Часть 10. Первый раз

      Меня разбудил луч солнца, который упал аккурат на лицо. По ощущениям, он весил целую тонну. Перед тем, как открыть глаза, я взмахнула рукой и закрыла чертовы шторы. Какого хрена они вообще оказались открытыми, хотелось бы знать.       Затем я несколько минут лежала на спине, рассматривая потолок явно не моей спальни. Тело подозрительно болело. Даже не так - оно БОЛЕЛО. Очень сильно. Пиздец как.       И еще я лежала голая в чужой спальне на чужой кровати, укрытая чужим, блять, одеялом, от которого пахло чужим телом. От этого к горлу подкатывал неприятный блевотный комок. Хотя, наверное, все-таки проблема не в чужой кровати, а в количестве выпитого накануне.       Так, стоп. Выпитого. Я же не одна пила, а с Люпином. И потом... Я... Я заставила его со мной переспать!!!       - Ой, бля-я-ять...        Я схватилась за голову. Воспоминания лавиной хлынули в мой разум, еще не пришедший в норму после адовой попойки.       Люпин терзает мои губы. Это больше похоже на месть, а не на поцелуй, словно мужчина хочет, чтобы я пожалела о собственном решении. И я жалею. Жалею и горю. Ладони Люпина лавовым потоком проходят по моему телу. Рубашка с дурацкими сердечками разорвана, и Люпин отстраняется, с хищной ухмылкой рассматривая мою грудь. Он припадает губами к соскам, заставляя меня вскрикнуть.       Боль и удовольствие сводят с ума. Я не понимаю, нравится мне происходящее или нет, но знаю, что остановить это вне моих силах. Люпин решился, и мне остается это только принять.       Жестокие поцелуи оставляют на бледной коже красные следы, которые профессор с остервенением зализывает, вызывая толпу мурашек. В библиотеке холодно и пахнет старой бумагой и пролитым на ковер алкоголем...       Ебаный нанос.       Покачнувшись, я с трудом села на кровати. Раскинувшуюся во рту Сахару было решено залить водой из заботливо оставленного на тумбочке кувшина. Первая ошибка за сегодня. Выдув половину емкости, я вдруг почувствовала непреодолимый рефлекс. Будто из меня рвалась целая кавалерия всего, что вчера попало в желудок.       Спасибо неназванному герою, который предусмотрительно оставил возле тумбочки ведро. Я схватила емкость и прижала к себе, как родную, после чего меня начало рвать с энтузиазмом пожарного брандспойта. А в голове тем временем возникали новые воспоминания.       - Тебе будет больно, - предупреждает Люпин.       - Сильно? - спрашиваю я, до побелевших костяшек сжимая плечи мужчины.       - Да, но боль быстро пройдет.       Меня трясет. От шепота Люпина, от того, как он ко мне прикасался, от холода в библиотеке, от страха. Я жалостливо смотрю на профессора, и он неожиданно нежно целует меня. Следом идет резкое движение бедер, и внизу живота все скручивает от боли. Я стону в губы Люпина, из глаз текут слезы. Профессор резко движется во мне, и каждый рывок отзывается болью.       Это длится вечность. Люпин уже не целует меня, он напряжен. Мужчина тихо стонет, вминая меня в диван. Я терплю. Я проклинаю каждую сопливую книгу, в которой описывали секс как нечто прекрасное и нереально приятное. Я проклинаю физиологию, потому что ласки клитора почему-то намного приятнее, а проникновение причиняет только боль. Слезы медленно высыхают на щеках, оставляя неприятные соленые дорожки. Хочется поскорее отмыться и спрятаться.       Я оторвалась от ведра и посмотрела вперед. Передо мной стоял массивный письменный стол, на нем - красивая длинная ваза с распустившейся алой розой. Символично, блять. Даже слишком. Я посмотрела в ведро, и мне стало еще хуже.       Новый приступ рвоты вызвал ужасающий спазм в животе. Эта боль перекликалась с той, что засела чуть ниже и глубже...       - Все закончилось? - глухо спрашиваю я, когда Люпин после громкого стона вдруг замирает, застыв во мне. С его лба на мое лицо капает пот.       Люпин отвечает не сразу. Сначала он тяжело дышит и внимательно изучает мое лицо. Я отстраненно смотрю в сторону, стараясь не шевелиться.       - Как я понимаю, ты не получила удовольствия, - наконец, говорит Люпин. Его слова звучат, как издевка.       - А должна была? - я хотела задать этот вопрос с иронией и сарказмом, а получилось отстраненно и жалко. Самой от себя тошно.       - Конечно, - Люпин неожиданно мягко целует меня в висок. Голос мужчины сбивается на шепот. - Это моя вина, я был небрежен. Но собираюсь исправиться. Доверься мне.       С глухим смешком я соглашаюсь. Терять больше нечего, так, может, лучше сразу познать всю мерзость и боль, чем потом искать то, чего на самом деле не существует?       Я блевала и плакала одновременно, проклиная себя, алкоголь, а еще Малфоя и Снейпа, которые довели меня до такого состояния. Хотя они, наверное, ни в чем не виноваты. Все вопросы ко мне. Это ведь я решила стянуть с заботливого и нежного Люпина маску прилежного профессора и обнажить его вожделение. И нахрена, спрашивается?       Но дело было сделано, и мне оставалось только разгребать последствия. И учиться жить с тем, что между нами произошло.       Мы стоим в комнате профессора. В мою зайти не получилось - на этот раз защитные чары сработали и не пустили Люпина внутрь. Искушение спрятаться было велико, но я решила остаться. Поэтому мы пошли в соседнюю комнату, где расположился мужчина.       - Ты такая красивая, - говорит Люпин, рассматривая меня. Я не реагирую. Внутри пусто, внизу живота все болит, а голова кажется чугунной из-за алкоголя. Даже прохладный душ, наскоро принятый ради продолжения, не помог освежиться.       - Спасибо?       Я не знаю, как реагировать на слова профессора. Не понимаю и не хочу понимать. В голове звучит только одна мысль: "Это все неправильно".       - Прости меня, - шепчет Люпин, сжимая меня в объятиях. Его эмоции пробиваются сквозь затуманенное алкоголем восприятие, заставляя чувствовать. Профессор наполнен нежностью и искренним сожалением, он хочет загладить вину. - Я проявил слабость и пошел на поводу эмоций, был слишком резок с тобой. Такого больше не повториться. Обещаю. Позволь мне искупить свою вину.       И я соглашаюсь, мысленно отвечая, что такого действительно больше не повториться. Никогда. Девственность не вернуть, она дается раз в жизни. И Люпин должен был это понимать, но... Но.       Мужчина бережно укладывает меня на кровать и начинает покрывать тело нежными поцелуями. Его язык рисует на моей коже замысловатые узоры, и вскоре это дает плоды. Ощущения пьянят. Я начинаю жаждать его прикосновений. Когда рука Люпина накрывает мой лобок, я рефлекторно приподнимаю бедра.       - Сейчас больно не будет, - обещает Люпин. Он вводит в мое лоно палец и начинает двигать им. Сначала ничего не происходит, но вскоре мужчина задевает чувствительную точку, и я выгибаюсь от необычного удовольствия.       - Что это? - сквозь стоны спрашиваю я. Люпин улыбается в ответ и целует, ловя ртом мои вскрики. Другой его палец ложится на клитор, доставляя еще большее удовольствие. Я цепляюсь за мужчину, кричу в изнеможении и, когда достигаю пика, пытаюсь вырваться из-за невыносимо резких ощущений.       Потом Люпин снова оказывается сверху. Когда он входит в меня, я снова вскрикиваю, но на этот раз от удовольствия...       Что ж, все не так уж паршиво, как казалось сначала. Я поморщилась от гадостного ощущения подкатывающей рвоты, только тошнить уже нечем. Поэтому потянулась за кувшином и влила в себя остатки воды. Нужно было прочистить организм от всей гадости, которую я влила в себя накануне.       О, ну да. Не только алкоголь. Память услужливо подкинула мне красочную картину, как я с невероятным энтузиазмом сосу член Люпина, а профессор сначала гладит меня по голове, как котенка, блин, а потом закатывает глаза...       Или еще один момент, который объясняет, почему помимо низа живота болит еще и задница.       А я лишилась девственности прям с размахом, прям сразу всей, какой только можно придумать. И как у Люпина на все это хватило сил? Сколько же у него до этого не было женщины, что он настолько оголодал?       