Часть 1

— Двадцать ударов английской тростью, Вейгар, — холодно выносит приговор жене Эймонд. — И если ты сейчас же не подчинишься, я их удвою! Вейгар гневно сверкает своими тёмно-зелёными глазами, когда упрямо смотрит на мужа. Подчиняться Эймонду она не спешит, заранее зная, что всё равно подчинится. Это лишь вопрос времени и его настойчивости. Сегодня муж не выглядит настолько злым, чтобы порка оказалась невыносимой. Например, как тогда, когда она сорвала ему крупную сделку с Арраксом и Люцерисом. Чтож… муж давно должен понять, что она женщина без каких-либо тормозов, а мальчишка и его закадычный дружок, и бизнес партнёр предлагали просто грабительские условия. И всё же… В одном Эймонд прав: первый владелец семейной компании — он; муж и Доминант в их нерабочих отношениях тоже он. А Вейгар в очередной раз пошла против его воли, не отказавшись от идеи прогнуть под себя компанию названной сестры мужа и её детей. Рейнира, Джекейрис и Сиракс ненавидят идти на компромиссы; а она, Вейгар, ненавидит терпеливо выжидать, пока конкуренты поймут, что компания Эймонда и Вейгар Таргариен — их единственный вариант. Терпение в их семье — благодетель исключительно её мужа. Впрочем, только в рабочих делах. В отношении собственной жены Эймонд не терпит непослушания и дерзости. — Иди ты к чёрту! — ожидаемо вскидывается Вейгар, зло поправляя копну каштановых волос на макушке. Сдаваться Эймонду просто так она не планирует. Даже признавая, что его аргументы звучат логично. Муж коротко усмехается, одними глазами спрашивая: «ты хорошо подумала, жена?». От ледяного взгляда Эймонда Вейгар становится не по себе — она тут же сжимает холодеющие и потные ладони в кулаки и отводит глаза в сторону. Но, кажется, мужа забавляет эта непозволительная дерзость, потому что вместо очередного приказа, тот вдруг ласково проводит пальцем по щеке Вейгар, внимательно изучая её состояние. Эймонд прекрасно знает, что ротанговая трость — единственный девайс в их домашнем арсенале, который ненавидит его жена. Ни один другой девайс не способен выбить из Вейгар слёзы и просьбы прекратить. Как военный стратег, он пытается молчаливо понять, зачем его жене эта игра? — Давай договоримся, — по-деловому начинает Эймонд, усмехаясь внезапной смелости и упёртости Вейгар. Они оба знают, что это глупо, и его американка пожалеет об этих качествах сразу же, едва английская традиционная трость начнёт свой монолог с её голой задницей. Его голос отдаёт сталью, когда Эймонд выдвигает свои условия, — ты прекратишь храбриться и добровольно уляжешься животом на моём рабочем столе, а я великодушно прощу тебе пять штрафных ударов. Ты получишь всего тридцать пять. Тебе будет больно, но я тебя не унижу. К тому же здесь хорошая звукоизоляция. И после порки мы сразу поедем домой. Если же ты не согласишься, — вынуждено угрожает жене Доминант, замечая, что та вновь яростно сверкает глазами, впрочем грустно закусывая губу. — Я высеку тебя в общем зале, где всё ещё, возможно, остались пара-тройка задержавшихся сотрудников. Вейгар мгновенно вспыхивает, как спичка, но держит все возмущения в себе. Конечно, ей хочется дерзко заявить, что муж не посмеет. Но она прекрасно знает, что Эймонд посмеет; а Вейгар меньше всего хочется, чтобы её позор (всё-таки выдержать ротанг без слёз и криков ей не удавалось ещё ни разу) увидел кто-то из младших сотрудников или сотрудниц, которые вечно пускают слюни на её мужа. Вейгар мгновенно теряет всю свою спесь и с трудом сдерживает внезапные слёзы, смаргивая наворачивающуюся влагу с ресниц. У неё в голове есть масса вариантов ответа мужу: дерзких и не очень, но она выбирает единственно верный сейчас: — Да, Мастер… Муж остаётся ей доволен, отступая в сторону и позволяя жене пройти к столу. Едва Вейгар укладывается животом поперёк его стола, как начинает плакать. Больше всего на свете она ненавидит подчиняться мужу, и не верит, что Эймонд знает