делает. С глаз, полных решимости и отчаяния, страха и веры одновременно, смахивают появившиеся слёзы. Лу Гуан берёт телефон Цяо Лин, вводит простой пароль, который можно угадать, если хорошо знаешь девушку, открывает фотографии. Ритм сердца учащается, и из-за легкого тремора телефон дрожит. Лу видит нужное, недавно сделанное фото… «Нельзя! Нельзя-нельзя-нельзя менять прошлое! Ты ли не знаешь?!» — страх встаёт за пульт управления, а тревожность уже нарисовала все сценарии с плохим исходом. «Сяоши надо спасти!» — тараторит вторая личность. И… Она побеждает этот короткий спор. Хлопок. Его словно проносит через всю реальность, все возможные миры и развития событий. Куда ни глянь — везде бесконечный космос. И вдруг всё проходит. Он в теле. Лу жадно хватает воздух ртом. Обеспокоенная, но ещё не павшая духом Цяо Лин. — Бежим! — снова шепчет парень. Контролировать своё тело странно. Кажется, что всё так, как и должно быть: душа его, тело тоже, — но всё-таки что-то не так. Глянь на руку, пошевели — всё работает исправно и быстро, однако непривычно, что ли? «По-моему, Сяоши говорил о таком в самом начале… Должно пройти», — Лу Гуан оставляет свои философские мысли и вступает в игру. Он действует не задумываясь до того самого момента. И снова они на тех же местах. На месте, где больше не погибнет Сяоши. На месте, откуда он вернётся живой. На Цяо Лин направляют дуло пистолета, и время замедляет ход. Пальцы бывшего полицейского уже сжимают курок, а Сяоши уже бежит закрывать Цяо Лин. Боле медлить нельзя. Сейчас или никогда! Лу Гуан бросается на Цзинь Цяня, сбивает с ног, но слышит выстрел. — НЕ-Е-ЕТ! — эхо крика, полного отчаяния, разлетается по всему туннелю и заставляет всех застыть. Глаза расширяются обратно пропорционально зрачкам, сузившихся до точек. — Умри, умри, умри! Ты, паршивец! — каждое слово сопровождается тумаком, и Лу не важно, куда он попадёт. Он. Хочет. Мести. — Ты не убьёшь его, не убьёшь! — нос Цзиня разбит, кровь хлещет. Но Цянь сдаваться не собирается: собрав все свои силы, он пинает в живот парня, заставляя Лу содрогнуться и закатить глаза от боли. Удары сыплются, и силы с каждым новым покидают парня. Полузакрытые глаза замечают на белой рубашке Сяоши красно-кровавое пятно. Лу останавливается. Рука со сжатым до боли кулаком зависает в воздухе. «Что, всё зря?..» — тишина в сознании. Голова пуста. Всего лишь мысль, всего лишь три слова. Но они лишили надежды и заставили Лу Гуана тонуть в собственном отчаянии, в безысходности, как в глубоком море. «Прости, Цяо Лин, я не спас…» Он закрывает глаза и больше не видит смысла сопротивляться. Но вдруг тело сверху, закрывающее белый свет ламп, пропадает. Лу жмурится и видит, что Сяоши, как и тогда, пинает Цзинь Цяня ногой, но больше не хватается за живот. Наоборот, ударяет снова и снова. «Получилось?» — замирает сердце и наливается надеждой на прекрасное будущее. Лицо Сяоши красное, злое, и во взгляде есть чёткое желание умертвить Цяня. Но на секунду знакомые карие глаза смотрят на него даже с неким презрением. Но с сожалением и непониманием как бы спрашивают: «Ты почему разлёгся? Ты же всегда самый активный! Вставай, сейчас же вставай!» И Лу вновь вступает в строй, вновь бьёт Цзиня. Бок о бок с Чэном Сяоши сражается, сражается за правду и справедливость. Несмотря на всю боль — и физическую, и душевную, — он бьёт сильно. И верит. Верит в их победу. Ведь добро побеждает зло… Сяоши наносит хук справа, заставляя Цзяня вцепиться в плечо. Живот врага становиться открытым. Лу Гуан бьёт и попадает в печень. Цзинь падает. Парни переглядываются, обрывисто дышат. Хрусть! — и Сяоши падает чуть ли не навзничь. — Коле-ено! — резкий крик режет слух, а Цзинь, врезавший Чэну своим низким каблуком, ухмыляется и размазывает кровь по лицу. Безумие в его глазах пугает. Сяоши пытается подняться и держать равновесие, но на хромой ноге это получается ужасно. — Ещё немного, — хрипит Лу, утешая друга.

