Понимания различия II. Часть 8.

      Они стояли в центре ледяного царства, созданного любимцем Богов. Лукас, словно замороженный, чувствовал, как с болезненной скоростью отбивает испуганный ритм сердце, ломая будто грудную клетку. Он уставился зашуганой ланью перед собой, с первых рядов наблюдая за до боли абсурдной и одновременно с тем ужасающей картиной.             На бесстрашную слабоумную девчушку, которая даже на фоне согнувшегося в шеи дракона, что склонился перед юной чародейкой, хищно скалясь и дыша так свирепо, что пар кулаками появлялся, оценивая, казалось, мелкую букашку перед собой, которой он вряд-ли насытиться, ведь ему она на один зубок. Либо Кассиопея пероценила свои способности.             Капюшон слетел под напором тяжелого дыхания зверя, вырывающегося из пасти хищника, а волосы, что были повязаны в высокий конский хвост, высвободились и от каждого вдоха и выдоха развивались. От былого волоска к волоску ничего не осталось, но, в прочем, её это особо не заботило. На её лике не скользнула и тени страха или сомнения, и без какой-либо эмоции она вглядывалась в ледяные осколки льда глубокой реки напротив, словно выискивала какой-то ответ для себя.             Величественное создание было огромным – серебристая чешуя, отливающая голубым при малейшем огласке света, коими являлися в данный момент маленькие огоньки размером с факела, предусмотрительно распространённые по всей пещере лёгким взмахом девичий ладони; глаза, как два осколка льда, вгоняли ужас. Ужас накрыл по-настоящему, когда полубог неожиданно взглянул в сторону стоявшего столбом черноволосого.             Невольно Лукас попятился назад. Сначала первый шаг, что дался с такими превеликими возможностями, затем второй не менее тяжкий, словно совсем забыл, как ходить. Чувствовал, как тяжесть, неизвестная ему, поглощала каждую частичку его разума, сковывала, заставляла панически думать о позорном побеге, а весь былой интерес исчез, как только чудище на нём задержал свой взор, при этом хищно клацнув челюстью. Словно думало с кого начать свой скромный ужин. Уж слишком чуждо Лукасу было знать каково это бояться, а не пугать других одним своими существом. В отличие от крылатого создания. Он не более чем котенок, что меркнет на фоне более сильного существа, что вселяет в любого не то что тревогу, а скорее животный инстинкт под названием страх. Страх, что заставляет замереть испуганной ланью перед жаждущим свежей крови гепардом; испуг, что заставляет забиться в самый темный угол, молясь лишь о том, чтобы остаться незамеченным; боязнь умереть от гильотины, заточенным, если повезёт, барашком .       Чародейке не нужно было оборачиваться на своего попутчика, чтобы понять, какой страх его сковывал. Мертвую тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание, напоминающее кролика, что встретил саму смерть, мешающееся с шаркующими шагами назад, слепо надеясь спрятаться от хищника перед ними.             Блондинка старалась себя превозмочь, не спрятать своей спиной мальчишку, что в определенной степени ей стал родным, на самую малость, что и напрягало саму вышеупомянутую, но сейчас не до рассуждений. Она стояла, глядела напряжённым взглядом на дракона, а руки были напротив расслаблены и опущены по швам. Это не рукопашный бой, присущий безродным мальчишкам; за годы изучения магии Кассиопея поняла, что не стоит никогда сжимать руки в кулаки, в особенности в подобных моментах. Ноги же наоборот болезненно скручивает, икры мышц напряжены до такой степени, что, будь сейчас совсем другая ситуация, Кассиопея возможно бы придала этому значение, но сейчас она только ждала подходящего момента, чтобы сделать рывок к чудищу. Ведь план четко выстроен в голове, если полубожество даст фору и отвлечется на что-нибудь другое...             Шлёп.       Глухой шлепок, сопровождаемый сухим треском ткани брюк о ледяную поверхность с тихим «ой», был словно призывом для мифического существа встать на дабы, шлёпнув длинным массивным чешуйчатым хвостом о лёд так, чтобы стены сотряслись, раскрыв по шире пасть с глухим разъярённым гортанным рыком, и в следующий миг мощный поток ледяного ветра рванул вперёд, превращая каждый атом в осколок, прямо на Лукаса, что понял: Это конец.             Он умрет, брошенный, забытый, никому не нужный, через пару лет Сумасшедшая и Старик тоже про него забудут. Воистину, сама ирония над ним насмехается. За все пятнадцать лет жизни, он так и умрет никем не понятый.             