Возвращение домой. Часть 9.
27 июля 2025, 18:46 Проснулись они ни свет ни заря, первые петухи ещё не успели проголосить и разбудить всех жителей, а первые лучи и подавно не поспевали даже угнаться за ними, уделяя своим внимание лишь некоторым участкам Земли.
И все же, не только Кассиопея и Лукас так рано проснулись, чтобы вернуться поскорее в башню. Некоторые люди уже выскальзывали сонной мухой из своих домишек, еле перебирая ноги, и боролись с подступающей к горлу зевотой.
Кассиопея натягивала сильнее капюшон, как только люди замечали своих спасителей. Лукас ничего не сказал на этот жест, лишь скользнул смазанным взглядом по своей попутчице, что явно пыталась слиться с местными, и продолжил бранить ту проклятиями за ранний подъем, но она даже не удостаивала его вниманием.
Да вот только, уже подойдя к выходу из города, их остановила небольшая группка, состоящая из разношестной толпы.
Все же им не удалось исчезнуть незамеченными.
а возможно и пыталась скрыть, чёрт её знает витала в своем мирке.
Смазанный взгляд скользнул по стройной фигуре, остановившись на ногах, что ровно вышагивали вперёд на автомате. В памяти брюнета всплыло её лико, когда двое детишек из небольшой кучки жителей выбились, смело обняв свою спасительницу, уткнувшись ей в живот.
Ох, он вряд-ли забудет её не то в панике, не то в растерянности икскривившееся личико. Почти до хохота каждая мышца лика пропитана была инфантильностью. Сравнима наверное с оленем в свете факела.
Но стояла она стойко – черноволосый должен признать. С улыбкой-нажимом глядела и выслушала каждого, почти со святой скромностью внимала, отказываясь остаться на дольше, чтобы это все отпраздновать, ссылаясь на то, что Мефистофель нужно восстанавливать, а они своим присутствием как бы утруждают их. Да вот только, в кроне зелёной листвы в разгар жаркого сезона в радужке глаз не было и намека на что-либо.
От этого становилось не по себе, его порой до жути пугала эта переменчивость в подопечной Старикана. То, как она держит свое лицо, стараясь не то удовлетворить всех и вся, не то просто в грязь лицом не упасть, не позволяя даже намеку на отвращение или усталость скользнуть мрачной тенью по чертам.
Кассиопея ему напоминала головоломку – сложную, извилистую, которую просто так за один раз не разгадаешь. Порой она может даже бровью не повести, сопровождающейся непробиваемым взором. Хотелось рвать волосы на голове, лишь бы понять какую эмоцию она на самом деле испытывает. Как человека, что находит прелесть в душевном дисбалансе людей из-за него же самого, получая почти садитское удовлетворение, его это не то что раздражало, а заставляло плюнуть на всё и придушить свою загадку собственными руками.
Плевать он, как говорится, хотел на её силу, ну и что, что дракона убила? Старикан, наверное, и не такое умеет, раз она с таким уважением к нему относится, называя елельным голоском «Учитель». В другой раз, она может смутиться из-за объятий каких-то мелких незнакомых ей детей, что его даже заставляет впасть в ступор.
Возможно, это как-то связано с её кошмарами? Может её брат, умер ещё совсем юным, от того она шугается детей, как чумы?
Невольно от потока мыслей, что пытаются хоть одну часть пазла сложить в картину, чтобы пролить свет на поведение этой чертовки, мозг начинает кипеть, пока молот тяжести мыслей настойчиво стучит по черепушке.
Тяжёлый вздох, и тот хмурится, впиливая взгляд в затылок причины своего не распологающего духа и пуляя не очень доброжелательные молнии.
Лукас бы с удовольствием послал далеко и желательно подольше от себя эту ненормальную, сбежал бы уже давно, ведь не раз у него была такая возможность.
От этого старого маразматика, от не далеко ушедшей от этого старикана на голову двинутой ученицы, вернуться обратно, снять с себя эти ограничители, уничтожить этих двоих, а после уже с чувством выполненого долга потягивать чай со вкусом яблока.
В памяти резанул их разговор, после пробуждения Кассиопеи, и чувство совести поселилась меж ребор, не давая нормально вздохнуть.