***

«И мы победили его, — хмыкает Гуан, снова находясь в палате. Но на этот раз есть существенная разница: он лежит рядом с Сяоши. Живым Сяоши. — У меня получилось», — откидывает голову назад и смеётся беззвучным смехом, чтобы не разбудить спящего. На душе становится спокойно, когда Лу просто смотрит на мирно посапывающего друга. Сколько на него ни гляди, всегда будешь умилён. Сяоши — лапочка сейчас! Лу подпирает голову ладонью и не отрывается от этого дурашки. Ему можно глазеть, они с ним огонь и воду прошли! Скрип кровати разрушает тишину комнаты. Сяоши поворачивается на другой бок и тянет одеяло на себя. Мычит, разговаривая сам с собой, и сворачивается клубочком, как котёнок. На лбу выступают капельки пота, и Сяоши жмурится. Из тёмного кошмара вырывает резкое пробуждение: Чэн вскакивает и оглядывается по сторонам. — Лу Гуан, и сколько ты уже пялишься на меня? — он протирает глаза и моргает. Охота пить и спать. «И пельмени было бы неплохо съесть…» — Я? Я не пялюсь, я наблюдаю! — фыркает он, но сразу же возвращает улыбку на лицо. — Раз ты очнулся… Хочу тебе предложить одну авантюру, думаю, ты согласишься. — Ты? Мне? Авантюру? — сразу оживляется Сяоши. — Где тот Лу Гуан, которого я знаю и который ни на какие авантюры не идёт?! Признавайтесь, что вы с ним сделали?! Ведь Священная Линия Времени! Нельзя менять прошлое и лезть в него! — он, как напыщенный зазнайка, поправляет несуществующие очки. Смеётся, а Лу Гуану становится больно; где-то в душе что-то защемило. Улыбка сползает с лица, а на место ей приходит смятение и непонимание. Мимолетная радость сменяется тяжёлой грустью. В голове заело: «Нельзя менять прошлое…» А он ведь изменил. Нарушил, в первую очередь, своё правило. Сколько раз корил Сяоши за это, но сейчас и сам не лучше. Лу Гуан трясёт голову, сбрасывая помыслы, пытаясь не обращать на них никакого внимания. — Офицер Ван — та, которую увёл тогда Тяньшень, — погибла, пока спасала нас. Я предлагаю нам спасти её. Услуга за услугу. Сяоши давится, а звонкий смех прекращается. Лу Гуан предлагает им что?! — С-спасти? — голова наклоняется в сторону, и глаза округляются. Сяоши сейчас похож на сову. — Лу, ты сошёл с ума? Тебя отравили, заставили? — Сяоши вылазит из-под одеяла, ставит ноги на пол и уже готов измерить температуру «нездоровому пришельцу» напротив, как Лу вскрикивает: — Сиди! А то колено повредишь до конца! — Вроде лоб негорячий, — Сяоши даже не встал. Каким-то образом дотянулся с койки до лба и всё. — С чего ты взял вообще, что я рехнулся? — Лу Гуан отодвигает руку Сяоши куда подальше и с подозрением смотрит на парня. — Ложись обратно! А то… — Так ты пережива-а-а-аешь? — кровь приливает к лицу, и Сяоши на секунду замирает. Не ожидал так не ожидал! — Пф-ф, не, видимо, и я уже того, — он крутит пальцем у виска и свистит. И снова улыбка во все тридцать два зуба. Как он это делает?.. Настроение меняет как перчатки. За долю секунды! Незаконно быть таким. — Так, и как же мы это будем делать, Гуан-Гуан? — усевшись по удобнее на койке, словно он — босс важнейшей компании, Сяоши глядит на Лу Гуана и поторапливает, как будто времени в обрез и всё сделать нужно прямо сейчас. — Слушай внимательно и не пропусти мимо ушей, как ты обычно это делаешь! — Та я ж ни разу! — делает невинное лицо он и хлопает ресничками. — Ни разу он, конечно! План не кажется таким сложным. Попасть в ту застройку благодаря камерам видеонаблюдения, остаться в своём теле, не встретиться с самим собой и помочь офицеру Вану одолеть негодяев. Всё это сможет же каждый, знающий, как постоять за себя, так? А Сяоши как раз из таких рядов… Он ведь справится? Осталось дождаться выздоровления, а то с подбитым боком и больным коленом бить злодеев — так себе идея. — Не переживай, мы подождём, пока наше здоровье придёт в порядок. Особенно твоё. Врачи говорили, что это не слишком критично и всё вскоре пройдёт, если соблюдать постельный режим. — Придётся тебе соблюдать. Я-то почти целёхонький! — завидя недовольный взгляд Лу, он поправляет себя: — Да шучу я! Считай, у нас отпуск. А то сколько мы не отдыхали! — смеётся Сяоши.

