Пролог

      Огромный тронный зал Лас Ночес кажется почти бескрайним. Он погружен в вековую тишину, лишь изредка нарушаемую шелестом ветра, проникающего в маленькие квадратные окна, лишенные рам и стекол. Пол из синего камня с узорчатыми контррельефами и стены успокаивающего лазурного цвета застыли в пространстве бездушными исполинами; потолок не видно из-за высоты, вместо него — чернеющая прореха, словно слившаяся с беззвездным небом и достающая до бледной кособокой луны.       Барагган восседает в своем истинном обличье на изящном троне с высокой спинкой, собранном из костей, настолько складно и идеально прилипших друг к другу, что образуют собой сплошные, почти ровные поверхности без зазоров. Кажется, что Пустынный Король пребывает в глубокой задумчивости, подперев угловатый белесый череп тощей костяной рукой. Золотая корона и свободно болтающиеся наручи смотрятся на нем особенно сюрреалистически. В мире, где правит жестокость и способность сильного поглотить того, кто еще сильнее, золото абсолютно бесполезно и не играет никакой значимой роли. Можно предположить, что оно подтверждает непостоянный, зыбкий, словно песок статус Владыки, который в любой момент может измениться совсем неожиданным образом. Черно-фиолетовое одеяние парит ленивыми всполохами и обрамляет его скелетированное тело, словно ядовитое облако.       Никто не может ответить на вопрос, сколько он существует. Кажется, что с начала времен. Он, давно уставший от бесконечности, могущественный Король, жаждущий развлечений для погрязшего в прозябании разума. Похищение Хогьеку и создание арранкаров смогли лишь временно занять его, после чего все вернулось на круги своя. Цикл его уныния бесконечен. Впереди обнадеживающе маячит уничтожение Сообщества Душ, но он отмахивается от этих планов лениво: все уже обговорено не одну тысячу раз, продумана каждая мельчайшая деталь. У него было на это достаточно времени. Барагган уже не видит в этом что-то грандиозное, словно задуманное возможно осуществить в одно мгновение, чуть ли не по щелчку пальцев. Приелось, надоело, частично потеряло смысл.       Он терпеливо ждет, пока завершатся последние приготовления, и будет собрана вся необходимая информация. Многовато возни ради слабых, честолюбивых шинигами. Но он точно знает, что так правильно. Каким бы недостойным не казался враг, нельзя его недооценивать. К тому же, преданные веками и умудренные опытом советники также настаивали на тщательной подготовке и планировании.       Истинный пустынный Король — один из немногих, кто может принимать человеческую форму, но не использует ее, поскольку считает отвратительной. Человек и все, что его напоминает — сам по себе символ тленности, слабости, как физической, так и духовной. Да и зачем тратить свою бесконечность на какие-то нелепые дела, которые можно поручить другим — тем, кто никогда не сможет его победить и заполучить его корону, давящую на голову всей массой прожитых лет.       С высокого каменного постамента, на котором расположен трон, ему видно весь зал. Гриммджо появляется перед ним в сонидо, но он почувствовал ее еще задолго до этого. Черными неровными провалами глазниц Барагган наблюдает, как она горделиво вскидывает голову, окинув его дерзким взглядом снизу вверх так, словно они в одно мгновение поменялись местами. Она — Владыка Уэко Мундо.       Барагган наблюдает. Легкая тень усмешки временно разбавляет его застоявшееся уныние. Кажется, что эта самонадеянная глупая женщина никогда не перестанет его забавлять, пусть эти эмоции и скоротечны.       — Зачем звал? — Ее резкий голос резонирует с рельефной поверхностью однотонных стен. Барагган не впечатлен. Его рассеянная в пространстве духовная сила становится гуще, превращаясь в удушливый смог. Гриммджо незаметно стискивает зубы, но продолжает держаться на ногах. От кромки длинных прямых волос вниз по виску стекает капля пота, бесшумно разбиваясь о пол.       — Ты уже слышала об Ичиго Куросаки, мальчишке, по ошибке получившем силу жнеца душ, — его голос всеобъемлющий и громогласный, тяжелым маревом наполняет застывший воздух вместе со смертоносной силой. Еще немного, и пространство с хрустом и звоном растрескается, погружая все сущее в небытие. — Ступай в мир живых. Ты должна собрать всю возможную информацию о нем и его способностях. Убеди его принять нашу сторону в предстоящей войне. Если не сможешь, то тебе придется исправить свою ошибку. Убей его, чтобы не путался под ногами. Не справишься — будешь понижена до Приварон Эспады.       Чем больше Гриммджо его слушает, тем сильнее распахиваются ее глаза. На смену замешательству постепенно приходит ярость, а за ней — бессилие. Никто не смеет помыкать ей. Но что она может против Бараггана, пренебрежительно играющего с ее гордостью в очередной попытке себя развлечь и напомнить, где ее место? Невозможно уничтожить его одной лишь ненавистью.       Их вражда длится давно, оставляя все новые шрамы на их телах, чуть ли не с тех пор, как она осознала себя адьюкасом. Он — великий могущественный Король, прозябающий целую вечность в своем отравляющем всесилии, она — всего лишь Секста Эспада, его невольная подданная, которую он создал при помощи Хогьеку. Теперь же Барагган ссылает ее на грунт бегать за каким-то жалким человеком.       Гриммджо едва сдерживается, чтобы не зарычать в отчаянии. Она определенно должна придумать, как от него избавиться. Это стало последней каплей в чаше ее терпения. Должен же быть способ.       — Тебе все понятно?       У Бараггана есть скверная прихоть никогда не давать четких временных рамок для своих поручений. Время в принципе давно перестало иметь для него всякое значение. Когда посчитает нужным, он пришлет фрассьона узнать о результатах. Если исполнитель не успел справиться, то он сам виновен в этом и должен понести наказание.       Гриммджо только и может, что выдавить из себя едва заметный кивок. Бараггану этого достаточно. Он уже не требует от нее низких, обязательных для всех его подданных, поклонов и уважительного тона, потому как ломать ее волю стало слишком скучно. Ни ей, никому-либо еще нечего ему противопоставить.       — Отправляйся сейчас. Иаго Кастро ждет тебя по ту сторону.       Разумеется, все уже решено без ее участия. Она в очередной раз унижена и раздавлена, внутренне напряжена, словно пружина, не имеющая возможности когда-либо распрямиться. Бушующие инстинкты жадно требуют разрушений и убийств. Необходимо выпустить пар. Но надолго ли этого хватит? Вскоре Гриммджо нехотя отмахивается от бесполезной затеи. Все это никак не решит ее проблему, лишь время зря потратит.       Оказавшись посреди холодной пустыни, она открывает гарганту: пространство с оглушительным жалобным воем разрывается, будто способно испытывать боль. Темнота радушно принимает ее в свои мягкие объятия. Когда Гриммджо полностью исчезает в ней, легче не становится.       Чтобы отвлечься, она вспоминает во всех подробностях, как выглядит ее цель. Улькиорра показывал его после возвращения с грунта еще несколько недель назад, используя свою способность.       Рыжая копна волос, немного резкие черты лица и взгляд: непреклонный, ищущий, борющийся и полный надежды. Его самоуверенность и упрямое желание сражаться до конца, когда он вынужден противостоять Ямми, поднимает в Гриммджо волну необъяснимого раздражения. Она не хочет думать, что видит в этом человеке то, что есть в ней самой.       Эмоции Бараггана счесть невозможно, но она чувствует, что мальчишка в некоторой степени важен для него. Король разглядел в нем потенциал, раз хочет заполучить в союзники. В голове юрким змеем проскальзывает коварная мысль, что это возможно обратить в свою пользу, если очень постараться и действовать вопреки своим привычкам и принципам.