Глупые мысли заставили рассмеяться, но новый рвотный позыв очень быстро прекратил веселье. Надо было поскорее привести себя в порядок и поговорить с Люпином. А то как-то неправильно все получилось. Наверное, стоит извиниться и попросить забыть... Ну, или предложить периодически повторять новую тему. Он мне учитель или кто, в конце концов?       Я решительно отставила ведро и пошла в ванну. Мне срочно нужно было залезть под душ и смыть с себя все постыдные остатки вчерашнего блядства. Завершив утренние процедуры, я решила не переться в свою спальню, а взять какую-нибудь рубашку из гардероба профессора. Раз Люпин меня видел со всех откровенных ракурсов, то и стесняться уже не надо. Вроде как.       Распахнув шкаф, я застыла. Никакой одежды не было, только пустые вешалки. Сердце глухо стукнуло, и в груди появилось очень нехорошее предчувствие. Я раздраженно захлопнула шкаф и оглянулась в поисках чемодана. Но его тоже нигде не было.       Паршиво. Я выскользнула из комнаты Люпина в свою, натянула трусы и первую попавшуюся домашнюю футболку и помчалась в библиотеку. Она встретила меня тишиной и покоем. Выругавшись, я прижала палец к едва заметной точке на руке и призвала домовичек. Они сразу материализовались рядом, только вид у них был слишком грустный и виноватый.       - Где Люпин? - я сразу перешла к делу. Тонси еще больше сгорбилась, а Бонси с мрачным выражением лица протянула мне конверт.       - Мистер Люпин покинул замок л'Амори сегодня ранним утром.       Слова Бонси словно оглушили меня. Я сделала несколько шагов назад и, больно ударившись пяткой, рухнула на диван. В ушах зашумело, а мир перед глазами поплыл. Очень хотелось потерять сознание и очнуться в комнате Люпина, увидеть его спящего, почувствовать его тепло. И знать, что он остался рядом. Но, к сожалению, я была намного крепче воздушных барышень, которые чуть что - сразу падают в обморок.       Значит, Люпин ушел. Неужели навсегда? Неужели он действительно бросил меня после всего, что между нами было? Не может быть! Он же такой светлый, такой теплый и понимающий... Я просто не верю в это!       - Он, наверно, по делам отправился, - неуверенно предположила я. - Конечно, у него ведь теперь есть деньги, он вполне мог захотеть купить себе что-нибудь в магазине. Или, может, решил подарить мне цветы? О таком пишут в женских романах...       Слезы навернулись на глаза. Пусть я и придумала варианты, куда мог запропаститься Люпин, но в душе понимала, что это все - лишь попытка самообмана, причем не очень убедительная.       - Маленькая госпожа... - Бонси помотала головой. Тонси громко высморкалась в свою наволочку. - Мистер Люпин покинул замок со всеми своими вещами и попросил передать вам письмо. Думаю, он ушел навсегда, маленькая госпожа.       - Не говори так! - закричала я. Отчаяние сжимало горло, а живот скрутило от боли. Слезы стекали по щекам, оставляя мокрые полоски. - Не говори...       Я завалилась на диван и закричала. Болело тело, болела душа, и, казалось, все земли л'Амори болели со мной. Рядом, обнявшись, плакали Бонси и Тонси. Они всегда плакали, когда мне было больно и плохо.       Не знаю, сколько я так пролежала. Но слезы высохли, а тянущая боль поселилась где-то глубоко в груди, сливаясь с тошнотой от выпитого и вековой тишиной библиотеки. Я перевернулась на спину и немигающим взглядом уставилась в потолок. Старая резьба, украшающая величественные своды помещения, подстерлась, золотая краска вся осыпалась или потускнела. Надо бы затеять здесь ремонт...       - Госпожа, вам нужно поесть, - робкий голос Тонси клином вошел в мои размышления. Я поморщилась.       - Не хочу.       - Может, нам стоит найти оборотня и вернуть его в замок? - а вот голос Бонси звучал твердо. На моей памяти она ни разу не говорила о ком-то с такой ненавистью. Разве что о моем папаше.       - Вряд ли он согласится.       - Мы вернем его силой.       Я усмехнулась и вытянула руки вперед. На подушечках подрагивающих пальцев плясали нехорошие болезненно-желтые огоньки. Они гармонично вписывались в расцветку и состояние потолка, дополняя былую роскошь рваным и мокрым, как кашель при бронхите, желанием разрушать.       - Ты такая кровожадная, Бонси, - сказала я, криво ухмыляясь. Правый уголок губ отчаянно тянулся вверх, желая превратиться в улыбку, а левый напряженно сжался в горизонтальную полосу.       - Я же не предлагаю его убить, - Бонси легко запрыгнула на спинку дивана и начала ходить по ней, как гимнастка. - Всего лишь вернуть. Он должен объясниться с маленькой госпожой. Он... - домовичка скрипнула зубами, и ее маленько личико исказила ярость. - Он должен ответить за каждую слезинку, которую проронила маленькая госпожа.       - Обойдемся без кровопролитий, - решительно сказала я и села. Желудок противно свело. - Тонси, неси бульон, да пожирнее. Крепкий чай и сладкого побольше. А ты, Бонси, займись поисками. Подключи, кого надо, используй фамильную печать л'Амори. Но без самодеятельности. Только найти и узнать, чем он занят. Понятно?       - Конечно, маленькая госпожа! - Бонси поклонилась и с громким хлопком трансгрессировала. Тонси унеслась в столовую, мотая ушами в разные стороны. Видать, забыла, что может за секунду перенестись. С ней такое иногда случается.       Тишина библиотеки больше не давила на голову. Все просто вернулось обратно к тому, что было. Никого вокруг, только я, Бонси и Тонси. И больше нам никого не надо. Наверное, я так и проживу с ними до конца своих дней. Не хочу к себе больше никого подпускать.       И чего я вообще ожидала? Люпин ведь предупредил, что уйдет, если вся правда выплывет наружу. Это я, дуреха, не послушала его. Думала, что мой милый добрый профессор просто не сможет поступить со мной, как скотина. Только вот скотиной была все-таки я. Сама же его принудила, сама провоцировала, чуть ли не на член ему садилась.       Зачем? Зачем я повела себя... так? Зачем нужно было в очередной раз доказывать, что все тщетно, что надежды на счастье - это пустое? Разве итак непонятно... Зачем нужно было разрушать последний оплот добра в своей жизни?       Слезы снова навернулись на глаза, и я упрямо замотала головой, пытаясь собрать из калейдоскопа хаотично разбросанных мыслей более-менее приличную картинку. Но получалась всякая херня.       Перед тем, как вешаться на Люпина, нужно было подумать, что он для меня значит, и только потом принимать решения. Но какой там! Снейп со своим предложением, Малфой с его красотой, а потом Люпин - весь такой податливый, мягкий и теплый, как хорошо взбитое пуховое одеяло.       И под ним было так же жарко.       Черт подери! Я вскочила на ноги и начала ходить туда-сюда по библиотеке, то рыча, то хватаясь за голову, то бормоча всякую нецензурщину. Люпина слишком не хватало рядом. Это ощущалось на физическом уровне, словно из дома убрали важную деталь. Или будто отрезали руку и сказали, что так и было. Я не видела Люпина меньше суток, а уже извожусь от ощущения пустоты. А что будет через неделю?       Со стоном я плюхнулась на диван. Раздался характерный хлопок, и рядом материализовалась Тонси с тележкой, груженой всякой сладкой фигней. Я кивнула и залпом выпила бульон прямо из миски, а затем взяла кружку с чаем и начала запихивать в рот кремовые пирожные. Живот постепенно переставал болеть.       На четвертом пирожном в замок вернулась Бонси.       - Какая же ты быстрая, - заметила я, оторвавшись от сладкого. - Какие новости?       - Было сложно, но реализуемо, - Бонси скрестила руки на груди. - Оборотень живет в маленьком домике в глуши. Я знаю путь и знаю, что он точно там. Видела, как он сидел на крыльце.       - Тебя заметили?       Бонси с оскорбленным видом посмотрела на меня.       - Нет, маленькая госпожа.       - Отлично. Значит, у меня еще есть время морально подготовиться, прежде чем Люпин осознает, что я иду по его следу, - я хмыкнула и взялась за пятое пирожное. Сладкое заметно успокаивало израненную душу.       - Мы вернем его в замок? - поинтересовалась Бонси. Я отрицательно замотала головой.       - Нет, Люпин не пойдет, я точно знаю. У него в голове сейчас бардак похлеще моего, - дожевав пятое пирожное, я запила его чаем и поднялась на ноги. - Я хочу отдать ему документы на счет в Гринготсе.       - Платить? Этому... этому...       Бонси аж задыхаться начала от негодования. Будь ее воля, Люпина бы уже не стало. Домовичка просто стерла бы его с лица Земли и сделала бы вид, что так и было.       - Не надо, - я тепло улыбнулась и положила ладонь на голову Бонси. - В том, что случилось, моей вины куда больше. Люпин хотя бы честно предупредил. Пусть поживет в свое удовольствие, вспоминая меня добрым словом. Не хочу остаться в его памяти избалованной сукой, которая готова на все ради достижения цели.       - Вы - не сука, маленькая госпожа, - насупившись, пробормотала Тонси. Я и забыла, что она тоже здесь. - Вы - самое лучше в мире создание! Тонси точно знает. Тонси помнит, как маленькая госпожа защищала ее от господина. И от волков в лесу. И от собаки в Лондоне, помните? Маленькая госпожа - самая добрая.       - Спасибо, малышка.       С улыбкой на лице я пошла переодеваться. Не знаю, как у них это получалось, но каждый раз, когда я из-за чего-то грустила или переживала, Бонси и Тонси находили правильные слова поддержки. Бонси всегда была рассудительной и ответственной и обладала магической силой на порядок выше, чем ее младшая сестра. Тонси - эмоции, тепло и домашний уют. Малышка умело ухаживала за домом, пока ее старшая сестра проводила расчеты и вела бюджет.       Лучшие. Они - не слуги, они - моя семья. И не дай Бог, какая-нибудь тварь их обидит. Тогда вся мощь семьи л`Амори лавиной снизойдет на головы мерзавцев.       Но пока этого не произошло, мне нужно подумать о себе.       Я долго думала, что надеть. Обычно, если нужно было выйти в свет, мне помогала Бонси. Однако сейчас ситуация требовала мое непосредственное участие. Потому что Люпин куда важнее каких-то там выходов, важнее Хогвартса. Важнее всего, что происходило в моей жизни раньше.       А еще я не могла понять, в каком образе хочу появиться перед Люпином после того, что между нами было. Повседневной, какой он привык видеть меня на тренировках и дома? А, может, роскошный, как тот, в котором я ходила на юбилей к Гарольду?       Все упиралось в то, кем я хочу быть в итоге, что хочу получить от этой встречи. И здесь возникали сложности. Я понятия не имела, что скажу. Знала только то, что хочу увидеть Люпина. И что совсем не хочу, чтобы он перебивался крохотными заработками в злачных местах. А еще лучше - пусть вернется и примет мое предложение.       Подумать только! Я отвергла всех кандидатов на смотринах, а потом сама фактически сделала предложение бывшему преподу из школы.       О. А это мысль!       Я хитро улыбнулась и уверенно вытащила из шкафа платье, которое ни разу не надевала и, честно говоря, предпочла бы, чтобы оно и дальше пылилось на вешалке. Слишком вычурное, слишком откровенное, слишком...       В самый раз.       Осталось только добавить немного макияжа и брызнуть духами с легким цветочным ароматом. И образ готов.       Я обернулась к Бонси, которая молча наблюдала за подготовкой к встрече, и подмигнула. Домовичка нахмурилась.       - Маленькая госпожа... - начала Бонси, но сделала паузу, как бы решаясь продолжить. - Маленькая госпожа, скажите... Вы любите оборотня?       Вопрос домовички застал меня врасплох. Я хотела быстро ответить, что, мол, нет, конечно, какая может быть любовь. Но замерла, едва открыв рот, потому что вдруг осознала одну очень неприятную истину, к которой была совершенно не готова.       - Да, - выдохнула я. - И мне это не нравится.       - Он - плохой человек, - уверенно заявила Бонси. - Но если он по-настоящему исправится, если будет любить и ценить вас, то я буду верно служить ему, как господину л`Амори.       - Об этом еще рано говорить, - я покачала головой и посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела невероятно красивая девушка. - Но я бы хотела, чтобы Люпин действительно в будущем стал господином л`Амори.       Бонси кивнула и взяла меня за руку. Я сделала глубокий вдох, стараясь игнорировать страх, сжимавший все внутренности.