Часть 1 Колесо Фортуны

Пронзительная тишина деревянных стен встретила промокшего под дождём мужчину, когда он переступил порог хижины. Его мрачная, торжественная фигура казалась чужеродной в этом уютном пространстве. Взгляд скользнул по фотографии на стене — счастливая пара, застывшая в улыбке. Механическим движением он повесил чёрную шляпу с траурной лентой рядом с таким же тёмным пальто. На лацкане пиджака мерцала булавка — золотая голова оленя, рога которой обвивали алые соцветия. С лёгкой усмешкой он снял украшение, покрутил в пальцах и убрал в карман. Скрипучие ступени вели на второй этаж, где в узком коридоре ждала ещё одна дверь. Ручка поддалась с тихим скрипом. Спичка чиркнула, вспыхнув жёлтым язычком. Пламя керосиновой лампы выхватило из темноты контуры старого бюро, книжные стопки, открытую шкатулку с безделушками. Лунный свет, пробивавшийся через слуховое окно, серебрил край письменного стола. Мужчина опустился в кресло. Безмолвно положил оленью булавку рядом с золотым кольцом. Долго смотрел, потом сжал виски пальцами, сгорбившись, будто невидимая тяжесть придавила его к земле. Часы пробили полночь. Он вздрогнул, схватил блокнот, и слова хлынули на бумагу, как прорвавшая плотину река. Под стук дождя по стеклу начиналась история — о любви, предательстве и безумии.

***

Суббота, 8 апреля 1916 года

Грохот выстрела разорвал лесную тишину, спугнув птиц, которые с тревожными трелями взметнулись в небо. Обычно после такого звука раздавался жалобный стон оленя или топот копыт по мшистой земле — безнадёжная попытка избежать смерти. Но на этот раз в ответ послышалось лишь резкое шипение сквозь зубы, за которым последовал поток отборной брани. — Вы живы?! — в панике вскрикнул охотник, едва не уронив очки, и бросился на звук. — Ну, могло быть и лучше, — сквозь зубы пробормотал чей-то голос. Под голым кипарисом, в тени, лежала женщина. Темные глаза прищурены, губы сжаты. Она сдавливала раненую ногу, пытаясь остановить кровь и заглушить боль. — Я… честно говоря, не понимаю, как это вышло! — пробормотал парень, нервно перебирая пальцами ружье. — Должно быть, принял вас за олениху… Хотя это, конечно, не оправдание. — Его взгляд скользнул по ее платью глубокого зеленого оттенка, сливавшегося с лесной чащей. — Хотя, возможно, стоит выбирать наряды… менее естественные для вечерних прогулок? Как только слова сорвались с его губ, он осознал их полную неуместность. «Черт, Аластор, ну и идиот!» — мысленно выругался он, сжимая виски. К его удивлению, на ее губах дрогнула едва заметная усмешка — казалось, его косноязычие ее скорее забавляло, чем оскорбляло. — Прошу прощения, это было глупо, — поспешно добавил он, прочищая горло. — Вы серьезно ранены? Сможете встать? — Думаю, да. — Она ухватилась за низкую ветку кипариса, пытаясь подняться, но едва сделала шаг, как нога подкосилась. Он успел подхватить ее в последний момент. — …Или, возможно, нет, — сухо констатировала она, явно раздраженная собственной беспомощностью. — Похоже, что нет, — согласился он, все еще придерживая ее. Задумавшись, он машинально прикусил ноготь большого пальца. — Рану нужно обработать как можно скорее. Ближайший благотворительный госпиталь в получасе ходьбы… — Не думаю, что это необходимо, — отмахнулась она, хотя губы ее сжались от боли. — К тому же, до трамвайной остановки в таком состоянии я вряд ли доберусь до заката. — Тогда… может, мне проводить вас домой? При этих словах в ее глазах вспыхнул озорной огонек. Она прикрыла рот рукой, но смех все равно прорвался сквозь пальцы. — О, так быстро перешел к приглашениям? Какой ты решительный, красавчик! — ЭТО НЕ… — он аж подпрыгнул, и его лицо моментально залилось краской, словно он был не взрослым парнем, а смущенным школяром. — Я просто хотел узнать, живете ли вы поблизости, чтобы помочь вам добраться! Она рассмеялась еще громче, явно наслаждаясь его замешательством. — Увы, нет. Я из пригорода — довольно далекого, если быть точной. — Она на секунду задумалась, затем лукаво прищурилась. — Скажи, у тебя случайно нет экипажа? Раз уж ты промышляешь в лесу с ружьем, наверняка подумал, как доставлять своих несчастных жертв