Глава 1. Кровь

Верхний Суо́л,

985 год от Великой Зимы

      Из-под белой каменной маски голос глух да неузнаваем; въедливо-льдистого взгляда сквозь тонкие прорези не рассмотреть. Ри́ден это знает; Риден едва ли боится быть пойманной, затаившись средь себе подобных, будто гадюка средь ветвей.       Маска, от сестрицы унаследованная, пришлась точно впору — как и одеяние, и имя её, и амулет, и легенда о безвестном роде Деа́рмад, вымаранном из летописей северянками: «то ли двое от него осталось, то ли вовсе одна, последняя — дикарки своей-то истории не знают, вот и чужой не пощадили».       Право, никогда прежде сестрица не была для Риден полезнее.       Тощий угловатый силуэт с копною чёрных волос удаляется вглубь подземного коридора; Риден, стуча по камню обитыми сталью сапогами, поспевает следом. Добыча прозвала себя «Стрелою», скрывая имя истинное — грубое, рычащее, северянское: как имена тех, что некогда явились сюда на драконоглавом корабле и насадили на копья головы здешних старейшин.       Как имя, которое и ей, Риден, дала при рождении мать: может статься, тоже на том корабле была.       Добыча, подняв факел, останавливается у самого поворота — не ускорив шага, не участив дыхания… не заподозрив: средь прочих Риден по-прежнему выделяется ростом да сложением древних северных идолов — могучих, сутулых. Признать её наверняка сумела бы лишь та, что некогда делила с нею матернюю утробу — да, дотлевая на останках вспыхнувшего в деревне пожара, уже не сумеет.       Средь тех, кто имён не носит, сестрица звалась «Искрою»… до чего же славно легло.       — Дом Йо́нне наконец согласился отойти к Семейству, — молвит «Стрела», слегка поклонившись; её новое имя легло не хуже — если думать о стреле, что вонзается в спину. — И внёс свою долю: землёй от поместья до побережья, двумя сундуками серебра и девчонкой четырёх лет.       — Славно, — отвечает Риден, улыбаясь собеседнице по привычке беззлобно и кротко — а сама видит как наяву обнажённое, без маски, желтовато-белое лицо с пустым взглядом; тонкие губы, шепчущие полузнакомые заговоры северного сейда, а после — то ли проклятия, то ли оправдания. Её руки: одна хватает Риден за слипшиеся от крови волосы, другая — вздымается и опускается, сжимая костяную рукоять ножа.       «Стрела» — Хьо́рдис — била, куда придётся: в шею, в плечо, в широкую спину — снова и снова, лишь бы Риден не шевелилась больше, лишь бы замолчала, не звала её снова и снова старым именем, похожим на боевые кличи диких воительниц, — ведь, кроме чужой крови на руках, есть у неё иная тайна: кровь собственная, непростительно северная.       Риден помнит, как, закончив дело, та попятилась — а затем, отбросив нож, бросилась бежать.       Даже не дождалась, когда жертва наконец захлебнётся кровью — настоящая «Искра» не простила бы такого промаха.       Не простит и Риден.