Глава 10. Ночь, когда обнажена истина

      — И что тебя побудило принять нашу сторону?       Низкорослый капитан с торчащими белыми волосами смотрит хмуро и грозно снизу вверх, едва ли доходя своим ростом ей до локтя. На первый взгляд, ситуация крайне комична, и Гриммджо с удовольствием рассмеялась бы, если бы не чувствовала уровень его рейацу. Все же к сильным потенциальным противникам она относится с долей уважения. Сам Хитсугая выглядит так, словно вынужден очень сильно сдерживаться, чтобы не высвободить меч и не напасть на нее прямо здесь.       Все они собрались в одной из комнат магазина Урахары: самой пустой и свободной от предметов обихода и прочих вещей. Хитсугая и Мацумото расположились у противоположной от входа стены; Абарай и Кучики заняли левый дальний угол, из которого доступен обзор на всю комнату; Урахара, беззаботно обмахивающийся веером, сидит на татами за небольшим пустым котацу в самом центре; Урю, Иноуе, Чад и Ичиго столпились ближе к правому дальнему углу, а Гриммджо стоит почти рядом с выходом, убрав руки в карманы комбинезона. Меч держит при себе вопреки настоятельным рекомендациям Киске оставить его в отдельной комнате. Тогда она посмотрела на этого странного мужчину так, словно он сказал нечто совершенно абсурдное, очевидно принимая ее за безнадежную идиотку.       «Вам следует наиболее наглядно продемонстрировать Ваши благие намерения, Гриммджо-сан. Не переживайте, здесь Вас никто не тронет.»       «Ага. Конечно.»       В помещении немного душно, так что приходится оставить фусума открытыми. Настороженные взгляды почти всех присутствующих устремлены на нее, словно стрелы в натянутой тетиве. Арранкар мысленно усмехается с долей злорадности: хотя бы не только она вынуждена терпеть напряжение, находясь здесь. Свободного места нет, а на улице уже раннее утро с нежно-розовым рассветом, свежестью и переливистым щебетанием птиц.       — Недовольство властью, — невозмутимо и лаконично чеканит она, отвечая мрачной ухмылкой на его угрюмый взгляд.       — И с чего мы должны тебе верить?       — А разве у вас есть выбор? — она вызывающе скалится, источая легкое презрение.       — Выбор есть всегда, — сквозь зубы цедит капитан. — Например, судить тебя за преступления, совершенные против Общества Душ.       — А разве не нужно сначала их доказать? — издевательски тянет она, пытаясь припомнить, сколько шинигами и с какой жестокостью убила за свое многолетнее существование.       Арранкар безотчетно облизывает губы, чувствуя нарастающее эмоциональное возбуждение, отдающее покалыванием в кончиках пальцев, когда в памяти всплывают четкие образы кровавых битв и растерзанных тел, распластанных после у ее ног. Она давно уже потеряла им счет.       — В случае пустых не требуются никакие доказательства, — мрачно усмехается Хитсугая, делая маленький шаг вперед.       Ичиго резко поднимается со своего места и нерушимым препятствием встает между ними.       — Тоширо, — твердо начинает он, а капитан кривит губы, окинув временного шинигами недовольным взглядом. Гриммджо презрительно ухмыляется из-за плеча Куросаки. Хитсугае явно не нравится такая фамильярность, однако Ичиго невозмутимо продолжает, — я могу за нее поручиться.       Его тон не терпит возражений, но Тоширо и без этого знает, что спорить с ним бесполезно.       — В любом случае, я обязан отчитаться перед Главнокомандующим. Он примет окончательное решение, — безапелляционно заявляет он, а после снова обращается к Гриммджо. — Эй, арранкар!       — Чего тебе, мелкий шинигами? — Ее голос становится низким, почти шелестящим, а глаза опасно сощуриваются. На Хитсугаю это не производит абсолютно никакого впечатления.       — Рассказывай все, что нам нужно знать. Если соврешь хоть в чем-то — тебе же хуже.       — Ну, если случится чудо, и у меня исчезнет желание выпустить тебе кишки, то, может быть, и не совру.       Они готовы разорвать друг друга в клочья, но Ичиго и вовремя подоспевшие Орихиме с Рангику не позволяют им этого сделать. Когда все успокаиваются, Гриммджо окидывает присутствующих шинигами взаимным уничижительным взглядом и начинает долгий рассказ, отодвинув подальше скверные мысли о почти вынужденном сотрудничестве с Обществом Душ. Когда все закончится, она готова поклясться, что больше не будет иметь с ними вообще никаких дел.       Гриммджо без угрызений несуществующей совести в подробностях рассказывает о спрогнозированных сроках начала войны, способностях, слабых местах Эспад и некоторых других арранкаров, которые могли бы доставить ощутимые проблемы, а также планах Бараггана слиться с Хогиоку и свергнуть Короля Душ.       