Часть 5

      Полосатые конусообразные верхушки кочевых шапито, будто шляпки грибов, разрослись по всей площади, зазывая случайных прохожих. Между ними раскинулись палатки с уличной едой, пропитывая воздух сладкими ароматами сахарной ваты, карамельного попкорна и лакрицы. Браун пробирается сквозь толпу, где все вертится в сумасшедшем круговороте: чужие прикосновения, шелест одежды, идиотская музыка, и требовательные голоса родителей, чьи дети растворились в толпе других детей, таких же громких и смеющихся...       Викторию подташнивает от выпитого на голодный желудок кофе, от напряжения, что копилось в ней на протяжении нескольких недель, от слишком громких криков и прочей какофонии, бьющей по вискам каждую гребаную минуту.       Сегодня совершенно дурацкий день.       Для нее.       — Мисс Браун, можно посетить комнату страхов? — робко спрашивает Бобби Тэрренс, теребя учительницу за край сатиновой юбки.       Виктория обреченно вздыхает. Будто ей и так не достает острых ощущений. Браун сжимает пальцами ремешки лимонно-желтой сумочки, словно это единственный якорь, удерживающий ее в реальности. Наверное, она еще не свихнулась лишь потому, что за все это нужно нести ответственность.       «Ответственность, — отмечает Виктория, мысленно приказывая себе успокоиться.»       — Я не твоя мама, Бобби, но не слишком ли ты мал для комнаты страхов? — Виктория скептически окидывает взглядом худое, нескладное тельце ребенка. — И потом, — пытаясь подобрать нужные слова, Браун закусывает губу, —кошмары будут сниться. Не боишься?       — Да это же просто картинки! — пискнул возникший за ее спиной Майк Салливан. — Мисс Браун, ну пожалуйста... Ну если не хотите пускать нас одних, пойдемте с нами.       — Да! Отличная идея, Майк! — вырывается у Бобби. — Мисс Браун, идемте с нами!       Виктория возводит глаза к небу. Не то чтобы она боялась, просто... просто все это не для нее. Она не была любительницей пощекотать себе нервишки и уж тем более не любила чувствовать себя не в своей тарелке. Но отказать она не могла. Не имела морального права.       — Ладно, — сдалась Виктория, устало прикрыв глаза, — Идем смотреть комнату страхов! Только от меня ни на шаг.       — Ура! — Майк и Бобби победно захлопали в ладоши, устремляясь вперед.       Шатер, в котором находилась та самая «комната страхов», на самом деле являлся ни чем иным, как заброшенной картинной галереей. По крайней мере, так говорили организаторы мероприятия. По легенде, картины были написаны неизвестным художником, который страдал шизофренией. Темы и образы его работ с трудом поддавались анализу, а потому были запрещены. Никто не знал, откуда художник черпал вдохновение и кого пытался изобразить, но те, кто задерживал взгляд на картинах дольше положенного, говорили об ужасных вещах, происходивших с картинами. Будто бы изображения на полотнах оживали, а смотрящие медленно сходили с ума, ведь, по большому счету им никто не верил. Самым загадочным в этой истории являлось таинственное исчезновение самого художника. Поговаривают, в ночь исчезновения в его доме происходили ужасные, не поддающиеся никакой логике вещи. Кто-то говорил, что картины окончательно свели его с ума. Кто-то, что нечто, изображенное на холсте уташило его с собой, навсегда запечатлев предсмертные крики в другом измерении. А кто-то, что больной художник просто наложил на себя руки...       — И кто поведал вам эту историю? — Виктория вопросительно вскинула бровь.       — Милочка, это же легенда, — раздраженно фыркнула блондинка в костюме арлекина, протянув три билета. — Я понимаю, когда вопросы задают несмышленные дети. Но вы...       Браун закатила глаза.       — И на том спасибо. — она пропускает детей вперед, слыша их восторженные возгласы. Окидывает взглядом просторное, темное помещение, где сумрачные тени липнут к старым полотнам, впитывая застывшее на них безумие.       Браун принюхивается. Здесь веет разложением, чем-то терпким, почти резким. Гниющие яблоки в фарфоровой вазе — этюд, незаконченный и тревожный. Она идет дальше, замечая несколько десятков глаз, смотрящих на нее. Одни — пустые и черные, как ночь, другие — полные ужаса. Небрежно начертанная надпись в самом низу, как олицетворение обезумевшего творца: «Цвет иных миров».       Что ж....       