***

      Этот апрельский вечер в Каракуре выдался на удивление теплым и безветренным. На горизонте приглушенный синий сливается с насыщенным оранжевым, обрамляя еще яркий опускающийся солнечный диск. Солнце несравнимо с тусклой холодной луной Уэко Мундо, целую вечность висящей над безликой пустыней. Глядя на местное светило, Гриммджо непроизвольно прищуривает чувствительные глаза, а затем и вовсе отводит взгляд, устремив его перед собой и не задерживая на проходящих мимо людях. Справа от нее — различные магазинчики с яркими афишами и еще не горящими неоновыми вывесками, слева — шумная дорога за тросовым ограждением, издающая непрекращающийся шелест шин и редкие гудки. Пожалуй, к этому невозможно привыкнуть, сколь бы много времени она не находилась в мире живых.       Воздух пахнет пылью и выхлопами, терпким шлейфом одеколона прошедшего мимо мужчины в строгом костюме. Эта смесь запахов будто настойчиво забивается в нос и оседает в легких неприятным осадком. Также, как и всеобщая оживленность, это порядком раздражает Гриммджо, побуждая ускорить шаг. В сознании зарождается непоколебимая уверенность, что она никогда не полюбит этот мир несмотря на то, что здесь ей предстоит провести неопределенное время вдали от Бараггана и его бесконечных указаний.       Она открывает дверь ночного клуба, который не отличается чем-либо примечательным от всех прочих. Путь тут же преграждают крепкого телосложения мужчины, и губы почти безотчетно кривятся в презрительной ухмылке. Люди порядком раздражают ее своей беспомощностью и самоуверенностью, но при определенных обстоятельствах из них получаются неплохие боксерские груши. Самоутверждение для тех, кто во всем превосходит их, — пожалуй, это единственное, на что они годятся.       Гриммджо недовольно хмурится, когда слышит окрик, после которого бесполезные охранники послушно расступаются, пропуская ее дальше. Теперь она может в полной мере увидеть интерьер, несколько впечатляющий своими масштабами и помпезностью. Стены и потолок просторного зала отделаны черно-синими стеклянными фигурными панелями, поблескивающими при приглушенном свете, источаемом хрустальной люстрой, расползшейся по поверхности потолка, словно паутина. Пол холодный и мраморный, отражающий гулкий звук шагов. Повсюду в хаотичном порядке разбросаны диваны из черной кожи и низкие широкие столы из белого мрамора. В дальней стороне клуба виден просторный танцпол и возвышение с металлическим шестом посередине. Людей еще немного, поскольку время для подобных мероприятий слишком раннее.       Кэндзи, владелец данного заведения и член Якудза, встречает ее приветственной улыбкой, будто они давние друзья. Гриммджо в ответ лишь скептически приподнимает бровь и оглядывает с ног до головы своего старого знакомого. На нем начищенные туфли из крокодиловой кожи, черные штаны на подтяжках и шелковая рубашка песочного цвета. Красные короткие волосы неизменно зачесаны назад, черные непроницаемые глаза источают холод и расчетливость. Тонкие шрамы, украшающие высокую скулу и кожу над верхней губой, искажаются, подчиняясь его живой мимике. Верхние пуговицы расстегнуты, и от того, что его локти лежат на спинке дивана, ворот распахнут, обнажая бледную кожу груди. Его поза ленива и расслабленна. В этом обличье ни один человек не способен распознать в нем арранкара.       «А ты хорошо устроился, Иаго Кастро, везучий ты ублюдок.»       — Йо. Давно не виделись. — Его голос молодой, почти юношеский, доносится до ее ушей. Это единственное, что в нем кажется невинным.       — Еще скажи, что скучал. — Она вызывающе скалится, убирает руки в карманы серой толстовки и делает непроизвольное движение головой, отчего длинные голубые волосы, собранные в высокий хвост, откидываются назад.       Кэндзи в ответ лишь хмыкает и подносит сигарету к тонким губам, не спуская с девушки цепкого взгляда. Обоняние улавливает едкий запах никотина, который ей не нравится, как и все здесь.       — Все готово? — Нетерпеливо спрашивает Гриммджо, делая шаг вперед и чувствуя спиной пристальное внимание охранников.       — Ну разумеется, — он кивает на черную толстую папку, лежащую перед ним на столе. — Как я могу подвести старика Бараггана? — риторический вопрос звучит почти иронично.       — И часто ты о нем беспокоишься с тех пор, как свалил? — Каждое слово пронизано язвительностью.       — У тебя тоже есть шанс освободиться от его влияния и сделать так, чтобы он нуждался в тебе, — явно намекая на собственный пример, он невозмутим, полностью игнорируя ее выпады. — Нужно лишь набраться терпения и покорности, которых тебе так не хватает.       Гриммджо раздраженно дергает уголком губ, между ее тонких бровей образовывается морщинка. Не говоря ни слова, она бесцеремонно подхватывает папку и взвешивает ее в руке.       — Здесь все, что тебе понадобится. Документы. Телефон. Как им пользоваться, разберешься — там все на понятном языке написано. Квартира на первый месяц оплачена. Дальше сама… Ах, да. Через месяц ты будешь должна также оплатить и мою помощь. Раз ходишь под шестым номером, то шестьсот тысяч йен, и мы в расчете.       Гриммджо интуитивно понимает, что это много, но еще не подозревает, насколько.       — Ты правда думаешь, что я буду здесь еще и работать? — Издевательский тон как маленькая доза яда. Он окидывает ее бесстрастным взглядом, затягиваясь.       — Если честно, мне плевать, где ты достанешь деньги. Главное, чтобы они были. — Кэндзи все еще спокоен и невозмутим. Чтобы вывести его из себя, нужно очень сильно постараться. Однако подобные старания часто ведут к летальному исходу. — Да и работать не обязательно. Есть более приятные альтернативы.       Он кивает в сторону, указывая подбородком на полноватого лысеющего мужчину в компании длинноногой фигуристой женщины, одетой в облегающее короткое платье. Они сидят неподалеку; столик перед ними украшают алкоголь и всевозможные закуски.       Гриммджо чувствует, как жаркая волна ярости стремительно зарождается в груди. По спине мелкой дробью пробегается холод, вызванный отвращением. Она вскидывает голову и кривит губы в дерзкой издевательской улыбке.       — Вот сам для себя эти «альтернативы» и используй, — ее резкий низковатый голос звучит так, словно она выплюнула комок грязи.       — В отличие от тебя, мне это незачем. Но я серьезно. Подумай. У тебя есть для этого все исходные данные, — он задерживает липкий взгляд на ее стройных ногах, обтянутых черными джинсами, и Гриммджо готова поклясться, что еще через пару минут этого «приятного» разговора обязательно подправит ему черты лица. Она ненавидит зависеть от других. Тем более, от таких, как он. — К тому же, я не думаю, что ты еще где-то сможешь получить столько денег за раз, кроме как при сопровождении. Если хочешь, то можешь не заходить дальше держаний за ручку. Главное, будь послушной, тихой и ласковой.       На последних словах ее внутренности словно подпрыгивают и сжимаются от омерзения. Его «добрые» советы также сомнительны и глумливы, как и игровые автоматы, предлагающие в качестве случайного приза миллион йен.       Они не были даже хорошими знакомыми и никогда ими не станут. Гриммджо не привыкла разбрасываться доверием, особенно для таких, как этот арранкар, который ради мелких прихотей готов уничтожить даже самых верных приближенных, отринув всякие понятия о собственном достоинстве.       — Откажусь. Это все?       Он прикрывает глаза и вновь затягивается. Медленно, смакуя, имея во власти все время мира и неизменно действуя ей на нервы своей медлительностью и безразличностью почти ко всему, прямо как раньше, когда еще входил в число Приварон Эспады. Немного помолчав, добавляет с едкой издевкой, тонкой нитью проходящей через каждое слово:       — Как я понял, старик возлагает на тебя такие большие надежды, что даже послал ко мне свою фракцию с просьбой о помощи для тебя. Осторожнее там. Не выдай себя слишком быстро.       