Часть 11. Тебе будет больно

      Я - трус. Гребаный трус. Похотливое животное, которое обезумело от одиночества и воспользовалось невинностью милой девушки. Я всегда ненавидел себя, пытался слиться с миром, чтобы никто меня не замечал. Как было бы прекрасно, если бы можно было просто исчезнуть, словно ты никогда не рождался.       Само мое существование казалось ошибкой. Я никогда не приносил любимым ничего хорошего. Родители натерпелись из-за меня, мать слишком рано постарела от горя, а отец стал пропадать на работе, пытаясь заглушить свою вину. Да, сначала я ненавидел его за длинный язык и пренебрежение к оборотням. Потом понял, что теперь он также относится и ко мне.       Любящая семья превратилась в месиво из лицемерной лжи, в которой каждый играл свою роль. Отец - мужественный добытчик, который готов впахивать сутками напролет ради жены и сына. Мать - любящая женщина, отчаянно смелая, раз не боится оставаться в полнолуние рядом с чудовищем. И сын - милый и тихий мальчик-домосед, который предпочитает находиться в обществе книг.       Разве я мог вырасти во что-то нормальное?       Ненависть к себе не проходит с годами. Она только разрастается, как раковая опухоль, готовая занять все тело полностью, а потом выйти за ее пределы, закрывая мир тошнотворно-болотным полотном, воняющим шкурой полуразложившегося мертвого волка.       Я бы многое отдал, чтобы волк сдох. Убил бы его собственными руками, но не могу даже дотянуться до него. Чувствую - он там, внутри, с наслаждением наблюдает за тем, что я творю, и жаждет выйти на свободу из тесной клетки моего сознания.       Мне не надо было ехать на встречу с Софи. Я ведь почти ушел, когда увидел, как она сходит с поезда. Такая молодая и живая, слишком солнечная для моего болотного мира. И я бы ушел, но Софи меня заметила. И с этого момента началось мое падение.       Она пахла полевыми цветами и лесом после дождя, влажной листвой, свежестью горного ветра и журчащим ручейком кристально чистой воды. Я не мог ею надышаться. Сначала боролся с этим, старался не дышать, когда она подходила слишком близко, но потом бросил это дело.       Весь замок пах ею, только старые книги и бумажная пыль библиотеки могли хоть немного перебить аромат юной наследницы л`Амори. Поэтому я там и прятался, делая вид, что невероятно заинтересован книгами. В противном случае, я бы таскался за Софи, как верный пес за хозяйкой.       Она пахла свободой. Дикой, природной - той, что существовала задолго до того, как на Земле появился первый человек. Она пахла свободой, которой у меня никогда не было.       Вскоре ночи в замке л`Амори стали слишком длинными. Я не мог уснуть, выкинуть из головы образ Софи. Я утыкался лицом в подушку, но это даже это не помогало спрятаться от запаха первобытной свободы.       Как я проклинал свое тело за слабость! Как ненавидел себя!       Мерзкое похотливое животное, она же твоя ученица! Она сказала, что доверяет тебе! Она, рискуя собой, помогла прогнать оборотня после полнолуния. И как ты решил ее отблагодарить? Онанизмом? Каменным стояком, которым стены можно долбить?       Это мучение не могло продолжаться долго. Я захотел сбежать еще на перроне, но каждый день откладывал, откладывал, откладывал... Боялся потерять Софи, боялся, что больше никогда не вдохну ее запах. Боялся расстроить ее.       Боги, какими глазами она на меня смотрела! Полными доверия, словно распахивала передо мной железные створки своей души. Абсолютная вера в меня и мои слова. Я не мог ее бросить, не мог подвести, не мог оставить одну. А потом сбежал, как трус, потому что я и есть трус. Потому что я - грязное животное, которое посмело испачкать своей болотной жизнью невинную девушку, которая пахнет свободой.       