Говорила совесть: «Она тебя спасла от съедения той ящерицы-переростыша, показала свою уязвимую сторону, ты увидел в ней себя — и ты продолжаешь думать о побеге?» — вознегодовал, карикатурно приложив руку ко лбу, «сверчок».
Тот стиснул челюсть, сжимая кулаки до хруста костяшек. Раздражение, ещё большей волной подкатило к горлу, а, так называемая, совесть лишь распространяла этот жар по телу бывшего мага.
«К чёрту всё! Я не буду послушной собачонкой лишь из-за этого и ходить за этой "не от мира сего" хвостиком!» — глаза быстро нашли, куда бежать — в лес, где можно затеряться от вышеупомянутой. Его шанс на побег.
Лукас рванул без замедлений вправо — туда, где его шанс на счастливую жизнь. Не сомневался в правильности своего поступка, не думал о том, что с лёгкостью Кассиопея может догнать его щелчком пальца. Лукас — это Лукас.
Эгоистичный мальчишка, что привык жить один и думать только о себе.
Златовласая остановилась, созерцая, как черноволосый убегает в гущу леса, а бесчисленное количество наверняка крепких деревьев скрывали его, на первый взгляд, маленькую фигуру.
Девушка не сдержала усталого вдоха, и непроизвольно с губ сорвалось — не то упрёк в сторону мальчишки, не то негодование: «Что за день то такой?»
Но она за ним не сразу последовала — пришла к выводу, что, возможно, ему стоит дать чуть больше личного пространства. Понимала, каково ему: он ещё не привык ни к ней, ни к Учителю, а может, просто был слишком упрям?
что, кстати, её пугало, ведь ей это не свойственно.
Всё же, дав безмолвию ещё погулять между ними, чародейка распахнула очи, а уголки рта растянулись в робкой улыбке.
Выпрямилась и, протянув руку своему попутчику, тепло изрекла, улыбаясь «изумрудами»:
— Давай вернёмся домой, а уже после я тебе расскажу.
Лукас замер сконфуженно, не веря своим собственным очам. Уж слишком чужеродно выглядела эта всезнайка перед ним сейчас. Скажи ему кто-нибудь другой, что Кассиопея умеет так улыбаться не только устами, но и всей душой — именно ему — он бы покрутил у виска и постарался бы уйти от этого психа.
— Дом, значит...—тихо протянул он, пока взор опустил вниз.
Дом? Что вообще такое дом?
Своим домом он не назвал ту жалкую пристройку, в которой прожил почти всю часть своей жизни. Да и не окрестил бы родное поместье таким неправильным, с его уст, словом. Но насчёт башни...
Он бы слукавил, если бы сказал, что в какой-то степени не находил отдушину в её стенах — самую малость. Так позволено ли ему — это место называть своим домом? Место, где он может быть собой, ни о чём не переживая? В месте, где его примут таким, какой он есть, не чувствуя страха перед ним, воспринимая как обычного человека?
— Ну же, у меня рука затекла уже.–пожаловалась блондинка, надув для убедительности губы.
Лукас усмехнулся, но всё же принял помощь. Встать было заметно легче, хотя мысли, что он вряд ли сможет двигаться, не покидали его до этого момента. И перед тем, как они телепортировались в дом, он высказал своё мнение, всё с той же фирменной улыбкой:
— Уж лучше бы она реально у тебя отсохла.