Не прощаясь, Гриммджо выходит на улицу, в прохладный вечерний воздух, пронизанный запахом грязного асфальта и звуками голосов, смешанными с шелестом и скрипом шин. Она шумно выдыхает, прикрывая веки и отмечая внезапно возникшее желание помыться.       Когда она добирается до нужного адреса, темнота уже опустилась на Каракуру. Узкая улочка между двумя высокими зданиями погружена в бархатистый полумрак, в ее конце виднеется пустынная парковка с редкими силуэтами машин. Серые стены с темными окнами возвышаются с обеих сторон. Тянет сыростью, стиральным порошком и недавно приготовленным кем-то карри. Она выходит на полупустую парковку под грязно-желтый свет фонарей. Кажется, воздух замер вместе с нависшей тишиной, которые, можно поклясться, ничто не способно потревожить. Однако через мгновение вдалеке раздается прерывистый собачий лай, после которого следует жалобное завывание, плотной ватой забивающееся в уши.       Гриммджо хмурится и переводит взгляд на вызывающе яркий экран телефона. Судя по навигатору, с которым, к слову, она разбиралась достаточно долго, проклиная весь человеческий род и его технологии, ее квартира находится в прямоугольном пятиэтажном здании, расположенном на другом конце парковки. Его облупившийся фасад чернеет длинными провалами балконов, (один общий на каждый этаж), и маленькими окошками, в немногих из которых горит свет.       Поднимаясь по лестнице, расположенной в проеме в правой части дома, она насмешливо думает о том, что «эта дыра не идет ни в какое сравнение с величественным Лас Ночес». Но сразу же одергивает себя, отметив, что возвращаться назад совершенно не хочется.       Этот район действительно нельзя назвать богатым или хотя бы благополучным, однако аренда здесь одна из самых дешевых.       Бредя мимо одинаковых дверей последнего этажа, отличающимися лишь покосившимися номерками, она открывает нужную, пуская полоску тусклого света по однотонному серому линолеуму. Конечно, она не ожидала, что «чертов Кэндзи» радушно предоставит ей шикарные апартаменты, однако, при виде этой «конуры», она отмечает, как болезненно сжалось ее самолюбие. Скрипнув зубами от бессилия, она несильно и наугад бьет кулаком по стене в поисках выключателя. Он находится с первой попытки, раздается жалобный щелчок, и зажигается пыльная люстра. Гриммджо обязательно еще отыграется, когда предоставится такая возможность.       Квартира небольшая, состоит из маленькой прихожей и одной комнаты, в которой соседствуют спальня со шкафом, кроватью, тумбочкой, телевизором и кухня с гарнитуром, плитой, холодильником и микроволновкой. В отдельной каморке находится совмещенный санузел: стиральная машинка, душевая кабина и унитаз. Все размещено настолько компактно, будто был отмерен каждый миллиметр пространства.       Нервно дернув плечами, она скользит хмурым взглядом по грязно-белым пустым стенам и потолку с единственной люстрой, увенчанной мутным стеклянным плафоном. Оставаться здесь надолго она сегодня не планирует. Предстоят еще некоторые дела.       Через час Гриммджо бесцеремонно обчищает все кассы некруглосуточного продуктового магазина, находящегося приблизительно в десяти кварталах от ее нового жилища. О камерах наблюдения не заботится — все равно они способны зафиксировать лишь то, как механизмы ломаются сами по себе, а деньги магическим образом исчезают в воздухе. Она проворачивала подобное не раз, когда ранее бывала в мире живых. Способность дурачить слабых неразумных людей доставляла ей особое злорадное удовольствие. Всего лишь маленькие приятные шалости, в которых она не собирается себе отказывать.       Закончив с кассами, она набирает немного продуктов и выскальзывает в ночь с чувством выполненного долга. Дверь магазина с вырванным замком глухо хлопает в вязкой тишине.