Полотна давят, зовут к себе. Ноги перестают слушаться, становясь тяжелыми. Где-то позади звучат голоса детей и взрослых. Она здесь не одна. Это радует. Но все равно сердце неровно бьется в горле, пульсом отдает в висках. Ей не хватает воздуха. Слишком много теней и цвета — он заливает пространство тягучим, темным, вязким, противным...       Браун тяжело сглатывает, но продолжает смотреть. Нечто на холсте с вырванным лицом. Густые мазки реальгара липнут к коже, как запекшаяся кровь.       — Боже мой, чье больное воображение породило это....       Изображенное на холсте существо имело, как бы банально это ни звучало, совершенно неописуемую внешность. Человекоподобное, но с козлиным лицом без подбородка, черной шерстью и причудливо изогнутыми зеленовато-серыми щупальцами, произрастающими из брюшины. На ногах, или правильнее сказать, конечностях находились какие-то рудиментарные глаза, а рядом с хоботообразным хвостом в пурпурных кольцевых отметках располагалось нечто вроде недоразвитого горла или рта.       Браун отшатнулась, оперевшись о каркасную балку шатра. Колени задрожали, а к горлу подступил колючий ком. Но, несмотря на это, она снова повернула голову, не в силах оторваться от ужаса, изображенного на холсте.       Конечности существа заканчивались мощными ребристыми утолщениями, в равной степени не похожими ни на лапы с когтями, ни на копыта. Существо было оркужено пурпурными кольцами с карминовыми вкраплениями. Тряхнув головой, Виктория почувствовала странное опустошение, будто увиденное лишило ее сил.       Снаружи на фоне ровного гула толпы, послышались дикие крики ужаса. Кричала женщина. Ужас, охвативший ее, был настолько сильным, что Виктория не сразу поняла, что происходит. В нос ударил чудовищный запах гниения, и Браун, прикрыв рот ладонью, спешно покинула шатер, так и не заметив, высокую фигуру клоуна в дальнем углу.

***

      После вполне сносного хот-дога с двойным сыром и холодной баночки содовой Виктория почувствовала себя лучше. Поднявшись со скамейки, она не торопясь свернула бумажную обертку, пропитанную жиром, и бросила в стоящий напротив мусорный контейнер. Удивительно, что организаторы мероприятия предусмотрели и это.        Внезапно солнце будто померкло, хотя его не застилало ни единое облачко, и этот странный и зловещий феномен не ускользнул от внимания и без того встревоженной женщины.       — Скучаешь?       Браун застыла. Голос показался ей знакомым. Пожалуй, слишком знакомым. Повернув голову, она увидела клоуна. Он стоял в нескольких футах от нее, держа в руках связку ярко-красных шариков.       К слову, это не выглядело странным или пугающим. Казалось бы, клоун в своей естественной среде обитания. Вот только Браун не до конца понимала чувство, которое зарождалось у нее в груди. Она чувствовала угрозу. Это ощущение было неприятным. Оно не было связано с логикой, и не поддавалось анализу.       — Так.... — запнувшись на полуслове, Браун попыталась придать голосу уверенности. — Ты здесь работаешь?       — С чего бы это? — клоун улыбнулся. При этом глаза у него сверкнули каким-то демоническим бешенством.       Браун медленно выдохнула.       — Значит, ты любитель разгуливать по городу в костюме клоуна? — Виктория инстинктивно отступила на шаг, желая оказаться дальше от незнакомца. — Знаешь, это наводит на определенные мысли. Если ты тут не работаешь, тогда что ты здесь делаешь?       Клоун не отвечает. Пальцы в белых перчатках сжимают объемную связку шаров, а взгляд, совершенно безумных желтых глаз, застывает в одном направлении. Сначала ей кажется, что незнакомец просто задумался, глядя куда-то вдаль, но потом происходит следующее....       — Мистер клоун, можно купить у вас шарик? — за спиной раздается детский голос, настолько чистый и звонкий, что Виктория инстинктивно вздрагивает. Резко оборачивается, натыкаясь взглядом на девочку лет шести.       — Оууу! — театрально тянет клоун. Его голос звучит так близко, что Виктория не сразу осознает, в чем дело. Еще пару секуд назад он был далеко. А сейчас почти касается своим объемным рукавом ее плеча.       И как она это пропустила?       Не спрашивайте. Поговаривают, что этот проклятый город влияет на душевное здоровье человека. С начала года было зафиксировано несколько случаев душевного помешательства, и всякий раз людям, чувствовавшим приближение болезни, не хватало духу покинуть Дерри. Не потому что не хотели. Нет. Они просто не могли. А если же кто-нибудь начинал подтрунивать над теми несчастными и обвинять их в том, что они запугивают друг друга нелепыми страшными байками, они шепчут в ответ, что кошмары, мучающие их по ночам в этом жутком городе, не похожи на обычные кошмары, и это-то их пугает больше всего.       