"Чай с откровениями"

      Убираться, когда ты слеп, не легко, а когда тебе нужно это сделать быстро и хорошо — ужасно тяжело. Чего стоит вытереть всю кровь и разлившийся чай так, чтобы ни капли ни того ни другого не остались на полу.       Раньше Сэм часто оправдывался, что у него шла кровь из носа или порезался о нож, пока пытался готовить и показывал изрезанные пальцы. После чего его заставили носить перчатки. Очень тупо. Первые попытки ходить в перчатках ввергли его в настоящий шок. Чувство было такое, будто он ослеп ещё раз. Он не мог понять температуру предмета пока не прикоснётся к нему, не получалось понять, до чего он дотрагивается и где этот предмет находится в квартире, из-за чего было тяжело сообразить где дверь или углы, да где он сам в конце концов.       И спустя два дня перчатки полетели в коробку с хламом. Ещё один предмет его прошлого, который был спрятан от глаз и закрыт на несколько лент скотча. Самым неприятным во всей ситуации с Коробкой, как он её называл, было то, что он не мог вспомнить цвет или рисунки на некоторые вещах из неё.       Он помнил о деревянной подвеске, которую сделал сам в двенадцать лет, о халате и жёлтом поясе по каратэ, которое было заброшенно в десять. Ещё там был сложенный в трое плакат со звёздным небом — самым важным здесь являлось то, что он был с объемными звёздами и подарен его покойным дедушкой. Там же пылились три книги, две из которых он не мог опознать, третьей была книга «Пафнутий и Пряник», его любимая, с детства.       Там хранились ещё несколько вещей, из тех что он помнил, остальную часть коробки занимали предметы, причину местонахождения там которых он не понимал. Браслет, чей цвет он не мог даже вспомнить, но знал о его важности. Кисть, но не обычная. Первая, которой он начал рисовать его кровью. Когда Сэм сделал это в первый раз, кисть была уже не новой. Её время закончилось, когда внезапно прозвучал стук в дверь, заставивший его засунуть её в открытую краску и спрятать руки.       Он так и не узнал какого цвета была краска, но после этого он, даже не вытирая кисть, завернул её кончик в бумагу и спрятал в коробку. Как и многие вещи.       Теперь же размышления о стоящей перед Сэмом коробкой прервала упавшая швабра. — Ох, опять? Ведро, надеюсь, не разлилось? — Его опасения не подтвердились, ведро с грязной водой так и стояло рядом. Он поставил коробку обратно под кровать и, взяв тряпку, начал протирать по второму кругу, ползая на коленях.       После окончания так называемой «уборки», он как мог привёл комнату в человеческий вид. Здесь всегда, ну почти всегда, было чисто. Вещи не валялись на полу и каждый предмет имел своё место. Но закрытые шторы, самые разные цвета и расклеенные по всей стене плакаты, наклейки и прибитые гвозди, на которых висели кепки, придавали комнате странный вид.       Он коснулся верхней крышки ноутбука, покрытой лаком, под которым скрывалась гуашь, и открыл её. Он любил рисовать и занимался этим очень часто до «случая», и сейчас он делал это, правда крайне редко. В момент когда он мог «видеть». Уже на автомате выведя код, он с помощью голосового управления открыл ВК, а через специальную ссылку вышел на отдельную страницу. — Одно новое сообщение, — сообщил голос из ноутбука. Он навёл мышку на то место, где обычно отображались сообщения и открыл. Аккаунт незнакомый. — Здравствуйте, одна картина. Дерево. 40/60. Цена по окончанию работы. Чья краска? — Сэм знал таких покупателей. Они без предисловий и лишних разговоров заказывали картину. «Он не понимает до конца или боится последствий?» — подумал он и написал ответное сообщение. Пальцы сами знали, где находится каждая буква и символ. «Здравствуйте, хорошо. Примерная цена пять тысяч. Работа будет закончена в воскресенье. Напишите адрес и оплатите доставку. Краска моя», — написав это и отправив, он стал ждать соседку.       Сэм не понимал почему согласился на эту встречу, прекрасно осознавая, о чём они будут говорить. Да и о чём ещё можно поговорить с незнакомым тебе человеком? О новинках в кино и фильмах? Нет, он их не смотрит. Хах. А фильмы с тифло озвучкой ему совершенно не нравились и раздражали. Книги он не любил. Спортом почти не занимался в последнее время. Семья для него это пустой звук.       