до дома? — Увы, мисс, я больше полагаюсь на милость общественного транспорта, — сухо ответил он, мысленно благодаря небеса за то, что она не распознала истинную причину — «полное отсутствие денег на что-то более презентабельное, чем потрепанные ботинки.» — Spes mater stultorum, — добавил он с наигранной серьезностью. — Надежда — мать дураков, как говорится. — О, понимаю. Мои глубочайшие соболезнования, — парировала она с фальшивым сочувствием. — Но как вы тогда планируете добраться до трамвая? С такой раной это… проблематично. — Мне кажется, что подобная неразбериха лишь создает ненужный беспорядок, — прозвучал ее небрежный ответ, больше похожий на риторическое замечание, чем на вопрос. Честно говоря, смущение было неизбежным — особенно когда такие слова исходили от дамы, всё ещё сохранявшей вид осанистой аристократки, несмотря на потрепанный наряд. Как вскоре выяснилось, это был лишь первый из множества случаев, когда его собеседница ставила его в тупик. — Я подумываю о том, чтобы нести тушу, — заметил он, намеренно подчеркивая контраст между охотничьей добычей и мрачными ассоциациями. — На спине. Я живу неподалеку. Она захлопала в ладоши, будто он только что объявил о фейерверке в её честь. — Прекрасно! А я уже начала думать, что ситуация совершенно безнадёжна! Он приподнял бровь, скептически наблюдая за её внезапным оживлением. Её логика оставалась для него загадкой — и, откровенно говоря, такой она и останется навсегда. — У вас есть что-то конкретное на уме, мисс…? — осторожно поинтересовался он. — Ещё бы! — воскликнула она с беззаботной улыбкой. — Гостеприимный хозяин — именно то, что нужно в такой щекотливой ситуации! Аластор замер на мгновение. Неужели она намекает на то, о чём он подумал? Мысленно он перенёсся в свою скромную хижину — да, для холостяка вполне сносное жильё, но уж точно не место, куда можно пригласить даму из приличного общества. Он уже видел, как в её глазах мелькает жалость: «Бедняга…» Чёрт возьми, он не собирался это подтверждать! Да и его вечная лень в последнее время не добавляла преимуществ. По правде говоря, в голове у Аластора крутилась лишь одна мысль: «Господи, надо было прибраться вчера…» И на то были причины: бедность — не порок, но неряшливость — уже позор. Он отчаянно пытался повернуть ситуацию в свою пользу. Но, разумеется, все его усилия были напрасны. Обречены с самого начала. — Ну да, конечно, мисс! — фыркнул Аластор, заметив, как на её губах расцветает самодовольная улыбка. — Вот только, кажется, в моём окружении «таких» хозяев не водится! — Неужели? — Её глаза округлились от искреннего (или прекрасно сыгранного) изумления. Пальцы легли на губы, подчёркивая растерянность. — Что ж, тогда мне остаётся лишь ночевать здесь… Надеюсь, волки окажутся милосерднее судьбы! — Она драматично воздела руки к небу, едва не задев Аластора по лицу. — Мы на протоке, — невозмутимо заметил он. — Аллигаторы куда опаснее волков. — Думаю, это не имеет никакого значения. — Её вздох прозвучал как лёгкий укор. — Будь наше время более благородным, я могла бы рассчитывать на молодого и отважного героя, пришедшего на помощь бедной девушке… Но такие времена канули в Лету, а вместе с ними — и подобные мужчины. Хотя Аластор и раскусил её замысел, он не мог не заметить, что в этот момент его мужественность дала трещину — непривычно уязвимую, почти комичную. Он всегда считал себя джентльменом, ставя честь выше всего. Оставить её в таком положении было бы позором — мать воспитала его лучше, да упокоит Господь её душу. Но приглашать в дом столь загадочную незнакомку? Не самое разумное решение. Не из-за страха — хрупкая дама, дрожащая перед ним, явно не была преступницей, — а потому, что она явно принадлежала к высшему свету. Её репутация могла пострадать. Провести ночь в глухой лесной хижине с мужчиной, чьё имя она даже не знала? Это стало бы пищей для пересудов. А слухи, как известно, проникают даже сквозь стены. А уж если стен нет — тем хуже: у леса полно ушей. Перед ним стояла дилемма. Не в античном смысле — Антигона пришла бы в ярость от такого сравнения, — но с точки зрения здравого смысла, безусловно. Хотя… Возможно, и