*****
Тучи собирались в плотный, вязкий купол, явно намекая, что гредет снег. Погода в одно мгновение стала переменчивой, если ещё в ранее утро казалось, что над небом будет царствовать яркое палящее солнце, сейчас было ясно, что у стихии свои планы. Ветер тоже в мгновение ока изменился, его порывы стали прерывисты, пронизывая неприятным морозом. Хотя не столь критичным, как в тех же горах. От воспоминаний Лукас поёжился. Он никогда особо не был восприимчив к погодным стихиям, но со вчерашнего дня сделал благополучный вывод, что теперь он будет ненавидеть зиму. Точнее то белое полотно, что окутывает, кажется, весь земной шар. Слух не мог уловить даже намека на привычное щебетание птиц, лишь где-то далеко глухо отозвалась ворона, приветливо гаркнула, затрепещав своими тёмными, как ночь, крыльями. Юноша сосредоточил все свое внимание на впереди идущей колдунье, что расправила изящные острые плечи, скрытые за уже привычной накидкой, и открыто*****
Утративший свои силы маг бежал бездумно, куда глаза глядят. Бежал так, что упустил нить времени — и небо уже начинало постепенно темнеть, выглядело уже не столь дружелюбно. Хотя, будем честны, оно и до этого казалось зловещим — с учётом нынешней погоды. Ноги начинали болеть; для каждого последующего шага ему приходилось превозмочь все силы в этот злосчастный шаг. Скорее всего, на нём сказывался ещё и недостаток сна. Лёгкие сжирало адским пламенем, дыхание стало более глубоким, причиняя тем самым дискомфорт, а в горле воцарилась пустыня. Хотелось обуздать жажду в питье — и желательно сразу после погрузиться в царство снов. Наконец, собственное тело его подвело. Он упал оземь, облокотившись спиной об ближайший ствол крепкого на вид дерева. Голова безвольно откинулась назад, пока тот давал себе перевести дух. Очи прикрылись в измученности, и тот, скорее на подсознательном уровне, провёл кончиком языка по сухим губам. Ноги крутило, но самое худшее — что, кажется, истощение перешло на всё его тело. Не было сил даже повернуть голову. И что теперь, спрашивается, делать? Сумерки не за горами, а там — ночь. А он даже не знает, есть ли в этом лесу дикие звери. Те обязательно покусятся на падаль в лице полудышащего мальчугана. Безликая усмешка тронула уголки губ. Невольно из груди вырвался смешок — сначала первый, затем второй, пока не перерос в полноценный хохот. В какой же вздорной ситуации он оказался! Слишком нелепо и жалко выглядел наверняка. Хохот плавно перешёл в некие подобия смешинок, а после и вовсе закончился грузным вздохом. «Впрочем, я бы всё равно вновь так поступил. Во второй раз, в третий – и пока не надоест». — констатировал единственную аксиому в мыслях, чуть поведя плечами. — Закончил? — раздался неожиданно знакомый девичий голос, заставляющий мальчишку вздрогнуть и в неверии распахнуть во всю очи, уставившись на девицу перед собой, как на восьмое чудо света. Перед ним была никто иная, как Поехавшая. Та присела на корточки перед ним, скромно сложив ручки в замок на коленях и скучающе на него взирая. По крайней мере, тени от голых ветвей и свет так отбрасывались на лике, что ему аж стало не по себе. Она не злилась, не была опечалена — ей было абсолютно всё равно. Во взгляде читалась лишь одна уловимая ему эмоция — снисходительность, похожая на ту, что волнами окутывала чёрную радужку глаз Колдуна. Эта раздражающая, но столь привычная за всё время общения с этой чокнутой эмоция утонула в волне изумления. Как. Она. Чёрт. Его. Побери. Так. Быстро. Его. Нашла. Мать. Её. Волшебницу. Но, не успев ничего произнести в своё оправдание, ему прилетает такой щелбан, что кожу начинает жечь — и тот машинально тянется к больному месту, тут же его потирая и забыя про былую усталость. — Как ты меня нашла?! Я же точно от тебя... — восклицает мальчишка, потирая ушибленное место и исподлобья прожигая взглядом юницу, что всё с той же маской непроницаемости разглядывает его, словно дивную зверушку. Она не сразу отвечает — лишь позволяет утомлённому вдоху сорваться из груди. И всё же отвечает. Тянется к переносице, зажимая между указательным и большим пальцем кожу. Возможно, ей даже жаль Лукаса. Она могла бы дать больше времени ему побыть наедине. Но, к сожалению, в силу собственной усталости и желания поскорее доспать те недостающие часы сна, не могла. Плюсом она переживала, что Лукас умудрится на кого-то опасного наткнуться. Вот из-за этого её нервозность повысилась, а тревожные мысли, подобно тучам в небе, всё сгущались и сгущались, не давая здравому смыслу рассуждать логически. В какой-то степени старшая почувствовала и физическое, и душевное спокойствие при виде просто вымотавшегося младшего. Но осадить его за проделку посоветовал сам Учитель. Да и руки в последнее время у Кассиопеи чесались сами — дать ему хорошего подзатыльникаПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!