Зажмуривается так, что звёздочки перед очами, не тешит себя надеждой, что боль будет ежесекундной. Но предсмертная агония не чувствуется ни через одну секунду, ни через вторую. Не смело открыв глаза, Лукас понимает, что ледяные глыбы исчезли, а его самого обволакивает голубое свечение.             Неверяще оглядев себя ещё раз и не обнаружив хотя бы единого намека на алую густую жидкость или ледяные снаряды, мелькает в черепной коробке лишь одна мысль:             «Неужели сдерживающий его ману ограничитель, поставленный Стариканом, разрушен?»             Но как только смотрит вперёд, где не утихали звуки битвы, вспоминает, что Сумасшедшая ставила на него руны защиты.             Кассиопея тем временем, воспользовавшись заминкой зверя скользит по заледенелому полу, с завидной скоростью уворачиваясь от смертоносного морозного пламени, что теперь был перенаправлен на неё. Лёгкие снидал холод, из-за чего казалось, что они горели и каждый вдох и выдох давался с адской болью, но юница понимала: Остановится - будет худо.             Зверь зарычал пуще прежнего, взмахнул крыльями, поднимая снежную метель. Видимость исчезла, но протеже всемогущего колдуна чувствовала отголосок каждого движения. Ведь дракон буквально с головы до хвоста пропитан маной, закрой она глаза, могла бы предугадать, где оно собирается напасть. Внезапно – глухой удар лапы о лёд! Она рванулась в сторону, проскользнула под брюхом любимчика Богов, в ладони заиграл круг рун и огонь сравнимый с жаром солнца коснулся пола под лапами его.             Треск, заставляющий Лукаса вздрогнуть, и грохот чего-то, явно превышающего габариты девчонки, ещё не осевшая белая пелена, смешанная серой дымкой не давала понять, что вообще происходит.             Рев, мучительный, напоминающий больше скрежет металла. Чудище явно боролось из последних сил, надеясь выйти победителем.             Когда снег осел, уже все закончилось. С неверием юноша уставился, пытаясь осмыслить картину перед собой.             Кассиопея стояла на спине дракона вся потрёпанная, в чужой чёрной крови, спиной к нему, под её ногами был дракон не менее потрепанный, со вспоренной шеей и провалившимися лапами под лёд. Мёртвая туша. Когда-то величественное, всемогущее создание не подавало и признака жизни, пока с каждой секундой черная при чёрная кровь, напоминающая смоль, растекалась по полу, окрашивая белоснежный снег в такой же чёрный цвет.                   Воцарилось гробовое молчание, что казалось с упоением наблюдало за нашими героями. Минутами ранее бешеный градус адреналина, что впитался в стены пещеры, постепенно стал испаряться, позволяя почувствовать то измоножение от перенагрузки эмоций и ватность ног, что были не восторге от столь долгой дороги.                   И, казалось бы, все хорошо, можно было и вправду расслабиться. Но то, как "не от мира сего" стояла каменной безмолвной статуей спиной к его взору, не позволяя даже взглянуть на свое лицо, напрягало.             Уста разомкнулись с желанием окликнуть блондинку, но тут же оно испарилось, как только она повернула голову вбок и скользнула остекленелыми зеркалами души по нему, впившись в его очи. Он почувствовал, как его сердце сжалось, пока узнаваемая теперь тревога постучала назойливо в двери.             Перед ним был всё равно что чужой человек, не та Сумасшедшая, а именно Кассиопея ученица Великого колдуна Черной башни. Всё с той же непроницаемостью, без какой-либо опасности, не «от мира сего» всегда так на него глядела. Не позволяла и лишней эмоции скользнуть едва уловимой тенью в её взгляде. Но сейчас, «изумруд» был пропитан сиянием холодности луны, что могла легко превратить его в замороженную сосульку.             Пустота и холод, вот что его пугало в этом созерцании.             Казалось, сейчас она взмахнет неторопливо ладонью, и он распадётся на тысячу маленьких осколков, если повезёт. А может станет трупом и поляжет рядом с драконом.             Кассиопея моргнула не спешно раз, два, и только после её вид принял встревоженные нотки, сгоняя былое наваждение. Она легко спрыгнула с мёртвого тела, и за долю секунды приблизилась к застывшему Лукасу, которому не увязывалось, как его Сумасшедшая и совсем чужая Кассиопея может быть одним и тем же.             –Ты в порядке?