Будучи иногда самоуверенным до недальновидности, Луизенбарн с присущей ему царственной горделивостью делился своими намерениями со второй, ныне действующей Эспадой, как только ее создал. Своих бывших «клинков», пониженных до звания Приварон, он подобной чести не удостоил. И несмотря на то, что Гриммджо обладает чуть большей информацией, заметные пробелы все же имеются, а изголодавшееся эгоистичное любопытство требует подпитки.       Она изучала документы, тайком пробравшись в лабораторию Заель Апорро, в надежде выяснить больше подробностей о Хогиоку, который взялся изучать Гранц, и его свойствах, однако существенной пользы это не принесло. Удалось найти лишь отчеты о физических характеристиках всех существующих арранкаров и их боевом потенциале, в том числе и скрытом, с которого можно «сорвать сдерживающую печать» при будущих испытаниях артефакта. Но она тогда решила, что это тоже может пригодиться в дальнейшем, и прихватила часть бумаг с собой для более подробного изучения. Все же лучше, чем ничего. К тому же, это в конечном итоге сыграло свою роль. А пропажу отчетности ей успешно удалось свалить на бестолковых фрассьонов Заеля.       Когда же, внимательно выслушав ее, капитан десятого отряда удаляется вместе со своим лейтенантом, Гриммджо подкарауливает в пустом ответвлении коридора и бесцеремонно хватает Рукию, которая также собралась уходить, за рукав шихакушо. Интуиция подсказывает, что ее разговорить гораздо проще, чем раздражительного и важного до тошноты Хитсугаю.       — Мелкая, погоди. Не торопись. Разговор есть.       В полутьме узкого длинного коридора большие глаза Кучики недобро поблескивают. Она сморит враждебно, с долей высокомерия. Арранкар с удовольствием отвечает ей взаимностью.       — Чего ты хочешь? — интересуется шинигами, скрестив на груди руки.       — Я знаю, что Барагган притащил Хогиоку из Общества Душ. Что тебе об этом известно? — Гриммджо допрашивает ее с таким напором, что, можно подумать, будто сама Кучики не только является создателем артефакта, но и собственноручно передала его пустынному Королю. Рукия даже на мгновение теряется, но затем снова возвращает свою недоверчивость, смешанную с открытой неприязнью. Она никогда не забудет, как погиб Кайен, защищая ее от пустого.       — С какой стати я вообще должна говорить об этом с тобой?       — Потому что я уже поделилась с вами информацией. Теперь твоя очередь, шинигами.       — Твоя информация может быть ложной, и она также не гарант того, что ты на нашей стороне. Не думай, что мы когда-нибудь вообще будем доверять тебе. И не надейся, что у тебя получится использовать Ичиго в своих целях.       Каждое слово презрительное, жалящее, обжигающее. Ядовитый непродолжительный монолог увенчивает уничижительная ухмылка. Хотя Кучики пока еще не так искусна, как некоторые другие аристократки, и выглядит со стороны, словно хамоватая руконгайская оборванка, ее интонация достигает нужной цели.       Гриммджо чувствует, как от нарастающей злости начинает закипать кровь. Рукия вздрагивает, когда резкий хлопок раздается прямо рядом с ее головой: раскрытая ладонь арранкара упирается в дощатую тонкую стену, которая норовит пойти трещинами от ее силы. Кучики почти мгновенно возвращает своему лицу суровое выражение и хватается за рукоять Содэ-но Шираюки, успев вытащить зампакто наполовину. Ее хмурый решительный взгляд скрещивается с пронзительным взглядом пустой, в котором плещется темная первобытная ярость. Голубые глаза кажутся почти черными и зловеще поблескивающими в полумраке.       — Гриммджо-сан, Кучики-сан, давайте не будем горячиться, — слышится спокойное и вкрадчивое откуда-то сбоку.       Урахара стоит в самом начале коридора, спрятав ладони в просторных рукавах зеленого укороченного хаори. За его спиной возникают только что подоспевшие Ичиго и Ренджи.       То, что Хогиоку создал этот «совсем обычный владелец магазинчика сладостей», Гриммджо удивило не слишком сильно. В конце концов, не только она умеет притворяться и вовремя менять маски. Сидя с ним на татами в одной из однотипных комнат, она с ленивым интересом слушает его увлекательную историю о создании Хогиоку — «волшебного шара, стирающего грань между пустыми и шинигами», чудовищной ошибке, в результате которой несколько лейтенантов и капитанов случайно получили силы пустых. Она не сожалеет, когда слышит об изгнании и необходимости скрываться, но в некоторой степени презирает Урахару за то, что тот не смог уничтожить свое гениальное творение, а просто запечатал и поместил его в Кучики Рукию, непонятно на что надеясь. С другой стороны, возникает противоречивая мысль, что без Хогиоку пустые едва ли смогли бы принять нынешнюю форму арранкара и настолько сильно раскрыть свои особые способности вместе с боевым потенциалом.       