нет. Аластор не припоминал правил этикета на случай, если джентльмен по ошибке выстрелит в даму, приняв её за дичь. Впрочем, в обычной жизни подобное и не случалось. А значит, всё это — лишь его собственная уловка. — Прошу прощения, мисс, но, полагаю, дело именно в этом! Ваши спутники попросту скрываются от общества в местах, не слишком подходящих для особы вашего ранга. — О? — Она сжала губы, чуть нахмурившись, и скрестила руки. Лёгкий вздрагивающий блик в её тёмных глазах выдавал боль, которую она тщетно пыталась прикрыть дерзостью. — А где, по-вашему, «подобает» находиться благородной даме? Потому что лично я считаю, что именно «здесь» мне и надлежит быть. — Тем не менее, — Аластор в последний раз попытался вразумить её, — общество вряд ли разделит ваш энтузиазм. Не лучше ли воздержаться от ночных визитов к незнакомцам?.. — Я Шарлотта Магне, — отрезала она, пронзив его взглядом, глубоким, как океан в лунную ночь. — Вот. Теперь я не незнакомка. Так что хватит корчить из себя затравленного зверька, красавчик — я не собираюсь прирезать тебя во сне. Её смех прозвенел, как серебряный колокольчик. Раньше Аластор думал, что она поймала его именно на этом звуке — теперь он был не так уверен. Но одно он знал точно: ни один смертный не устоял бы перед искушением сохранить этот смех в своей жизни. Он перекрывал всё — слова, мысли, даже инстинкт самосохранения. Она была сиреной, и горе тому, кто осмелился бы приблизиться. Но Аластор, как невежественный матрос, ещё не понимал этого. Да, он чувствовал лёгкое головокружение, но масштаб катастрофы пока ускользал от него. Граница между интересом и одержимостью тонка, а осознание приходит слишком поздно. И вот он ответил: — Аластор Лоран, мисс Магне. Честь имею

***

— Простите за беспорядок, мисс, — произнес Аластор, осторожно усаживая нежданную гостью на диван. Они проговорили еще некоторое время, и в конце концов он сдался — она была права. Все его опасения оказались надуманными. В конце концов, он был мужчиной, и любые слухи, если бы и поползли, мало что для него значили. Навязывать ей свою точку зрения было не по-джентльменски, особенно учитывая, что вина за текущую ситуацию лежала исключительно на нем. Да и вообще, его поведение в тот момент было абсурдным — никакой логики в том, почему он придавал такое значение этой нелепой находчивости, не было. Возможно, он все еще пребывал в легком шоке? Или, чего доброго, вообразил себя рыцарем на белом коне, забыв о реальности? Как бы то ни было, удивительно, что мисс Магне до сих пор не выставила его за собственную дверь. Хотя… если подумать, ее нынешнее положение — посреди проток, без возможности ходить, на милость отчаянного идиота — могло сыграть свою роль. — Это, наверное, самый творческий беспорядок, который я когда-либо видела, — вздохнула Шарлотта, пытаясь устроиться поудобнее, что давалось ей с трудом из-за травмы. Аластор провел рукой по лицу, нервно зашагал по гостиной, окидывая взглядом комнату. Как ни странно, несмотря на его увлечение охотой, вид крови вызывал у него отвращение. Да и навыками первой помощи он не блистал. Но женщина пострадала из-за него, а значит, он обязан был помочь — даже если его возможности были крайне ограничены. — Рад, что мои холостяцкие стандарты чистоты соответствуют вашим ожиданиям, мисс-дура. — Магне, но если тебе так нравится — ладно, красавчик. – Шарлотта приподнялась на локте, пытаясь разглядеть кухню. — С тобой-то все в порядке? Содержимое шкафа теперь украшало пол, включая несколько банок и… саму дверцу. Аластору следовало быть аккуратнее, когда он в порыве ярости запихивал все обратно. Хорошо хоть, мешок с мукой не порвался — зрелище вышло бы комичное, а ему и без того хватало проблем. Впрочем, читать об этом в газетах было бы настоящим шоком — он прекрасно понимал, что они не герои какого-нибудь романа. — Да нет, все нормально, — пробормотал он, отряхивая макароны из волос с видом человека, пытающегося сохранить достоинство. Судя по сдавленному смешку Шарлотты — безуспешно. — Я просто… не могу найти аптечку. — А в кухонном шкафу смотрел? — прозвучал её голос, приторно-сладкий, будто