–девичья рука хотела дотронуться до его плеча, но кожа ладони была пропитана чужой крови, поэтому отдернула себя вовремя, прежде чем коснуться причины её переживаний, поджав к себе ладонь. Девичье лико вновь приобрело привычную безучастность, хоть и губа превратилась в лёгкий штрих карандаша, как только поджались не то в скорби, не то сожалении. – Ни где не поранился? Что-нибудь болит? Прости, что дракон на тебя бросился... По видимому он посчитал тебя более серьезным прот...             –Просто замолчи на пару секунд.–почувствов, как от такого изобилия слов в висках стрельнуло, он грузно выдохнул.–Давай вернёмся, я продрог, как собака.–сделав паузу, тот в смущении отвел «рубины» и произнес совсем тихо.–Пожалуйста.             Похлопав густыми чёрными ресницами, Кассиопея заторможено кивнула, а после сообщила:             –Дай мне пару минут, я возьму кое-что для Учителя – просто попросил в случае, если представиться возможность, принести ему кое-что от дракона.                   Глядя сейчас на Кассиопею и переваривая все события за день минувшие, он впервые понял, какая между ними пропасть в силе. Если бы девчонка давно захотела его убить, он бы был мёртв. Но она спокойно терпит его, и в правду переживая за того больше, чем за себя.             Маленький червячок совести кольнул где-то под ребрами, но сейчас он не хочет задумываться об этом и переосмыслить свои взгляды. Особенно думать об этой ненормальной остаток и так сложного дня.      

*****

            Жители деревни глядели на них, как на воскресших из мёртвых. По-видимому те не особо верили, что увидят их живыми, а уж тем более пришедшими на своих двоих, целёхонькими и невредимыми.             Лукас бы с превеликим удовольствием ударил бы кого-нибудь по морде за столь любопытные взирания на него, как на восьмую зверушку света, если бы, конечно, он не валился буквально с ног от усталости и не хотел бы поскорее оказаться в горизонтальном положении.             –Вы можете у нас в одном из гостиных домов переночевать.–добродушно предложил Кристофф, что, казалось, не мог унять восхищения.             –Мы не...             –Давайте.–перебил он свою попутчицу, не скрывая своей фанаберности по отношению к своему собеседнику.             Кассиопея лишь качнула головой, показывая, что, хоть и не особо в восторге с его характера, но сил переучивать мальчишку у неё попросту нет. Не сейчас, и не когда призрачный образ чужой крови намертво впитался в её кожу. Ей хочется смыть всё это. И желательно уснуть, грезя лишь о том, что ей абсолютно ничего не приснится. Ни Роберт, ни старуха с косой, ни от её руки погибший дракон.             Во рту стало сухо, и она безымянно последовала за Лукасом и Кристофом.      

*****

      Больше они не обмолвились ни словечком – не видели оба смысла, сил оставалось лишь на то, чтобы окатить себя горячей водой при помощи магии, да лечь в чисто заправленную перину. Уткнуться поплотнее в одеяла, да утопать в какой есть мягкости подушки.             Мысли обоих героев бродили тихом ветром по временному пристанищу. Не встречаясь друг с другом, просто исследуя каждый уголок их временной комнаты.             Лукас перевернулся на спину, сон как на зло не шёл, пока тихое сопение доносилось по ту сторону комнаты, оповещая его о том, что чародейка решила пойти на встречу Морфею, за что он радужно наградил ту – грёзами.             Он даже по-своему ей завидовал, признаваясь себе в этом. Послышался хруст костяшек, отпугиваяющих сонную негу, Лукас думал ни о чём.             Просто бесцельно бродил незатейливым взором по потолку, словно надеясь на какое-то снизорение до него. И оно снизошло до него:             «Получается Кассиопея встречала раньше драконов?»–это даже не мысль – это факт, в котором он уверен.             Несмотря на запасы маны, без какого-либо мастерства, даже сам Лукас не справился бы с этим чудищем.             От данной аксиомы он поморщился, будто и вправду задели его за живое. Но стоило признать, если бы Старикан решил его отправить в одиночку на это здание, чтобы избавиться от него – у него это не получилось бы.             Кривая усмешка исказила ещё имевшее детские черты лико, но она тут же пропала, как только до слуха донеслось тихое бормотание и ворочение в кровати.             Тот затаил дыхание и прислушался.             –Ро, пожалуйста... Не закрывай глаза, умоляю. Сейчас придут и спасут нас, только молю не закрывай глаза, слушай меня, поговори со мной, ну же...             