Как об артефакте прознал Барагган, остается только догадываться. Впервые шинигами встретились с ним во время несостоявшейся казни Рукии. Пустынный Бог знал, в какой момент нужно было появиться, и тут явно не обошлось без посторонней помощи. Общество Душ делает ставку на предателя в их рядах, но пока никаких следов так найти и не удалось.       Когда они приходят в общую, заметно опустевшую комнату, Рукия бросает на них уничижительный взгляд, а Урахара лишь прячет невинную улыбку за веером. Но Гриммджо мельком видит, насколько при этом серьезны и холодны его глаза, сокрытые под полями полосатой панамы.       — Услуга за услугу, — беспечно пожимает плечами Киске, оправдывая свое решение одной единственной фразой.       К ее неудовольствию, их с Куросаки вездесущие одноклассники все еще не разошлись по домам и негромко переговариваются между собой. Она не слушает. Ичиго, уже находясь в своем физическом теле, сидит за низким столиком рядом с Ренджи в глубокой задумчивости, словно ведет с кем-то мысленный напряженный диалог. Взгляд Гриммджо настолько липкий и испепеляющий, что невольно вырывает его из внутреннего мира. Куросаки нервно вскидывается, вопросительно смотрит на нее, и, когда арранкар многозначительно дергает подбородком в сторону выхода, упрямо и отрицательно качает головой, нахмурившись. Гриммджо готова рассмеяться от его строгого вида. В такие моменты он похож на одного из дотошных школьных учителей.       Вскоре она понимает, что он отказался уходить лишь из вредности, с целью дать понять, насколько ему не нравится, когда она командует. Гриммджо готова закатить глаза на его детские протесты. Домой все равно идти вместе, и никуда он от нее не денется.       Они пьют чай, любезно предложенный «торговцем», и разговаривают о скучных бессмысленных вещах, из-за чего даже арранкар, у которой теоретически впереди вся вечность, чувствует, что тратит время впустую.

***

      Неделя тянется в регулярных тренировках и томительном, раздражающем ожидании указаний из Общества Душ. Она больше не посещает Уэко Мундо. Систематические спарринги с Ичиго становятся отдушиной, снимающей напряжение и удовлетворяющей потребность в крови.       Кровь. Однажды она случайно попробовала на вкус объект своей «одержимости», в пылу сражения прокусив кожу на его запястье. Она никогда не забудет, как взвились ее вкусовые рецепторы, едва горячие капли попали на язык. Разум затуманился, приглушая бушующие инстинкты. Она исступленно провела языком по месту укуса, мертвой хваткой зафиксировав его руку перед своим лицом и не видя ошарашенного протестующего взгляда напротив. Она бы не подумала, что хоть когда-нибудь станет испытывать такое удовольствие и нетерпение, слизывая чужую кровь. Это даже и близко не похоже на ту мерзкую жидкость, сочащуюся из ран пустых.       В последующих схватках она уже не может отказывать себе в подобном, не обращая внимание на то, как к этому относится Ичиго. Однако было приятно отметить, что со временем он начал позволять ей это делать, совершенно не сопротивляясь и не препятствуя. Гриммджо и сама не сразу заметила, как превратила этот акт насилия в нечто нежное и интимное. Таким образом она теперь отмечает, что он принадлежит ей.       Несмотря на попеременно успешные попытки изувечить друг друга, их притяжение лишь растет и концентрируется каким-то совершенно неправильным, сюрреалистичным образом. В их взаимоотношениях также присутствует напряжение, кажущееся лишним, но обусловленное недоверием. Похоже, ему суждено еще долгое время быть их неизменным спутником. И не остается ничего другого, кроме как свыкнуться с этим аспектом и принять его как часть их противоестественной опасной связи, в которую они оба бросаются с головой, даже не пытаясь сопротивляться.       Странно, если хищник вдруг начнет безоговорочно доверять жертве, которая категорически не хочет быть таковой, борясь до последней капли крови, всеми силами выгрызая свободу и собственную жизнь. И вряд ли человек проникнется доверием к созданию из другого мира, которая может стать его потенциальной убийцей.