карамель, прилипшая к зубам. — Только что проверил! Там этого нет! — Аластор выдохнул сквозь зубы, нервно поправляя съехавшие на лоб пряди волос. Его пальцы судорожно сжимали ручку сковороды, которую он никак не мог втиснуть в переполненный ящик. За спиной вновь раздалось её хихиканье — лёгкое, как звон хрустального бокала, и столь же раздражающее. — Уверен, красавчик? Может, заглянешь ещё разок? Постарайся на этот раз без героических подвигов. Он закатил глаза так, что стало видно белёсые прожилки капилляров, и швырнул в шкаф очередную кастрюлю. Этот чертов танец с кухонной утварью длился уже добрых полчаса. А эта женщина... Словно они не случайные знакомые, а старые собутыльники, встретившиеся на постоялом дворе. Хотя, если вдуматься, её поведение не должно было удивлять — Шарлотта Магне была ходячим парадоксом. За нежным фарфоровым личиком с россыпью веснушек, под золотистыми локонами, уложенными в модную причёску «а-ля Гибсон», скрывалась натура самой отъявленной кокетки. Её глаза — два омута, где плескалась смесь лукавства и любопытства, — казалось, видели его насквозь. А эти вечные поддразнивания, этот томный голос, скользящий по коже, как шёлковая перчатка... Сторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что они оказались вместе лишь из-за нелепого инцидента на охоте. Скорее подумал бы, что наблюдает за супружеской парой — да ещё и с перевёрнутыми ролями, где муж копошится среди кастрюль, а жена томно возлежит на диване. Мысль эта обожгла Аластора, как капля кипящего масла. К счастью, его пылающие уши скрывала массивная дубовая столешница. Он сосредоточенно собирал разлетевшиеся столовые приборы, когда пальцы наткнулись на шершавую поверхность. — Нашёл! — торжествующе воскликнул он, поднимая над головой потрёпанную картонную коробку с криво наклеенной этикеткой. На ней красовалась литография: двое мужчин несли третьего, залитого искусственной кровью. «Первая помощь при огнестрельных ранениях». Ирония ситуации заставила его фыркнуть. — Так она была в шкафу? — Шарлотта приподняла бровь, играя складками своего пеньюара. Аластор сделал вид, что не слышит вопроса, и протянул ей аптечку. Она открыла крышку с театральным вздохом, и её носик сморщился. — У тебя случайно нет раствора Карреля-Дакена? — в голосе прозвучала профессиональная холодок, будто она экзаменовала нерадивого интерна. — Каррел-... что? — он моргнул, чувствуя себя полным идиотом. Мисс Магне подняла глаза к потолку и тяжело вздохнула. — Гипохлорит соды? Для обработки ран? — теперь её тон стал резче, с оттенком раздражения. Аластор слегка наклонил голову. — Нет... — пробормотал он неуверенно, на лбу выступили морщины. Его медицинские познания ограничивались лишь самыми банальными вещами, а её термины звучали как тарабарщина. — Тогда, может быть, йод? — Она провела рукой по лбу, будто пытаясь прогнать нарастающую головную боль. — ...Нет... — он замялся, но затем оживился. — Но у меня есть спирт! — добавил Аластор громче, надеясь, что это хоть как-то спасёт ситуацию. Ведь спирт тоже дезинфицирует, верно? Чёрт возьми, он отчаянно надеялся, что сегодня уже достаточно опозорился. Она раздражённо выдохнула. — Придётся обойтись и этим. Теперь мне нужен нож — с лезвием в форме полумесяца. У тебя найдётся такой? — Её взгляд скользнул к оленьей голове с массивными рогами, украшавшей стену над дверью. — О, да! — воскликнул Аластор, обрадовавшись, что наконец может быть полезен. Он уверенно направился к шкафу под лестницей, где хранил охотничьи принадлежности. Вытаскивая из ножен изогнутый резак, он вдруг замер. — Но... зачем тебе нож? — Обычно пулевые ранения в ногу не требуют извлечения, но в данном случае пуля засела слишком близко к суставу. Если её не достать, риск заражения или осложнений будет слишком высок, — её взгляд скользнул по его побледневшему лицу. — Впрочем, не буду утомлять тебя деталями, красавчик. — Шарлотта мягко провела пальцем по подбородку, затем внезапно оживилась. — Ах, да! Будь добр, принеси ещё и виски. — Виски? — Аластор снова уставился на неё, будто пытался разгадать зашифрованное послание. Просьба была чёткой, но от этого не менее странной. Дамы