***

Завтра-послезавтра их выпишут. Поэтому парни решили, что самое время действовать. — Капитан Сяо, здравствуйте, спасибо, что пришли, — полицейский кивает в знак приветствия и по своему обыкновению рассматривает палату на возможные правонарушения. Лу Гуан убирает телефон под подушку, стаскивает одеяло и засовывает ноги в свои милые кроличьи тапочки. — Вы принесли то, что я просил? — и в глазах, как и тогда, ни доли сомнений. Лу Гуан уже было хотел встать и подойти, но Сяо останавливает: — Нет-нет, лежите! Принёс, конечно, принёс… — на кровати веером рассыпались черно-белые фотографии с камер. В голосе Сяо звучит отчаяние, поглощающее всю радость. Он подносит руку к лицу, пряча за ней губы, кусает их. Капитан порой выглядит сильным, храбрым, не выражающим эмоцией, но в такие моменты понимаешь, что даже у крепких людей может быть душа. — Вы правда это сделаете? Так странно. Он ведь уже знает, на что способны парни, видел не раз их работу… Но всё равно не доверяет, а надеется всей душой. Так же, как сироты надеются на возвращение родителей. — Я сделаю всё возможное, — отвечает Сяоши за Лу Гуана. — Мы вернём её. И капитан верит этим словам, цепляется за них, как за последнюю руку помощи. — Тогда… Я вас оставляю? — уже хочет развернуться на пятках и уйти он, как вдруг тревожится: — А как я пойму, что всё хорошо? Что миссия прошла успешна? Что офицер Ван жива? — Успокойтесь, всё будет. Ваше прошлое… В смысле в вашем прошлом она будет жива, и другого развития событий вы попросту не будете знать. Капитан молча кивает. Одними глазами молится на удачу и выходит. Парни остаются одни. — Первое: у тебя есть двенадцать часов. «Опять он свою шарманку завёл! Сколько раз уже это говорил?» — Сяоши задумывается. Ведь много миссий они уже прошли, а эти слова Лу Гуан повторяет каждый раз. Сейчас они больше звучат на фоновом режиме и Сяоши не вслушивается. Смысл? Он и так их знает. — …прошлое. «А ты уже забыл? Сам нарушил это правило, а сейчас говоришь!» — совесть не аккуратно стучит в дверь — она выбивает её с ноги. Поэтому голос Лу затихает. Но Сяоши этого не замечает. — И не лезьте в будущие. Да помню, я, помню! Всё, я готов, — он закрывает глаза. Протягивает руку, чтобы Лу не вставал со своей койки (что силы зря тратить?). Не хватает только того тиканья домашних часов, но и без него парни знают, когда нужное время. Хлопок — и Сяоши пропадает. Свежий воздух проникает в лёгкие. Не запах таблеток и антибиотиков, а именно воздух. Грязный, пыльный, запах асфальта, но-о-о… Хоть какое-то разнообразие. «Как стоится? Не падаешь?» — звучит голос Лу в голове. «Я скучал по этому… — расправляет плечи Сяоши. — Всё хорошо, пять минут — полёт нормальный, Гуан-Гуан.» «Балбес… Сосредоточься на миссии!» «Сосредоточенее некуда! Кстати, а я где сейчас? Ну, не я, который я сейчас, а я который…» «Ты уже далеко. Не пересечёшься с собой. Я всё просчитал.» «У тебя там что, текст заготовленный есть, который ты выучил? — буркает Сяоши, проверяя из-за угла улицу, на которую сейчас выйдет. Никого. — Каждый раз… — он вертит головой вправо-влево, щурит глаза. Рука скользит по