***

      Эта ночь не отличается чем-то особенным от всех прочих. Гриммджо возвращается из круглосуточного магазина, наслаждаясь полумраком и прохладой улицы. До дома остается пройти пару кварталов. Машин на дороге почти нет, как и людей на тротуаре, по которому она идет. Изредка встречаются лишь редкие запоздалые прохожие, спешащие домой.       Гриммджо с презрительной усмешкой отмахивается от очередной навязчивой мысли, что уже начинает привыкать к этому миру и чувствовать себя одной из его обитателей. За глупые несуразные размышления высмеивает саму себя: арранкар никогда не сможет влиться в человеческое общество, поскольку между ними бескрайняя пропасть, с которой ничего невозможно сделать.       Видимо, здесь самоконтроль неожиданно дает трещину: сразу же на ум приходит очевидная, словно слон посреди комнаты, мысль, которую она ранее не позволяла себе допускать: смертность Ичиго и ее персональная вечность, проклятая неизменной принадлежностью к миру мертвых. Гриммджо решает сосредоточиться на внешних ощущениях, чтобы скорее отвлечься от внутренних терзаний, природа которых ей не совсем понятна и оттого вызывает злость.       Она ощущает духовные колебания в отдалении. Человек в окружении пустых. Одна из рейацу кажется ей знакомой. В памяти почти сразу возникает дом Куросаки. Младшие сестры Ичиго, так радушно встретившие ее. Гриммджо, к ее запоздалому удивлению, не сомневается и не медлит ни на секунду. Человеческий облик соскальзывает мгновенно, и она исчезает в сонидо, надежно скрывая духовную энергию.       Картина, развернувшаяся посреди темной пустой улицы, одновременно вызывает гнев и недоумение. Несколько «людей» заталкивают сопротивляющуюся Карин в черную блестящую машину. Якудза - насколько может судить арранкар. Один из них бьет по лицу наотмашь брыкающуюся и отчаянно зовущую на помощь девушку. Гриммджо чувствует легкий запах крови, тонким шлейфом распространившийся по воздуху, и срывается с места. Запоздало понимает, что нелепо оправдывать себя внезапно возникшим желанием пролить кровь. Она вмешивается лишь потому, что эта девчонка дорога Ичиго, и ему будет «очень плохо», если с ней что-нибудь случится. Гриммджо не до конца понимает да и не хочет знать, как ощущается людьми это «очень плохо» при потере близкого.       Одним ударом отрубает голову «человеку», попавшему первым под изголодавшееся лезвие. Бурая жидкость, кажущаяся в ночи почти черной, обильно льется на пыльный, местами потрескавшийся тротуар, голова откатывается на проезжую часть с чавкающим шлепком. Тело падает с глухим звуком, и красная цветастая рубашка с темными брюками распадается, как частицы рейши, обнажая сокрытую под собой стандартную форму нумеросов. На отрубленной голове она успевает заметить белеющий осколок маски.       Оставшиеся сбрасывают маскировку, не видя в ней больше смысла, и беззвучно, словно безвольные марионетки, набрасываются на Гриммджо, обнажив мечи. Глупо и отчаянно. Ей не требуется и минуты, чтобы с ними расправиться. Люди Кэндзи, способные лишь на то, чтобы похитить беззащитного человека.       Теперь известно наверняка, что у Иаго серьезные планы на временного шинигами, но она и предположить не могла, что он опустится до подобного. Заложница и шантаж. Как тривиально. Гриммджо презрительно сплевывает на одно из изувеченных тел и идет к машине. Обезвреженных противников, словно тусклый огонь, пожирает слабое голубоватое свечение: начинается процесс распада.       Подтянув к себе колени, Карин сидит на грязном асфальте, вжавшись спиной в заднюю дверь дорогого автомобиля, начищенного до блеска. Ее плечи мелко подрагивают, а глаза широко распахнуты, хаотично скользя по распластавшимся телам и кровавым лужам.       — Ничего, скоро все это исчезнет. Пустые хороши тем, что не оставляют после себя следов, — спокойно и вполголоса сообщает Гриммджо, к своему собственному удивлению, пытаясь успокоить девушку.       