Кажется, мы отвлеклись.       — Ну разумеется! — опасно нависнув над ребенком, клоун отцепил от общей связки шарик, а потом любезно протянул его девочке, на что та протянула взамен смятую долларовую купюру.       — Что за вздор! — оскорбился клоун. — Старина Пеннивайз никогда не берет денег. Ступай, малышка. Купи себе мороженое. И не гуляй допоздна. Мало ли что может произойти.       Улыбнувшись, девочка скрылась за полосатым шатром, неестественно улыбнувшись, оставив после себя ворох вопросов.       Что-то здесь не так.       Что-то ужасно неправильно.       — Ну а ты, Вики? — выпрямившись, клоун медленно повернул голову. — Хочешь шарик?       Браун почувствовала, как ледяной комок оседает у нее в животе. Этот...этот клоун настолько огромен, что теперь она чувствует себя ребенком рядом с ним.       Интересно, какого он роста?       — Пожалуй, я откажусь.       — Вот как? — во взгляде клоуна появляется что-то ленивое, насмешливое, будто он уже наперед знает все, что она скажет. — И почему же?       Виктория смотрит в его глаза и видит в них пустоту. Не ту, что бывает у мертвых. Нет. Ту, что у хищников. Это что-то совершенно иное.       Их взгляды сталкиваются, и тишина, нависшая над ними, кажется градом тяжелых камней.       — Что ты делал в школе? — чеканя каждое слово, спрашивает Браун. — Как тебя пропустила охрана?       Тревога никуда не уходит. Браун сглатывает.       — Я задала вопрос.       Глаза клоуна опасно сужаются. Он чувствует, как меняется ее настроение. Это что-то сравнительно новое.        Для него.       — А ты? — клоун по-птичьи наклонил голову. — Что ты там вынюхивала?       В какой-то момент оглушающие песни заполнили всю округу; сейчас они звучали, подчиняясь какому-то неправильному ритму, совершенно асинхронному по отношению к происходившему на ярмарке. Или они звучали так с самого начала? Браун запуталась настолько, что едва могла вспомнить. И, конечно, она пропустила момент, когда в нескольких футах позади нее прошел человек с откушенным лицом.       — Что здесь происходит.... — ее мысли путаются. И немудрено – одного взгляда на этого клоуна бывает достаточно, чтобы пробудить в человеке самые нездоровые фантазии.       — Кто ты такой?       Браун всматривается в безумные янтарно-желтые глаза и в этот момент у нее в голове что-то щелкает.       Грохочущий, раскатистый звук, доносившийся с небес, приводит в чувство. Сгустившиеся тучи затянули город, а высоко в небе сверкнула молния, и люди замерли в ожидании первой грозы.       — Мисс Браун, наконец-то! — воскликнул мистер Пирс. — Я вас обыскался, — приблизившись, мужчина обеспокоенно коснулся ее руки. — С вами все хорошо? Куда вы пропали?       — О чем вы? — Браун недоверчиво повернула голову, натыкаясь на обеспокоенный взгляд учителя физики.       К ее удивлению, клоуна нигде не было. И это еще больше укрепило в ее сознании мысль о чертовщине или нервном истощении.       — Бобби сказал, вы были в шатре, а потом куда-то пропали, — уперев руки в бока, мужчина вскинул бровь. — вам стало плохо или вы просто испугались?       — Я что-то неважно себя чувствую сегодня, — Виктория потерла лоб, — еще и встала рано.       — Понимаю, мисс. Но наши мучения закончились.       — То есть?       — Мы здесь закончили, — мистер Пирс пожал плечами. — Да и дождь начинается. Даже погода не выдержала детских криков.       — Похоже на то.       — Красивый шарик.       — Что? — Виктория хмурится.       — Шарик у вас в руке, — мистер Пирс кивает. — Похоже вы и вправду устали.       Сидя в автобусе, Браун никак не могла прийти в себя. Гребаный клоун не шел из головы. Странное тревожное чувство поселилось в груди, напоминая о том, что произошедшее все-таки было реальностью. Как и Пеннивайз. Кажется, так он себя называл. Она была не единственной, кто его видел.Терри, Бобби, та девочка с шариком и теперь она....       А тем временем дневной свет продолжал угасать, и волей-неволей Виктория взглянула в окно, уставившись на темнеющий горизонт. Дождь закончился так же быстро, как начался. Пурпурные сумерки тяжелым бременем опустились на город. Браун хотелось, чтобы рассеявшиеся вдруг грузные облака закрыли собой неисчислимые звездные бездны, нависшие над головой, порождавшие первобытный страх в ее душе.