В школе и университете с ним мало общались, по большей части просто жалели. Было лишь двое людей, с которыми он дружил. Первый — Миша, человек, что отвозит его картины, при этом не задавая вопросов. Ещё он часто гулял с ним в прошлом году и помогал в дороге по утрам, ведь они жили рядом. И Софи, его подруга. Очень общительная и добрая девушка, но дальше поверхностных разговоров ей всегда было тяжело начать общаться или стать по настоящему открытой.       После неё он понял, что люди имеют множество масок, что-то показывают одним, скрывают от других. Она была добра и активна для одних, для других была активистом за права, а третьим казалась человеком, которому на всё наплевать.       Они познакомились в восьмом классе, когда она перевелась к ним в школу. Он уже тогда не видел, но её это совершенно не смутило. Они стали общаться и даже начали встречаться, но вскоре осознали, что испытывают только дружбу. Они часто смотрели вместе фильмы, он — потому что нужен был человек, который бы всё комментировал, она — потому что нужно было отдохнуть от большой компании и побыть одной, но быть в совершенном одиночестве она не умела.       Сэм был для неё тусклой пещерой, в которую можно прийти молча посидеть и отдохнуть от всех, при этом не чувствуя себя там одиноким. Человеком, который впитает всё: мысли, чувства и сплетни; но не будет говорить или передавать их дальше.       Стук. Потом ещё один. Он встал и пошел в коридор, открыл дверь. — П-привет. Я немного задержалась, нужно было вещи забрать из дома, прости. — Он пожал плечами и бросил через плечо: — Пошли. — Они зашли в комнату, Сэм тут же присел на кровать и предложил гостье расположиться на кресле. — О! Ты слушаешь Дайте танк? И Нервы тут! — Он сначала не понял, о чём она, а потом вспомнил о стене, на которой, помимо всего прочего, висели постеры разных групп. — Ну да, слушаю. Ты, как я понимаю, тоже. Мне нравятся тексты песен у ДТ и стиль у Нервов. Люблю истории, баллады немного. Это один из способов для меня представить мир, видеть в каком-то смысле. — Крутой рисунок, никогда не видела такого стиля. Вроде и аниме, а вроде и реализм. — Её голос был полон восторга, и ему стало интересно, что такого она увидела. — Гм, а какой? — Что? — она в растерянности переспросила. — Какой рисунок ты имеешь ввиду. Я не вижу, — раздражённо произнёс Сэм. — Тут парень в чёрной футболке с черепом под деревом сидит, как я понимаю, это парк и на улице ночь. Ты её где заказывал? — Он понял, про что она говорит. Это была картина нарисованная ещё в одиннадцать лет. Не шедевр, но многим нравится. — Сам нарисовал. — Но ты же… — Я не с детства. Этому рисунку восемь лет. Идея была, вот и нарисовал. — Она наконец медленно прошла к креслу и села. — Понятно. Я вот… Хотя не важно. Чем увлекаешься? — Нечем. Нужно сдать экзамены на хорошо и учиться дальше. Цели нет в принципе, — он говорил сухо и спокойно. — Ладно, перефразирую вопрос: что ты делаешь в свободное время? — Учусь, слушаю книги, тренируюсь в написании, гуляю иногда, редко фильмы с Соней смотрю. Она моя подруга. Я достаточно рассказал. Ну давай теперь ты. — Какая твоя любимая песня? И у меня к тебе просьба есть. — Этот вопрос поставил его в тупик. У него не было «любимых» вещей. Сэм не мог сказать, что ему нравится больше, он не мог назвать что-то одно. — Наверное, Спам. И ты так и не ответила на вопрос. — Подожди минутку, я сейчас вернусь. — Он услышал, как Люси выбегает за дверь, а потом и щелчок входной двери. «Она так быстро сбежала? — подумал он. — Может она что-то украла?»                    Ожидание непонятно чего сильно давило, и Сэм начал теребить край неизвестного цвета кофты. «На ней нет метки. Значит это одна из трёх новых», — понял он, после тщательного ощупывания рукавов. Для распознавания кофт он использовал нашивки или вышитые символы.       Входная дверь заскрипела, а потом послышались звук закрывающейся щеколды и тихие ругательства следом, спустя ещё минуту в комнату зашла Люси. — Прости, что долго, не могла найти тетрадь, — буркнула она и села на кресло. Что-то полое стукнулось об пол. — Что у тебя там? — не выдержал Сэм. — Гитара, — будто бы невзначай бросила она, затем послышалось шуршание бумаги. — Зачем? — Я знаю, что странно просить тебя о таком, но… можешь послушать, как я играю? А потом я тебе кое-что расскажу… Хорошо?       «Странненько. Но у всех свои тараканы и комплексы. Ого, думаю как философ с шизой» — Хорошо. — Сэм сел поудобнее, сложив ноги в позе лотоса. Минуту ничего не происходило. — Если не хочешь, не надо. Я не обижусь, честно, — наконец произнесла она. — Я же сказал, давай, я послушаю. — Прости, не услышала. — Вздох. Скрип кресла. Потом тихое и неуверенное:

Я провожу тебя до лифта и обниму.

Я твоей матери не нравлюсь, по-моему.

Придумай, где ты была все четыре дня.

Засосы замаскируй, не сдавай меня.

      Гитара звучала совершенно не так стеснённо, как её хозяйка. В комнате было лёгкое эхо, и ощущалось так, будто гитара играла отовсюду. Голос у Люси оказался очень красивым и идеально подходил тону её игры. Вторую часть куплета, она начала гораздо увереннее:

Если увидят, нам попадет поровну.

Хорошо, что окна в другую сторону,

Плохо, что наше с тобой время истекло.

И я иду домой — уже совсем светло.

      Перед куплетом она запнулась и начала петь с опозданием:

Это не первое и не последнее утро,

Что я тебе подарю.

Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро,

Я знаю что говорю.

Это не первое и не последнее утро,

Никто не отнимет их.

Мы подозрительно мудрые для молодых.

      Второй куплет она играла спокойно, но Сэм буквально чувствовал, что она хмурится. Как только он вслушивался в текст песни и аккорды, как перед глазами появлялись образы, навеянные словами. Они плавно переходили от одного к другому и слишком резко оборвались, когда песня затихла. — Ну как? — Её голос был полон надежды. — Прекрасно, мне очень понравилось, но наверное громко, по сравнению с голосом. Долго учила? — Опять не рассчитала, — шепнула она себе под нос. — Долговато. Спасибо — Люси явно улыбалась. — Так что ты хотела рассказать? — Я надеялась, что ты уже забыл. — Красноречивое молчание Сэма дало ей исчерпывающий ответ. — Вот ты как думаешь, я смогу стать полноценным музыкантом? — Думаю, да. У тебя голос красивый и играешь ты хорошо. — Сэм редко говорил о ком-то так откровенно. — Я почти глуха. — Молчание. Тишина была напряжённой. — Что думаешь на этот счёт? — Я слишком мало знаю. Объясни, и тогда я дам ответ. — У меня вторая степень тугоухости. Примерно с десяти лет. Примерно — это поэтому что мы поняли это только в тринадцать. Но я с детства мечтала играть на гитаре. Я обычно не говорю об этом. А ты не мог увидеть слуховой аппарат, вот я и соврала… Пока сейчас играла, я почти не слышала гитару. Поэтому мне тяжело петь на одной громкости с ней. Возможно ты скажешь, что это невозможно, но я буду пытаться. Говори, что думаешь, но, пожалуйста, делай это громче. — Голос Люси звучал раздражённо. — Глухой музыкант, слепой художник… — хмыкнул он. — Я не скажу, что это невозможно. Но мне кажется, у тебя есть шанс исполнить мечту. А ещё у тебя голос охрип, пошли на кухню, чай или воды попьём. — Чего? — она явна была обескуражена. — То есть ты не будешь говорить: зачем ты в это лезешь? Какая музыка? Что ты несёшь? — противным голосом передразнила кого-то Люси. — Чай, — напомнил Сэм. — А, точно, давай чай. — Пошли на кухню. — Он встал и, касаясь кончиками пальцев стены, направился в кухню. Беззвучно поднявшись, девушка последовала за ним.