грубой шпаклёвке, колется, — одно и то же… Мне кажется, там кто-то есть.» «Верно, там сейчас офицер Ван. Заварушка вот-вот начнётся — будь наготове. По моему сигналу вступишь, — Сяоши кивает. Прерывисто выдыхает, прикрывает глаза. Лу Гуан выжидает с минуту. — Сейчас!» Сяоши тихо заворачивает, прижимается к стене. Офицер Ван не окружена, а все плохие парни лежат без сознания. «Сейчас её ударят сзади и ты…» «Да вижу я, Лу Гуан!» Сяоши влетает, хватает Цзяня за руку с битой и тянет на себя. Рычит. — А ну оттда-а-а-ай! — негодяй не успевает понять, как в его лицо прилетает кулак. Зубы выбивают. Бита с глухим звуком падает на дорогу. — Ты-ы-ы? Опять? — глаза округляются, а руки сильнее сжимают биту по инстинкту самосохранения. «Какое «Опять», идиот? Ты с ним ещё не пересекался ни разу. Не можешь знать его!» «Ой…» — замирает Сяоши, а мышцы цепенеют. — А что ты… Тебя же… — Цзянь наступает, хочет схватить парня за руку, но тот отскакивает, как кузнечик. «Возвращайся сейчас же!» — А тебе кажется, меня здесь нет! — ухмыляется и прикладывает палец к губам Сяоши. И тут же бросается на утек, сам не зная куда. — Офицер Ван, бежим! Бывший полицейский и его подопечный недоумевают, соображают слишком медленно. Осознание доходит, когда Сяоши уже скрылся за углом. — Беги за ним, дурак! — орёт разгневанный Цзянь. Возмущение растёт с каждой секундой, и вскоре весь заброшенный город охватывает ярый крик. Сяоши слышит только зарождение бури, но дослушивать эту оперу он не намерен. Хлопок. — Ну что? — выдыхает он и, упираясь ладонями в бёдра, уставляется на Лу. — Миссия выполнена успешно? — Успешно. Хорошая работа. — Ага, взаимно.

***

Приятно возвращаться домой. Где бы ты ни был, что бы ни делал, а вернуться и плюхнуться на свой диван, кроме дома, нигде нельзя. Да и атмосфера там другая — уютная. Особенно после больницы! Белые стены так надоели Сяоши, что он заставил и Лу Гуана их ненавидеть. Только вот причины ненависти были разные: у Чэна день сурка стал вызывать отвращение на следующее утро, и он стал докучать с этим больному другу. А Лу сначала даже внимания не обращал, но под конец второй недели больничного желал жить на необитаемый острове… Однако обиды на Сяоши, конечно, не держал. Если бы была такая, она бы сразу улетучилась: страх снова потерять этого сорванца был сильнее обычных человеческих чувств. А вот и родной дверной проём. Знакомый звон музыкальной подвески и то самое «Добро пожаловать!», позволившее поймать убийцу. От этой мысли мурашки пробегают по коже, поэтому лучше о тех страшных временах не вспоминать. Цяо Лин выбегает навстречу, как всегда счастливее всех счастливых. И Сяоши, и Лу рады видеть её такой. Особенно Гуан. Заплаканное лицо девушки, наверное, будет преследовать его в кошмарах до конца веков. «Но снова мысли идут куда-то не туда», — поправляет себя Лу. — Не знаю, как вы, но я отчаливаю в гостиную! Давай, Лу Гуан, помоги мне! — Сяоши протягивает ладошки, точно дитё малое, и ждёт, что Гуан поможет. А нет! Тот, бессовестный, просто проходит мимо. Придётся вскакивать, а то торт без него съедят, а этого он допустит не может.