Ее слова резали меня, как нож, рисовали рунические узоры на моем сердце.       Как можно быть одновременно возбужденным и испуганным? Как можно одновременно хотеть врасти в другого человека и сбежать на другой конец Вселенной? Касаться и отрезать себе руки? Говорить и вырвать себе язык?       Я говорил ужасные вещи. Я отвергал Софи снова и снова, пока не поддался искушению. А монстр внутри словно ждал этого.       Ха. Монстр. Какой монстр? Это же я. Всегда был только я.       Я видел ее боль, чувствовал, как Софи сжимает мои плечи, видел, как из ее глаз текут слезы. Она старалась не смотреть на меня, а я не мог (не хотел) останавливаться. Все звериное, что было во мне, вырвалось наружу, удовлетворяя невыносимое вожделение.       Ну, зачем? Зачем, Софи, ты решила вскрыть гноящийся нарыв моей болотной души? Почему именно в момент, когда я был наиболее слаб?       И вот я здесь. В маленьком убежище отшельника - самое то для монстра, который боится самого себя. Я зашел в дом, и запах старой пыли ударил в нос. Меня не было здесь меньше двух месяцев, а ощущение такое, будто целый год. Возвращаться было неприятно, хоть я и знал, чувствовал, что ничего в моей жизни не может длиться долго, особенно если речь идет о чем-то приятном.       Как ни крути, а предложение Софи о работе было как нельзя кстати. Я не знал, куда пойти после увольнения из Хогвартса, и заранее содрогался при мысли о том, что будет, когда закончатся отложенные за время работы в школе накопления.       И все же мне не стоило соглашаться. Теперь я отчетливо это понимаю, хоть и слишком поздно.       Сбежал из замка, поджав хвост, скуля, как побитая собака. Оставил письмо - не решился встретиться с Софи лично. Она была так красива утром, до невыносимой дрожи. И я испугался собственной реакции. Пусть то, что случилось ночью, можно было списать на действие алкоголя, но утром я был уже трезв.       Мне стало страшно. Я смотрел на юную девушку, которая совсем недавно перестала быть ребенком, и от вожделения дрожали руки. Все мое естество желало ту, которая благодаря мне стала женщиной. Желало каждый день оставаться рядом, сидеть в ее ногах, преклоняться перед ней - единственном существом во всем нашем прогнившем мире, которое пахнет первородной свободой.       Я зажмурился и тяжело облокотился спиной на стену. Из глотки вырвался глухой стон, перерастающий в рык. Ненавижу! Ненавижу себя за слабость, за желания. За то, что посмел касаться Софи. За то, что не посмел остаться.       За то, что не люблю ту, которая мне отдалась.       Я не лукавил. Я пытался донести до нее, правдиво заявить о собственной мерзопакостной природе. Что не являюсь героем ее грез. Что всего лишь блохастый оборотень без гроша в кармане. Похотливое животное, которое не испытывает к ней любви, не видит в ней мать своих будущих детей. Только восхитительное тело, в которое так сильно хочется вогнать свой член.       Почему Софи не остановилась? Почему я не смог сдержаться? Ведь можно было просто уйти из библиотеки, сослаться на усталость, а потом запереться в спальне, передернуть и лечь спать с чистой совестью. Не вестись на детские провокации.       Отринуть желания и остаться, блять, человеком!       Я несколько раз стукнулся затылком о стену. Хотелось разбить себе голову, чтобы боль физическая вытеснила разъедающее чувство вины и стыда. Но даже для этого я слишком труслив.       Кое-как отлипнув от стены, я прошел в гостиную и взмахнул палочкой. В комнате возник маленький смерч. Он аккуратно собрал пыль во всем доме и вынес ее на улицу. Так стало немного легче. Нужно было занять себя чем-нибудь. Например, разобрать чемодан, поймать рыбу в пруду, приготовить... Да что угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.       