Она аккуратно, не делая резких движений, опускается перед ней на корточки. Усмешка получается вымученной и горькой: с липким противным беспокойством на периферии сознания маячит мысль, что арранкары с таким низким духовным давлением теперь умеют принимать человеческий облик наравне с Эспадами. Похоже, Барагган решил усилить не только «клинков» с их фрассьонами, но и обычных нумеросов.       Карин наконец фокусирует на ней взгляд, и гамма эмоций начинает меняться на ее побледневшем лице.       — Ичиго уже знает, — отчего-то это единственное, что Гриммджо может ей сказать в качестве утешения. Заверять, что сама она не представляет никакой опасности превратно и абсурдно. Особенно после того, что случилось мгновения назад. — Твой дом находится в другой части города. Как ты здесь оказалась? — Она сразу же решает сменить тему, надеясь отвлечь ее и по возможности выведать полезную информацию.       Карин упрямо молчит, скрывая страх за напряженным недоверчивым выражением. Ее пальцы, до белых следов впившиеся в колени, безотчетно подрагивают, как и разбитая нижняя губа.       — Можешь не отвечать, — отмахивается арранкар, выпрямляясь и понимая, что ничего не добьется. Значит, не стоит терять время. — Нужно доставить тебя домой.       И прежде, чем девушка успевает запротестовать, Гриммджо подхватывает ее на плечо и срывается в сонидо.       Едва она останавливается возле клиники Куросаки, дверь в небольшой пристройке резко распахивается, с громким хлопком удавившись об аккуратно выкрашенную стену. Гриммджо удивляется, как по ней не пошли трещины. Навстречу им выбегает мужчина в белом халате и с черными колючими волосами, торчащими вверх в забавной укладке. От него внезапно отсоединяется тень, а бессознательное тело падает ничком на узкую дорожку, проложенную через ухоженный газон.       Арранкар не сразу успевает заметить, как незнакомец выхватывает Карин и заключает ее в крепкие объятия, надежно ограждающие от всего мира. Его взгляд злой и враждебный, а тело напряжено до такой степени, что он походит на дикого зверя, готового разорвать все живое, что встретится на его пути.       Гриммджо с быстротечным недоумением оглядывает черную форму шинигами и белое капитанское хаори, закрепленное на левом плече. Номер отряда различить невозможно.       Она чувствует легкое покалывание в боку и опускает взгляд. На куртке, как и на комбинезоне виден косой разрез, а белую ткань пропитывает расползающееся кровавое пятно. Гриммджо дергает подбородком и недовольно щелкает языком. Даже после недавней резни ей удалось остаться чистой, а тут испортила комплект одежды практически на ровном месте.       — А ты, должно быть, папаша, — буднично и несколько задумчиво тянет она, пристально глядя на Ишшина. Губы искажаются в широком оскале, продолжающем жуткую «улыбку» ее маски. — Ичиго обещал мне, что познакомит нас.       — Что произошло?       В ночной тишине они слышат звучный окрик и мгновенно оборачиваются к его источнику. К ним спешно направляется Ичиго, озадаченно и несколько обеспокоенно оглядывая сначала арранкара, а затем и своего отца. Его внимательный взгляд цепляется за сестру, пребывающую в смиренном шоковом спокойствии.       — Сын, ты можешь как-то это объяснить? — отзывается Куросаки-старший, хмуро кивая в сторону ночной гостьи.       Парень переводит заметно растерянный взгляд на Гриммджо.       — Что ты тут делаешь? — Это все, что он может из себя выдавить. По крайней мере, осознание, что, на первый взгляд, с его семьей все хорошо, позволяет ему облегченно выдохнуть.       Встретившись с ним глазами, арранкар широко скалится, чуть прищурившись.       — По тебе соскучилась. Решила заглянуть вот. — Ее голос низкий, почти рокочущий, щедро пропитанный рвущейся наружу усмешкой.       