***

— Добро пожаловать! — оповещает о новом клиента радостный голосок. Лу Гуан, стоящий за прилавком, перестает теребить ручку и поднимает взгляд на вошедшего. Посетитель — сутулый мужчина средних лет — с подозрением оглядывает заведение, проверяет зачем-то каждый угол и щель. Рассматривает каждую картинку, висящую на стене, и проводит пальцем по рамке, проверяя на пыль. — Не беспокойтесь, у нас всё стерильно, грязи нет. Чем могу помочь? — улыбается Лу и выходит из-за прилавка. Человек же сразу отдёргивает руку и прижимает к груди. — Здравствуйте. Вы простите, у вас в заведении рамы необычные, а я в следствии своей профессии стал обращать на таким мелочи детали. Ой, что-то я от темы-то отошёл, — машет он рукой. Около глаз появляются морщинки, а на лице появляется улыбка. — Правду говорят, что здесь могут в фотографии проникать? — Всё та-а-ак! — кричит откуда-то сверху другой мужской голос, и через пару секунд в комнаты вбегает Сяоши, услышавший какой-то движняк со второго этажа. — А что у вас стряслось? — Я директор художественного музея, и на той неделе у нас произошло преступление, — на этом слова Лу Гуан и Сяоши переглянулись, понимая, к чему всё идет и чем это может закончиться, — а полиция говорит, что улик недостаточно и что ничего она расследовать не сможет. А нашего сотрудника убили вообще-то, а музей ограбили! Как спокойно теперь жить?! — Слышали об этом преступлении недавно. Соболезнуем. Но мы чаще берём заказы, именно не связанные с законном, — Лу Гуан хотел сказать как-то помягче, но получилось что получилось… — Прошу! Этот музей для меня смысл жизни! Я занимался им с две тысячи пятого. Не могу позволить всему моему труду рухнуть… Я готов платить любые деньги! — впопыхах добавляет он. «Чем больше нулей — тем скорее будет всё сделано, верно? У меня же были где-то…» — мужчина стал хлопать себя по карманам, достал старый потёртый кожаный кошелек и вытащил деньги. Пять тысяч юаней были положены на прилавок в качестве доказательства. — И столько же после окончания! Парни застыли. Такой суммы им не давал никто. — Мы подумаем. Отправьте, пожалуйста, нам записи с камер и фотографию сотрудника, сделанную до преступления, если таковая имеется. — Имеется! Всё имеется! — сразу обрадовался мужчина. — Я вам всё-всё дам, вы только расследуйте и найдите виновного! — Мы попытаемся. Но ничего обещать не можем, — подаёт голос Сяоши и плетётся за компьютер за прилавком, чтобы получить фотографии. Не сказать, что он горит желанием это делать, но за десять тысяч юаней можно и поработать. Как только мужчина уходит, в ателье начинается работа: Сяоши по просьбе Лу Гуана звонит капитану Сяо (всё-таки у полиции может быть больше информации); а Гуан принялся изучать разные фото в поисках лучшего. Хватает одного снимка, чтобы заверить: «Нельзя туда впускать Сяоши. Будет то же самое, что и с Эммой». Может, забросить это дело? Сказать, что ничего не получится, ради Сяоши? — Лу Гуан, я позвонил, капитан Сяо сказал, что будет держать нас в курсе, — доносится с первого этажа крик. «Поздно.» — Хорошо! Поднимайся, расскажу тебе, что нужно будет делать, — Лу Гуан проводит рукой по грязным волосам, не мытым со вчерашнего дня. Душно. Нужно включить кондиционер. Пик! — и подул прохладный воздух. Вдох-выдох и ещё раз. Вдох-выдох. «Очередное дело, всё под контролем, Сяоши не пострадает», — повторяет мантру Лу. Сердце ни с того ни с сего начинает стучать быстрее, а вслед за этим и дыхание учащается. После смерти Сяоши это чувство, видимо, будет преследовать Лу ещё долго… Он не знает, как его лучше описать. Чувство беспокойство? Опасения за друга? Или это его больной разум шутит, измывается над ним? Хочется выкинуть из головы мёртвого Сяоши. Но не получается от слова совсем. Это как не думать о белом слоне. С каждой мыслью изображение всё чётче и чётче, воспоминания всё краше и краше… Половицы скрипят, и в комнату вваливается Сяоши. — Ну что, каков план? Я так