способы, как подчинить её. Ледяная столешница холодит её щёку, когда Вейгар укладывается на неё лицом, и тут же мокнет от её слёз. Эймонд только хмыкает про себя, делая вид, что не видит, как его гордая жена пересиливает себя. Он собирается наказывать её, а не унижать. Вейгар холодными пальцами стаскивает с себя свои чёрные скини-джинсы до колен, и укладывает локти на столе. Муж чего-то ждёт, а потом дёргает жену за резинку её кружевного белья и наигранно ласково уточняет: — Ненаглядная моя, ты охренела? Вейгар сжимается от нежного тона Эймонда и хнычет, словно тот уже начал её пороть. А тот только думает про себя, за какого же монстра его принимает нижняя жёнушка, заливая слезами его стол задолго до порки. Эймонд сам стягивает трусы Вейгар вниз, про себя думая, что очень удачно у него появился повод разогреть её зад шлепками перед тростью. Уж что-что, а ладонь его жена сможет не только вытерпеть достойно, но и получить удовольствие. Не сегодня, конечно, но… Вейгар удивляется, что за эту забывчивость муж решает её просто отшлёпать, когда тот оглаживает её голые ягодицы, а потом ощутимо, но ласково выдаёт ей пару десятков шлепков. Конечно, она пищит и всхлипывает, но больше для порядку, чем от боли. У Эймонда тяжёлая рука, но жену он сейчас шлёпает даже не в пол силы, помня о трости. Ягодицы Вейгар едва розовеют, когда муж заканчивает с разогревом. — Я не люблю публичных сцен, дорогая, — напоминает благоверной он, когда берёт в руки ротанг. — Поэтому постарайся лежать смирно и не сбежать. — Да, Мастер, — привычно покорно отвечает мужу Вейгар, заранее сжимаясь. Эймонд не любитель разговоров по душам, поэтому остаётся доволен высказанным согласием жены, когда небрежно размахивается. Первый удар выходит не сильным, а скорее примерочным, однако Вейгар всё равно дёргается от неожиданности и стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть. Если есть в Англии что-то, что она ненавидит — это ротанг, который её муж использует редко, но метко. Вейгар рада, что Эймонд сегодня не приказывает ей считать, потому что тогда ей не удалось бы скрыть боль и злость в голосе. Второй удар уже получается серьёзным. Муж не шутит и порет жену в полную силу, равнодушно пробегая глазами по мгновенно набухающим полосам. Конец трости оставляет болезненные бордовые следы, которые позже превратятся либо в синяки, либо в ссадины. Вейгар стоически держится и не меняет позу, хоть и начинает громко рыдать практически сразу. Она быстро понимает, что дерзость Эймонду была лишняя. Вейгар даже пробует считать удары про себя, чтобы на что-то отвлечься от боли, которая выбивает из неё дух, но быстро сбивается. Муж порет её размеренно, позволяя прочувствовать каждый удар. И порой ей даже удаётся их продышать, но нос быстро забивается от слёз, а от криков начинает болеть горло, поэтому Вейгар тратит все свои силы просто на то, чтобы достойно выдержать эту пытку. Она клянется себе, что больше никогда не надерзит мужу, когда тот решит сечь её тростью. И вдруг неосознанно позволяет себе абсолютную слабость, окончательно выбиваясь из сил. — Пожалуйста, Эймонд… — совершенно бесцветным голосом умоляет мужа она, напрочь забывая, что правильно сейчас обращаться к нему: «Мастер». Вейгар дрожит от потрясений и больше не пытается казаться сильной. Эймонд понимает, о чём едва слышно просит его жена, больше не рыдая, а только всхлипывая и вздрагивая. Он бегло оглядывает её ягодицы и бёдра, оценивая набухающие следы, и остаётся ими доволен. Спокойно присесть его благоверная сможет не скоро. — Это даже не половина, дорогая, — насмешливо отвечает жене Эймонд, небрежно поглаживая бордовые полосы кончиками пальцев. Вейгар дёргается даже от таких его прикосновений и скулит. Она не знает, как правильно интерпретировать слова мужа, поэтому вновь принимается рыдать, захлёбываясь в слезах. Отчего-то ей кажется, что Эймонд не знает жалости, пока тот