Из-за спины временного шинигами с опаской выходит озадаченная Юзу, своими большими глазами оглядывая Карин, тело отца, распластавшееся посреди внутреннего дворика, и два размытых силуэта перед собой, которые она не способна идентифицировать. Ее ищущий взгляд, полный надежды все прояснить, обращается к Ичиго.       — Братик, что происходит? — осторожно, но взволнованно спрашивает она.       — Отец, — он коротко прочищает горло и выходит чуть вперед. Слова застывают на языке в смущенной неуверенности, однако ситуация, требующая объяснений здесь и сейчас, будто припирает его к стене, не позволяя отступить или выкрутится. — Это Гриммджо. Мы встречаемся.       На самом деле, это оказывается легче, чем он предполагал. После озвучивания сей факт уже кажется вполне обычным, даже тривиальным, хотя до этого парень не решался произносить это так прямо даже в собственных мыслях.       Ичиго упирает уверенный выжидающий взгляд в отца. В его голове мелькают смутные догадки и предчувствия. Парня не беспокоит то, что кто-то из семьи может не принять его выбор, нет. Скорее, он ожидает совершенно противоположное. Спор с Хичиго не успевает даже начаться, поскольку их ожидания почти сразу же совпали. Теперь остается ждать непосредственного результата.       Ишшин долю мгновения напряженно молчит, не меняя выражения, затем его лицо как-то странно вытягивается, а взгляд необычным образом меняется.       — Похоже, я все же выиграла спор, — отрешенно бормочет себе под нос Карин, более-менее оправившись от потрясения и краем сознания понимая, что сейчас будет.       В следующую секунду Гриммджо ошарашенно отшатывается и в полном недоумении прикрывает уши. Ей еще не доводилось слышать, чтобы взрослые люди, а тем более, шинигами, так пронзительно и счастливо визжали.

***

      Гриммджо опускает взгляд на дымящуюся кружку чая в ее руках, обволакивающую блаженным теплом тонкие изящные пальцы. Предусмотрительно дует, запуская мелкие круги на зеленоватой полупрозрачной поверхности. Осторожно отхлебывает, и приглушенный тягучий вкус лайма и мяты перекатывается на языке, оставаясь приятным осадком. Она вновь в своей человеческой оболочке. Для собственного удобства, конечно, а не для того, чтобы существенно не отличаться от этих людей и вписаться в их уютную домашнюю обстановку.       В светлой гостиной пахнет густым ароматом чая и ночной прохладой, тянущейся из большого открытого окна с раздвижными рамами. Оранжевые занавески колышутся от легких порывов воздуха. На работающий телевизор, чуть приглушающий визгливые причитания отца семейства из коридора, никто не обращает внимания. Сестры бросают внимательные изучающие взгляды на девушку своего брата. У них явно много вопросов, но задавать их либо не решаются, либо же просто не знают, с чего начать.       Невозмутимо пройдя мимо Ишшина, припавшего руками и губами к огромной фотографии Масаки, висящей напротив входной двери, Ичиго еле слышно вздыхает и устало опускается на диван рядом с Гриммджо. В очередной раз обводит ее слегка обеспокоенным взглядом. Арранкар лишь недовольно фыркает, придавая своему лицу оскорбленный вид.       — Да в порядке я. Ты правда думаешь, что меня способен свалить жалкий тычок в бок? — она скептически приподнимает бровь, а Куросаки слегка прикусывает нижнюю губу, как бы соглашаясь с какими-то своими мыслями.       Он поворачивается в сторону притихших сестер и в безотчетной неуверенности запускает руку в волосы на затылке, словно это нехитрое действие способствует улучшению мыслительного процесса.       — Это долгая история. Расскажу, как-нибудь, в другой раз, — наконец говорит он, откинувшись на мягкую спинку дивана. К его удивлению, сестры не спорят и не требуют объяснений, а лишь синхронно кивают, думая о чем-то своем. — Сейчас важно другое, — он бросает хмурый взгляд на Гриммджо, спокойно отпивающую из кружки. — Так где, говоришь, обитает этот Кэндзи?       