его круга редко баловались крепкими напитками — разве что в исключительных случаях, да и то скорее в медицинских целях. Он осторожно переспросил, слегка нахмурившись: — Разве спирт не лучше подойдёт для обработки раны? Ответом стал звонкий смех, который, казалось, эхом разнёсся по всему Батон-Ружу. — О, безусловно! — Шарлотта едва сдерживала очередной приступ веселья, вытирая слёзы с ресниц. — Хотя лично я вряд ли выбрала бы его в качестве аперитива, но, согласись, после такого дня даже виски кажется целебным нектаром! Постепенно успокоившись, она приняла более степенный вид: руки аккуратно сложила на коленях, взгляд приобрёл лёгкую серьёзность. Элегантным движением приняв предложенный бокал, Шарлотта наклонила его, изучая янтарный оттенок напитка. — Впрочем, виски здесь не для дезинфекции, — продолжила она, и в её голосе вновь зазвучала игривая нотка. — Мне просто нравится его вкус. А кроме того… — её глаза метнули Аластору лукавый взгляд, — при всём моём уважении, красавчик, ты не выглядишь как опытный хирург. Так что я бы предпочла встретить твои манипуляции в состоянии лёгкого опьянения. Глаза Аластора округлились так, будто он внезапно оказался перед необходимостью провести операцию голыми руками. «Она серьёзно хочет, чтобы он это сделал?» Нет, конечно, слово «операция» звучало слишком громко — речь шла всего лишь о перевязке. Но даже это казалось непосильной задачей. Всего несколько минут назад он безуспешно рылся в шкафах в поисках аптечки, а теперь должен играть во врача? Без знаний, без опыта, с дрожащими от волнения руками? Он уже причинил ей достаточно боли. Последнее, чего он хотел, — это усугубить её страдания своей неумелостью.. Но выбора у них — точнее, у «неё» — не было. Ближайшая помощь была далеко, а бездействие грозило куда худшими последствиями. Конечно, мисс Магне предпочла бы опытного врача, но судьба распорядилась иначе — её единственным спасителем оказался студент, не имевший ни малейшего отношения к медицине. Сомнительно, чтобы он вообще когда-либо бывал в больнице. Собрав волю в кулак, Аластор опустился на колени перед ней. — Можно? — голос его дрогнул, когда он указал на подол её платья. Шарлотта, не колеблясь, резко подняла юбку, обнажив травмированную ногу. Его пальцы, предательски дрожа, потянулись к чулку, но её шипящий голос остановил его: — Не снимай. Отрежь. Ножницы блеснули в её протянутой руке. — Ты справишься, — прошептал он себе, ощущая, как холодный металл скользит по тонкой ткани. Рана под ней оказалась хуже, чем он ожидал. Пулевое отверстие было небольшим, но края — рваными, с обожжённой кожей вокруг. Кровь сочилась густо, алая и тёмная, смешиваясь в липкие сгустки. Пуля засела глубоко — выходного отверстия не было. Запах железа ударил в ноздри, и Аластор сглотнул ком в горле, прежде чем кивнуть Шарлотте: «я готов». Лезвие ножа впилось в кожу. Холодный металл медленно, слишком медленно рассекал плоть, расширяя кровавый разрез. Руки Аластора дрожали, в висках бешено стучало, а в спёртом воздухе витал тяжёлый, медный запах крови. Но больше всего его поражало её хладнокровие — лишь прерывистое дыхание да сдавленные проклятия сквозь стиснутые зубы выдавали боль. — Простите… — прошептал он, чувствуя, как капли пота скатываются по спине. В ответ раздалось нечто нечленораздельное, но явно неодобрительное. На её месте он бы давно закричал. — Остановись. Голос Шарлотты прозвучал чётко, словно удар хлыста, когда Аластор занёс нож для нового разреза. Он замер, уставившись на неё с немым ужасом. Всё это время его терзала мысль — без медицинских знаний он мог запросто перерезать нерв, повредить сосуд, превратить попытку помощи в необратимую катастрофу. И теперь, глядя на её бледное, но непоколебимое лицо, он понял: переоценил себя. — Просто… передай мне нож. Она говорила сквозь зубы, губы её были плотно сжаты, а глаза блестели от напряжения. Аластор молча наклонил голову и протянул ей лезвие рукояткой вперёд. Ещё до того, как он успел отстраниться, Шарлотта сама вонзила сталь в свою плоть. Время словно остановилось. Аластор наблюдал, заворожённый, как её пальцы — уверенные, несмотря на