вдруг не предлагает ей новую сделку: — Я прощу тебя, — совершенно спокойно произносит он, укладывая противную трость на стол перед лицом Вейгар, — но только если ты не расценишь это, как слабость. И не мою, Вейгар, потому что пощадить любимую женщину — это не слабость, а свою. Если я увижу, что ты коришь себя за то, что не выдержала все тридцать пять полновесных ударов ротангом, я с удовольствием высеку тебя снова. Хорошо подумай прежде, чем согласиться. Может, мне лучше закончить начатое сейчас, чем начать всё сначала? Эмойнд позволяет жене обдумать его предложение, теперь уже больно сжимая в ладонях её выпоротый зад. Вейгар стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть, не зная, как ей расценивать этот жест мужа: как ласку или продолжение наказания? Когда Эймонд переходит на бёдра, где раздражённая кожа острее реагирует на любые прикосновения, и мягко массажирует онемевшие места, Вейгар сдаётся его предложению. — Я не хочу… — начинает она, не зная, чего именно не хочет. — Попробуй ещё раз, — с насмешливой улыбкой приказывает жене Эймонд. — Пожалуйста, не бей меня больше, — давит из себя Вейгар, ненавидя себя за то, что ей приходится так унижаться. Однако муж снова остаётся ей недоволен и не позволяет подняться со стола. Одна его ладонь с силой вжимает её в столешницу за поясницу, а второй он больно шлёпает Вейгар по рубцам на заднице, заставляя взвизгнуть. — Последняя попытка, жена, — шутливо угрожает Доминант. — Или я снова возьму эту трость. Вейгар тяжело дышит. Борется сама с собой. Она прекрасно понимает, что ждёт её муж, но упрямится, не зная, как ей усмирить свой волевой характер. Однако горящий зад помогает ей усмирить свою гордость, напоминая, что ротанг — вещь слабо переносимая в принципе, а по уже выпоротой заднице вообще. — Простите, Мастер, — краснея то ли от стыда, то ли от злости на себя, извиняется она. — Я буду терпеливой. Я не буду вмешиваться в ваши рабочие решения. И я не буду вам дерзить. На последнее предложение жены Эймонд вдруг широко и искренне улыбается, заставляя заплаканно усмехнуться и Вейгар. Они оба знают, что это ложь. Но приятная. — И? — напоминает ненаглядной Эймонд. Вейгар на секунду задумывается, пытаясь понять, что успевает забыть, или где провинилась. Новый, но уже нежный шлепок помогает ей вспомнить, чего ждёт муж: — И я не буду считать просьбу остановиться слабостью. Когда Вейгар договаривает, она испытывает облегчение. Порка вновь освобождает её мыслей в голове, даже не смотря на жуткую боль, которую невыносимо вытерпеть с достоинством. Эймонд сам бережно натягивает на зад жены бельё, приподнимая резинку, чтобы не задеть той ноющие рубцы, а после помогает Вейгар встать со стола, тут же прижимая её к себе. Жена позволяет Эймонду устроить себя в крепких мужских объятиях и тихонько плачет, утыкаясь носом в рубашку мужа. Она слабо представляет, как будет натягивать на себя штаны, чтобы ехать домой, как вдруг Эймонд её добивает: — Кажется, твоя настойчивость дала свои плоды, дорогая, — муж бросает взгляд на экран айфона, куда так своевременно приходит уведомление от главы компании его юродивых родственничков. — Деймон предлагает встретиться сегодня за ужином в ресторане и обсудить детали контракта о поглощении. Вейгар хнычет, ощущая вкус собственной победы и поражения одновременно. Она догадывается, что имеет ввиду её муж. — Мне придётся провести весь вечер в этих тугих джинсах? — болезненно стонет она. — Мы не успеем заехать домой переодеться? — К сожалению, дорогая, — победно ухмыляется Эймонд. — Постарайся сидеть на стуле, как ни в чём не бывало. Вряд ли ты хочешь, чтобы Деймон догадался, что наша семья всё ещё следует кое-каким забытым английским традициям. Вейгар покорно кивает, с ужасом понимая, что выбора-то у неё и нет. А Эймонд про себя шутит, что хоть и не любит публичных сцен, но всё-таки высек он жену тростью сейчас совершенно не зря.