Может, стоит потом навестить Сириуса? Хотя он наверняка поймет, что со мной что-то случилось, а я не смогу скрыть правду. За такое он точно меня возненавидит. Да, в школьные годы Сириус был бабником, но никогда не сбегал. Никогда. Всегда стойко выносил женские истерики, многочисленные пощечины и обзывательства.       Будь я таким же смелым, то не сбежал бы, а остался и объяснился с Софи. Сказал бы ей прямо, раскрыл свои чувства. Да, она меня не простила бы, и ситуация осталась бы прежней. Но это было бы куда лучше, чем тупой побег.       Но я не смог. Испугался, что вместо слов смогу вытащить из себя только действия, а это казалось куда хуже бегства. Так я хотя бы оградил Софи от себя и от того, на что способен на самом деле.       Мерзость какая, господи...       Я вышел из дома и побрел к озеру. Дорога почти на автопилоте, все равно знаю этот лес, как свои пять пальцев. Потом сидел у озера, всматриваясь в гладь воды. Наверное, стоило взять с собой удочку, чтобы посидеть подольше, чтобы превратить рыбалку в ритуал очищения. Но вместо этого я сбросил с себя одежду и нырнул в холодную воду.       Утопиться бы. И никаких проблем, никаких мук совести, чувства вины. Никакого стыдливого желания и стояка на юных девушек.       Нет, не на всех. Только на нее.       Я вынырнул и начал жадно глотать воздух. Проплыл несколько кругов, едва не запутался в водорослях у берега, а потом, оказавшись на земле, натянул одежду и, взмахнув палочкой, добыл чертову рыбу. Одной хватит. А завтра можно поймать еще и засолить, чтобы были запасы.        Подходя к дому, я почувствовал запах, которого здесь не должно было быть. Первородная свобода. Та, которая пленила меня еще в Хогвартсе, делая уроки со слизеринцами не такими неприятными. Та, из-за которой у меня отключались мозги и включалось звериное начало.       Да какого черта?! Я замедлил шаг. Мой дом, такой привычный и безопасный, теперь казался страшным. Подул ветер, и кожа, еще влажная после купания в озере, покрылась мурашками. Я вздрогнул и нерешительно потянул за ручку двери.       Софи сидела в кресле, задучиво подперев подбородок рукой, и смотрела на дверь. Короткое платье едва дотягивалось до колен, а из-за позы и откровенного выреза я мог разглядеть мягкие груди. На обнаженных ключицах и тонкой шее были отчетливо заметны следы моих укусов.       Черт! Черт! Черт!       Я остановился на входе, не зная, что сказать. Что вообще принято говорить в таких ситуацих?       - Здравствуй, Софи, - сказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. - Тебе стоило предупредить о своем визите.       - Чтобы вы успели собрать монтаки и свалить в закат? - девушка приподняла бровь и поджала губы.       Я никогда не привыкну к ее манере общения. Эта девчонка плевать хотела на нормальный диалог, постоянно ругалась и использовала слова, недостойные юной леди. Это отталкивало, но я всегда ограничивался только укоризненными взорами и легкими замечаниями. Сейчас слова Софи раздражали сильнее. Она пришла в мой дом и начала дерзить, даже не поздоровалась!       - Ни о каких "монатках" речи не идет, - устало вздохнул я. - Это лишь вопрос вежливости, не более.       - Вы были не особо вежливы, сбежав из замка после того, как лишили меня девственности, - едко заметила Софи. Я вздрогнул. - И даже не попрощались.       - Я оставил тебе письмо...       - Я его еще не читала.       Софи поднялась с кресла и подошла ко мне. Я, к своему стыду, не смог отвести взгляд от ее декольте. Подумать только! Она даже лифчик не надела! Возбуждение начало медленно овладевать моим разумом, смешиваясь с раздражением и чувством вины. Тот еще коктейль получался. В голове смешивались мысли.       