Лукас гадал, кто этот Ро. Видимо он не последнюю фигуру играет в жизни "не от мира сего", иначе стал бы он ей сниться? Ещё несколько минут она борматала бессмысленный лепет, наконец он не выдержал. Скрипнула кровать, пока тот преднамеренно направился на кухню, налив из графина бокал воды, скользнул обратно в их временный обитель и поставил бокал на предкроватной тумбочке. Только после этого потянулся к плечу, чуть встормошив ту.             Реакция её была запоздалой, со скоростью улитки разлепив глаза, в которых, казалось, скользнул намек на хрусталь, что тут же был смахнут. Она невидящим взглядом уставилась на стенку перед своим носом, словно пару секунд, пыталась осознать где находится, после, повернув голову в сторону Лукаса, она сначала впечатала взгляд на его руку, что все еще покоилась на девичьем плече, будто перед ней заплясала красками уж слишком инородная картина, и только после они встретились взглядами.             –Тебе кошмар снился.–сухо подытожил мальчишка, только после своего объяснения убрав свою руку и усевшись в ногах на краю чужой койки.             Кассиопея ничего не ответила, лишь сонно кивнула, принимая полу-лежачее положение и глядя с немым вопросом на Лукаса, что взирал на неё с едва уловимым любопытством. Словно перед ним одна из самых крупных загадок мира.             –Выпей воды,–скомандовал тот, хмурясь и отводя взгляд к окну.–наверняка в горле пересохло.             Дальше послышался шорох ткани, не слышимые маленькие глотки воды и почти бесшумный стук дна стакана об гладкую поверхность тумбы.             –Я тебя разбудила?–голос девушки был сиплый, чересчур тихий, уязвимый.             Тени луны, что игрались на лике юношеском, разгладились, тот скользнул нарочито неторопливым взглядом по юнице. Очи её напоминали глаза кошки, что выглядывала из тени лавки, зелёные, сверкающие, пронзительные, но слишком уставшие от тяжести бренного мира. Казалось, она пыталась осознать, где реальность, а где клетка кошмаров. Вечно ровная осанка, как дуга, пропала, уступая сутолости от груза жизни, синяки под глазёнками были видны, вечно белоснежная кожа лишилась остатка живости, и было ощущение, что дева не иначе чем фантом.             Сейчас она слишком открытая перед ним, что не могла скрыть этого. Слабая.             Его должно это было порадовать, стоило бы сказать язвительный упрек, но он лишь почувствовал доли лёгкого стыда и сочувствия. Ему было стыдно за себя, за свои мысли и действия. Сейчас Кассиопея казалась ему своим отражением в зеркале бывшем, мертвый призрак пристройки, которого все боялись и не хотели понимать.             – Да. – ложь вылетела невообразимо легко. – Что тебе снилось, что ты аж заговорила?             Кассиопея застыла, она ожидала того, что он оскорбит, в лучшем случае встанет с её кровати и пойдет на свою, чтобы погрузиться дальше в Морфей. Но вот, сам Лукас сидит и терпеливо на неё глядит. Словно кот, что смилостивился уделить внимание простому смертному.             Можно было соврать, сказать, что снился домашний любимец по имени Ро или вовсе отказаться что-либо говорить. Но она решила поступить по-другому:             –Мой брат.–Кассиопея поморщилась, чувствуя как от себя самой отвращение подкатывает к горлу. Какая она жалкая.–Он погиб в определенных обстоятельствах, в которых я виновата. С тех пор меня мучают кошмары периодические.             Мальчишка внимал каждое слово, не давал какого-либо комментария на паузы в её тоне. Невольно вспомнился его младший брат, да и в целом вся семья. Он никогда себя не корил из-за того инцендента при всплеске маны, наоборот обвинял каждого родителя, что смел от него отвернуться, как от не нужного щенка. Но тоска в её голосе, показалась ему до боли знакомой. Сейчас он видел не Кассиопею, а себя ещё совсем малого, что не успел оправиться, не успел выстроить тот фасад безразличия и стойкости.             Тот сам не заметил, как рука потянулась к чужой переносице, желая стереть такое нахмуренное и опечаленное выражение лица.             Щёлк.       –Ай!             Та тут же потянулась к своему лбу, потирая ушибленное место, участок кожи горел, пока сам бесстыдник расплылся в своей фирменной улыбке и изрёк:             –Не хмурься, и так старая, того глядишь и морщины появятся.             Они разные, но и одновременно с этим слишком похожие.