Услышав это прозвище, она вскидывается и пронзительно смотрит на него, отрицательно качая головой. Полупустую кружку предусмотрительно отставляет на стол.       — Даже не думай.       — Но…       Она поднимает ладонь, останавливая дальнейший поток слов и вновь переводит серьезный взгляд на временного шинигами.       — Он и добивается того, чтобы ты к нему пришел. Кэндзи выглядит слабаком, но я чувствую, что он не так прост. Мое чутье никогда меня еще не подводило, поэтому я полностью доверяю ему, чего и тебе советую, — на последних словах она иронично усмехается, мысленно отмечая, что их взаимоотношения строятся уж точно не на доверии. — Нужно действовать более тонко. Если не терпится, то можешь привлечь к этому свою полуголую подружку с фиолетовыми волосами. Как я поняла, она у вас мастер в шпионских штучках и явно справится лучше.       Ее проницательность, внезапно давшая о себе знать, а также факт того, что Гриммджо предложила обратиться за помощью к Йоруичи, изумляют Ичиго настолько, что ему попросту нечего сказать. Его брови медленно ползут вверх, скрываясь за колючей границей челки. Через мгновение он резко смыкает губы, осознав, что с приоткрытым ртом, должно быть, выглядит крайне глупо.       Гриммджо хмыкает, довольная впечатлением, произведенным на него, и переводит цепкий взгляд на Карин, привлекая ее внимание.       — Тот квартал небезопасен. Особенно ночью. Что ты там делала, позволь узнать?       Ее голос не пронизан агрессией, однако взгляд чуть прищуренных глаз выражает строгость, граничащую с категоричностью. Она немедленно требует ответа. Карин нервно сглатывает и сводит брови, опуская глаза. Такой напористый зрительный контакт выдержать очень сложно.       — Я ходила в гости к подруге. Мы засиделись допоздна. — Слышатся негромкие короткие ответы. Карин не привыкла оправдываться, особенно перед незнакомцами. Это вызывает у нее дискомфорт.       — Ты замечала за собой слежку в последние дни?       Допрос невозмутимо продолжается. Девушка поджимает губы, но в безмолвном взгляде брата видит просьбу продолжить. Чувствует, насколько это для него важно. Проглотив гордость вместе с внутренними противоречиями, она тихо и судорожно выдыхает, разжимая кулаки с побелевшими костяшками и вновь переводит взгляд на арранкара. Более смелый и твердый.              — Да, было что-то подобное. Дня три назад я заметила странную машину, когда вышла из школы. Но тогда еще было светло и многолюдно. Она следовала за мной как то подозрительно долго и медленно. Но я не предала этому значения.       На последних словах в ее голосе проскальзывает сожаление и досада от собственной беспечности. Гриммджо удовлетворенно кивает, получив, что хотела. Теперь очередь Юзу.       — А ты что скажешь?       Девушка слегка вздрагивает и заметно сжимается под ее тяжелым взглядом. Гриммджо не обращает внимания на безмолвное осуждение со стороны Ичиго.       — Я… нет! За мной не было слежки! — выпаливает Юзу после недолгой паузы.       — Будь осторожна, — неожиданно говорит арранкар. Ее взгляд и голос становятся чуть мягче. Она обращается и к Карин. — Ты тоже. И не стесняйтесь просить помощи у своего папаши. Пусть он и странный, но за вас разорвет кого угодно, — на последних словах она язвительно ухмыляется, скрывая вьющуюся живучим сорняком горечь, осадком остающуюся внутри.       Взгляд безотчетно скользит по красивому профилю Ичиго с островатыми благородными чертами. Когда он поворачивает к ней голову с вопросительным видом, Гриммджо лишь дергает щекой и с напускным раздражением отворачивается.       Чашка с зеленым чаем греет вечно прохладную кожу ладоней, а пустоту, что заменяет ей душу, наполняет трепетное бархатистое осознание, что у нее теперь тоже есть человек, готовый защитить.       «Можно подумать, я нуждаюсь в защите», — проскальзывает скептическая ядовитая мысль, и она с готовностью хватается за нее, чтобы в очередной раз не испытывать отвращение к самой себе.