Пролог

На протяжении всего холодного лета 1944 года с первой полосы «Ежедневного пророка» не исчезала фамилия Гринграсс. Давно ушедшие из общества, доживающие последние годы в уединенной усадьбе, престарелые мистер и миссис Гринграсс оказались в центре трагедии собственной семьи. В их дом пришла смерть, забрав будущее рода. «Несчастный случай: катастрофа, обрушившаяся на дом Гринграсс.» «Магловская бомба упала на дом Дафны Гринграсс во Франции.» «Погибшие — Дафна Гринграсс и её дети: Виктор, Элизабет и Мишель.» «Единственная выжившая дочь Дафны Гринграсс находится в больнице Св. Мунго в тяжелом состоянии.» «Эмили Гринграсс, единственная выжившая в катастрофе на побережье Франции, пришла в себя.» «Эмили Гринграсс — последняя из Гринграссов.» — Последняя из Гринграссов… — проговорила Галатея Вилкост, волшебница средних лет в профессорской мантии. — Так называют эту девчонку в газетах? — она обратилась к сидящему в кресле у директорского стола мужчине. Побелевшими пальцами он сжимал края тонкой бумаги, пока взгляд его скользил по стокам свежей статьи. — Зачем ты мучаешь себя, читая «Пророк»? Оставь это дело. Ты не найдёшь в газетных заголовках ничего, кроме пафоса и лжи, — Галатея подошла ближе и по-хозяйски плюхнулась во второе кресло. Не получив реакции, она раздраженно пнула каблуком ногу мужчины. — Альбус, ты сам не свой в последнее время. Дамблдор вздрогнул, вываливаясь из потока мыслей. Он растерянно осмотрел оставшийся на штанине след, но не стряхнул грязь. — Я буду очень благодарен тебе, если ты больше не станешь так делать, — сложив газету пополам, Альбус отбросил её на заваленный документами стол. — Хотелось бы мне не читать их, но девушка на колдографиях выглядит такой знакомой. Знаешь, мне довелось преподавать её матери, — он задумался. — Да, точно. Дафна была лучшей на курсе. Редко встретишь такой талант… На лице Дамблдора проступила тоскливая добрая улыбка, будто сознанием он ушел в светлое прошлое. Этим летом вся Британия следила за выпусками «Ежедневного Пророка» в жажде новых подробностей о трагедии Гринграссов. Одним было важно знать о происходящем, потому что они имели личное знакомство с семьей, другим не хватало драмы в личной жизни, они искали её в текстах журналистов. Альбус относил себя к первому типу аудитории «Пророка». Он знал Джозефа и Марту Гринграсс со школьной скамьи: они вместе изучали первые заклинания, волновались перед экзаменами и получали аттестаты. Кроме того, ему выпал шанс преподавать их дочери на протяжении восьми лет. Пусть Дамблдор редко теперь видел Гринграссов по причине их затворничества, он всё ещё хранил теплые воспоминания об их дружбе. Вилкост долго молчала, обдумывая услышанное. В её глазах он читал внутреннюю борьбу, но никак не мог понять, что послужило причиной для этого. Наконец, Галатея усмехаясь, покачав головой: — Конечно Дафна была лучшей на курсе, ведь я вложила в неё столько сил и времени, считая, что она по достоинству распорядится полученными знаниями. Каково же было моё разочарование, когда через месяц после выпуска из Хогвартса вышла статья о помолвке Гринграсс с тем богатеньким французом Бертеном. Я ожидала, что однажды прочитаю в газетах, как Дафна взобралась на важный пост в Министерстве, но она отказалась от карьеры и пошла по давно протоптанной дорожке: брак и материнство. И вот, Британия запомнит Дафну Гринграсс как несчастно погибшую жену и мать. По интонации Альбус догадался, что вместо несчастной Галатея хотела назвать смерть Дафны недостойной, но сдержала себя. Она была твердолобой, жестокой на словах и действиях женщиной, но имела строгую мораль, которая не позволяла говорить пренебрежительно о мёртвых. Закончив речь, Вилкост недовольно поджала губы. Напускная строгость и разочарование заставили Дамблдора улыбнуться: он чувствовал, как за ложным пренебрежением в голосе Галатеи скрывается боль переживания, но не стал ломать игру. — Такова судьба, которую Гринграсс для себя выбрала. Ты не вправе её осуждать, потому что задача школы — предоставить возможности, а ученики сами решат как ими распоряжаться. — И до чего же раздражает, когда они решают никак ими не пользоваться! — она беспомощно взмахнула руками, распластавшись на кресле. Сзади послышался скрип двери. Обернувшись, Альбус и Вилкост заметили в роёме двух волшебников преклонного возраста. — Директор Диппет, наконец-то! — Галатея вскочила и подошла ближе, чтобы поприветствовать вошедших. Седой старик в старомодной шляпе-конусе мягко улыбнулся ей и пожал протянутую ему необычно мозолистую и сильную для женщины руку. — А вы, должно быть, мистер Перри Ричмонд? — она протянула ладонь и второму волшебнику. — Меня зовут Галатея Вилкост, а это — Альбус Дамблдор, — она указала на также подошедшего к ним профессора. — Мы рады приветствовать вас в стенах Хогвартса. Мистер Ричмонд долго смотрел на протянутую ему руку, прежде чем слабо её пожать. Галатея надеялась, что он не успел заметить промелькнувшее на её лице невольное отвращение. Ладонь старика была холодной, мокрой от пота и ещё более морщинистой, чем его лицо. От Ричмонда пахло странной смесью трав. С высоты своего роста Вилкост видела облысевшую черепушку профессора и тяжелый горб, вынуждающий его тело тянуться к земле. — Приятно познакомиться, — хрипло проговорил Ричмонд, пожевывая нижнюю губу. — Надеюсь, что этот учебный год пройдет удачно для нас всех. — Мы тоже на это надеемся, профессор, — посмеялся директор и, похлопав профессора по плечу, направился к большому резному столу, стоящему в центре кабинета. — Вы можете обустраивать класс и теплицы, Перри. Когда начнется учебный год, у вас не останется на это времени, поверьте, — присев на кожаное кресло, Диппет поправил очки на переносице и начал вчитываться в лежащие перед ним бумаги. — В этом году у нас ещё больше учеников! Даже на седьмом курсе пополнение! Профессор Ричмонд прошел вглубь кабинета. Он вертел головой, дотошно рассматривая интерьер вокруг, когда его внимание привлекла газета с ярким заголовком. Расправив бумагу, профессор начал хмуро разглядывать колдографию темноволосой девушки, стоящей в свете вспышек камер на крыльце больницы Святого Мунго. Она смотрела сквозь объектив, будто её мысли ушли далеко от шума папарацци. На тонкой шее блестела побрякушка: то ли подвеска, то ли ожерелье. Пэрри Ричмонд обвел пальцем силуэт украшения. — Бедняжка… — проговорил он сухими губами.