дрожь, — углубляли разрез на икре. Ни стонов, ни проклятий, только сведённые брови и капли пота на лбу. Другой рукой она растянула кожу вокруг раны, обнажая пулю. Ещё мгновение — и металлический осколок, тускло поблёскивая, показался из кровавого отверстия. Резким движением Шарлотта выдернула его. Гильза с глухим стуком упала на пол, оставив за собой алый след. Она даже улыбнулась. Затем — спирт, жгучая боль, тугой бинт. Глубокий вдох. И наконец — расслабление. Она откинулась на спинку дивана, будто всё это было лишь досадной помехой. Аластор тоже выдохнул. Веки налились свинцовой тяжестью, но он не мог оторвать взгляда от неё. Тишина, наступившая после бури, была благословенна. Но чем дольше она длилась, тем больше напоминала неловкое молчание. Его пальцы судорожно сжались. Он никогда не умел поддерживать беседу, а сейчас — тем более. В его доме, в такой час, впервые за годы был гость. И не просто гость, а… — Это было… что-то, не так ли? Фраза повисла в воздухе, неуклюжая и плоская. Аластор поклялся бы, что чучело оленя на стене содрогнулось от стыда. Он почувствовал, как жар разливается по щекам, и украдкой взглянул на Шарлотту, ожидая насмешки. Но в ответ услышал лишь тихое ворчание. Она почти спала. Её фигура медленно сползала в объятия дивана, черты лица смягчились, исчезла вся прежняя ярость. Теперь она казалась хрупкой, почти беззащитной — совсем не той свирепой фурией, что без единого стона вырезала пулю из собственного тела. Какая же из этих масок настоящая? Осторожно, боясь разбудить, он поднял её на руки. Она была удивительно лёгкой. Шарлотта пробормотала что-то во сне — имя? — но он не расслышал. Аластор уложил её в гостевой комнате, накрыл одеялом и задержался у двери, всматриваясь в очертания её силуэта. В голове стучал назойливый вопрос: не станет ли этот день началом чего-то большего? И как же он оказался прав.

***

— Ну что ж, значит, это мое место! Аластор облегчённо выдохнул, услышав эти слова. Шарлотта, хоть и была миниатюрной женщиной, всё же оказалась не самой лёгкой ношей — особенно после долгой дороги, которую им пришлось проделать. Конечно, часть пути они преодолели на трамвае, но прежде чем насладиться комфортом цивилизации, Аластору пришлось буквально протащить свою незадачливую спутницу через полторы мили дремучего леса. Прогулка по мощёной Сент-Чарльз-стрит, безусловно, была приятнее для ног, однако любопытные взгляды соседей мисс Магне больно кололи его самолюбие. Впрочем, разве он сам не загнал себя в эту ситуацию? Значит, и жаловаться не имел права. Стоя на пороге особняка, Аластор выпрямился, положил руки на поясницу и потянулся, разминая затекшие мышцы. Пока Шарлотта возилась с ключами, он окинул взглядом уютный городской пейзаж. Булыжник мостовой тонул в зелени — пышные кроны деревьев, цветущие кусты, усыпанные белыми и сиреневыми соцветиями. Даже строгие прямоугольные фасады домов с их резными карнизами и плоскими крышами почти скрывались за густыми садами. Особняк мисс Магне выделялся на их фоне причудливой архитектурой: ломаные линии крыши, затейливая резьба по дереву, гранатовые акценты на фоне слоновой кости. Длинные стебли вьющихся растений спускались до самой земли, а у порога алели меланхоличные розы. Перед тем как попрощаться, Аластор не удержался — сорвал один цветок, заворожённый его печальной красотой. Он даже не осознал, что берёт его как напоминание о вчерашних событиях. Уже через несколько минут он снова сидел в трамвае, глухо грохотавшем по булыжнику, и задумчиво вертел розу в пальцах. Усталость давила на плечи, но дел оставалось ещё слишком много. Годы шли, а ответов не было. Детектив снова отказал ему — сухо, без объяснений. Но Аластор поклялся: он не отступит. Будет возвращаться снова и снова, пока не добьётся доступа к делу или хотя бы намёка, крохи правды. Ведь даже спустя восемь лет воспоминания о той ночи не отпускали. Тень матери, её последний крик, запах дыма и крови — всё это возвращалось к нему в кошмарах. И он знал: пока убийца на свободе, покоя не будет. — Да поможет мне Бог… — прошептал он, сжимая розу так, что шипы впились в ладонь. Неважно, какую цену придётся заплатить.