устал! — он плюхается на кровать и кладёт голову на стену. — Кондиционер!.. — стонет он, — как же хорошо… «Не хочется вновь его терять или подвергать какое-либо опасности…» — Я должен сразу тебя предупредить: ситуация похожа на ту, — выделяет последнее слово он, а потом как бы невзначай шепчет: — с Эммой. Сяоши хочет что-то сказать, но из его уст не произносится ни одно слово. Губы просто остаются открытыми. Сердце слишком хорошо помнит, что было тогда. А главное — оно помнит ошибки. А раненный Лу Гуан и его боль — следствие тех самых ошибок. Лицо Сяоши становится серьёзнее. — Я понял. Но благодаря твоим указаниям у нас всё получится. Ты всегда… — появляется блеклая улыбка, — знаешь, как поступить правильно, Гуан-Гуан, — снова заливается хриплым смехом Сяоши. — Хватит тебе уже! Будь серьёзнее, дурачок! — корит Лу. — Ого, я боле не дурак, а дурачо-о-ок! — Цыц, захлопни говорилку, кому говорят?! — Прекращаю, Гав-Гав, — лыбится черныш. — Ты безнадёжен… — А я и не отрицаю. Лу Гуан осуждающе вертит головой. Сяоши исправить не получится, ну, что поделаешь теперь. Помассировав глаза, Лу закрывает их, а в следующую секунду они вспыхивают голубым пламенем. Время изменяет своё течение, подчиняясь парню. Перед глазами появляется полненькая девушка в голубой форме охранника. — Ты попадешь в тело Синьсинь, — монотонным голосом начинает Лу и посвящает Сяоши в простой, но опасный план: ведь поначалу будет спокойной, а потом будет, как называет это Чэн, «трындец высшего уровня». — Её убьют в десять. Подкрадутся со спины и разрежут глотку. Твоя задача — как можно раньше содрать маску с их лица. — Легко сказать да трудно сделать такое, Лу Гуан! — Попыток у нас много, можно не волноваться. Также ты можешь вступить с ними в драку, но по итогу Синьсинь должна быть мертва. — Не нравится мне, куда это всё идёт! — волнение в сердце врывается без стука, вызывая растерянность, которая тут же отображаться на лице Сяоши. — Под моим руководством всё пройдет успешно, — а когда базовые сведения изречены, Лу подытоживает: — Начинаем через тридцать минут. Соберись. Сяоши только кивает. Дело серьёзнее, чем он думал поначалу. С бандитами, убийцами, маньяками он, конечно, имел дело не раз, но всё равно это пугало одинаково. Миллионы варианты с заветным «А что, если?..» всегда всплывали на поверхность, как какой-то труп, которым Сяоши мог оказаться в любой миссии. А что, если он не успеет выбрать до того, как Синьсинь убьют? А что, если он снова не сможет сдержать себя и врежет кому-нибудь, тем самым нарушая правило и меняя прошлое и будущее? После всего пережитого: той ситуации с Эммой, землетрясением, Цзянь Цзиня — Сяоши, вопреки всем словам Лу, стал осмысленнее. Стал понимать цену и вес опрометчивых поступков и всё реже решался их повторять. Но от характера и многолетней привычки помогать всем, спасать каждого избавиться было тяжело. Порой казалось, что невозможно вообще. «Нужно настроиться, — выдыхает Сяоши на кухне. У него уже давно появилась традиция перед новым погружением в фото пить чай или просто тёплую воду. Это помогало настроиться, успокоиться чутка, и поэтому Сяоши часто пользовался кружкой и заварником. Чай успокаивал. Котики тоже. Поэтому, если Сяоши не попил и не полистал «Котограм» — так Цяо Лин и Лу прозвали «Инстаграм» Чэн из-за большого, нет, громадного количество фотографий с котами, — жди беды, самая малая из которых — недовольный и расфуфыренный Чэн. Полчаса пройдут быстро, если проводить их за телефоном, и, когда Лу Гуан зовёт его в гостиную, Сяоши готов. Вроде бы. — Первое: у тебя двенадцать часов, — голубые глаза, кажется, смотрят прямо в душу, и всё, что может выдать из себя Сяоши как ответ, — это кивок. — Второе: следуй моим указаниям. Ничего менять нельзя. И третье… — Прошлое или будущее — не лезть в него, — осмысленно отвечает Чэн. — Помню, знаю. Часы отбивают последние минуты, их тиканье пробирает до мурашек. Хлопок — и Сяоши пропадает.