Я понимал, что нужно попросить прощения. Знал, что обязан все объяснить. Но не мог и слова произнести, загипнотизированный двумя напряженными сосками, облаченными в слишком тонкую ткань.       - Я знала, что правильно выбранный наряд помогает в переговорах, но не думала, что вы тоже на это поведетесь, - хмыкнула Софи. - А ведь я сначала хотела надеть обычную форму, в которой занималась на ваших уроках.       - Тебе не стоило выбирать настолько откровенное платье, - кое-как выдавил я, отходя подальше от девушки. - Юным леди из благородных семей не стоит выходить из дома в таком виде.       - Говорит мне человек, который видел эту самую "юную леди" во всех ракурсах, - Софи рассмеялась. - Ну-ну. И кого вы сейчас пытаетесь обмануть, профессор Люпин? Меня или себя? Я же вижу, что вы сильнее прежнего меня хотите. Видать, попробовав один раз, хочется еще.       Софи провела рукой по своей шее, затем накрыла ладонью грудь. Я судорожно втянул воздух. Нужно поскорее спровадить эту невыносимую девицу, да так, чтобы она больше никогда не искала со мной встречи. Только вот как? Как сделать это достаточно убедительно, если я совсем не хочу ее терять?       - Ты права, - сказал я и, взяв себя в руки, прямо посмотрел в глаза Софи. - Мое желание стало сильнее. Но ты должна понять: я - эгоист. Во мне нет никаких глубоких чувств к тебе, нет любви. Только вожделение. Я сбежал, потому что не хочу делать тебе больно, не хочу приносить разочарование. Связавшись со мной, ты не получишь эмоций. Я буду использовать тебя и без малейшего сомнения или сожаления брошу, если вдруг полюблю другую. Вот тебе правда - горькая и отвратительная. Можешь кричать на меня, побить, даже пытать круциатусом. Я заслужил. Но, пожалуйста, не строй иллюзий на мой счет.       Софи внимательно смотрела на меня, словно изучала. Я никогда не понимал, что происходит в ее голове. Учитывая, что меня она считывала, как открытую книгу, ситуация с каждой секундой становилась все хуже. Я тяжело вздохнул.       - Ты нравишься мне, как человек. Ты - невероятно талантливая юная волшебница, открытая и свободная. Да, именно свободная. Как ветер...       Сердце сжималось от боли. Мне было стыдно, я чувствовал себя ужасно виноватым за то, что сделал. Но еще больше за то, что не смог полюбить Софи. Так было бы честнее по отношению к ней. Но лгать ей я не хотел. Лучше один раз причинить боль, чем делать это постоянно, лицемерить и давать обещания, которые никогда не сделаю.       - То, что произошло ночью, было ужасной ошибкой, и это моя вина. Как взрослый человек, я должен был сохранить хладнокровие и не допустить этого, но не смог. Я... я ужасно перед тобой виноват. Прости меня, если когда-нибудь сможешь.       Выражение лица Софи менялось. Сначала она смотрела на меня с ухмылкой и превосходством, потом задумчиво, а сейчас словно пыталась что-то разглядеть. Но сдалась. На секунду прикрыла глаза и спрятала лицо в ладонях.       - Значит, вот оно как, - проговорила Софи и скрестила руки на груди. Ее голос был полон горечи. - Интересно. Как ебать меня и в хвост, и в гриву, так да, давай. А как сразу обозначить границы, хотя бы наутро, так нет, мы зассали. Римус Люпин, ты трус. Слов нет, как я разочарована.       Я скрипнул зубами. Было обидно слышать такое от девушки, пусть она и права. Ухмылка на лице Софи раздражала.       - Прости... - пробормотал я.       - Слова-слова-слова, - Софи презрительно скривилась и снова ко мне подошла. На этот я остался на месте. - Трус и полудурок. Я разозлилась только из-за того, что ты ушел, не поговорив со мной лично. Что мешало сразу сказать то, что ты только что сказал? - девушка ткнула пальцем в мою грудь. - Ты, блять, взрослый мужик, зассал нормально поговорить с такой писюхой, как я. Стыд и позор, профессор, стыд и позор. А вообще... - Софи подошла еще ближе, сокращая дистанцию до минимума, и неожиданно уткнулась лбом в мое плечо. - Тебя не хватает. Всего полдня тебя не видела, а уже соскучилась. Подумаешь, не любишь. Я тебе любви и не предлагала. Мне она все равно не грозит, так что все окей. И не надо винить себя, ведь если бы я держала язык за зубами и не пиздела лишнего, ничего бы не случилось. Как там говорится? Баба не захочет, кобель не вскочит?       Я никогда не пойму Софи. Она говорит одно, а по голосу и по глазам все не так. А грубые слова только вызывают отвращение. Думаю, любой мужчина не испытывал бы радость от наличия рядом женщины с манерами портового грузчика. И дело даже не в обидных словах, не в том, что она назвала меня полудурком и трусом.       - О, даже так? - Софи резко отстранилась и смерила меня надменным взглядом. - Отвращение? Странно, а лизал ты мне вполне добровольно и с удовольствием, - я сжал зубы, чтобы не отвечать на провокацию. Софи усмехнулась. - Хорошо. Я все поняла. Ты меня выебал и отшил, так бывает. Я зря решила тебе довериться, думала, что ты, хоть и не любишь, как женщину, поддержишь, останешься другом. Неприятная ошибка.       Софи отвернулась, подошла к небольшому столику и положила на него запечатанный конверт.       - Здесь данные о вашем счете в Гринготсе, мистер Люпин. Пусть вы не отработали оговоренный срок, но за работу принято платить, - Софи подняла голову и усмехнулась, а после глубоко вдохнула и медленно выдохнула. - Надеюсь, что останусь в вашей памяти светлым пятном. Всего доброго, профессор. И прощайте.       Я не успел ничего сделать. С громким хлопком Софи исчезла из моего домика, оставив на память лишь запах первородной свободы и... соленых слез. Она так и не повернулась ко мне лицом, не посмотрела на меня, прощаясь, и от этого почему-то стало больно. Хотелось биться головой о стену.       - Мерзкое создание, - тонкий голос стал для меня неожиданностью. Я посмотрел вниз и увидел одну из домовичек семьи л`Амори. Она смотрела на меня с такой ненавистью, словно хотела сжечь одним взглядом. - Тебе повезло, что маленькая госпожа любит тебя. Если бы не это, я бы давно от тебя избавилась. Ты недостоин дышать с госпожой одним воздухом, ходить с ней по одной земле. Никогда, слышишь? Никогда не появляйся в ее жизни, иначе, клянусь, Бонси прикончит мерзкого оборотня, а его прах смоет в унитаз.       Я ошалело смотрел на домовичку и смог только кивнуть в ответ на ее слова. Бонси презрительно плюнула мне под ноги и трансгрессировала вслед за хозяйкой.       Слуги дома л`Амори казались мне такими милыми и учтивыми, образованными и очень приятными собеседниками. И я совсем не был готов к тому, что Бонси - любимица Софи - способна на такие слова. Меня не испугали ее угрозы, но сам факт ввел в неподдельный ступор.       Я подошел к столу и взял в руки конверт. Первым желанием было сжечь его или вернуть совой обратно, но рациональность победила. Кто знает, когда я смогу найти работу? Уезжая в замок л`Амори, я мечтал о долгой службе, интересных занятиях и крепкой дружбе с единственным приятным студентом Слизерина. А в итоге разбил сердце девушки и лишил ее невинности, повел себя, как трус, а напоследок продемонстрировал ей отвращение.       Только отвратительным в этой истории был только я. Даже не нашел в себе силы отказаться от денег. Позорище.       Я сел на табурет и положил голову на стол. Надеюсь, когда-нибудь я смогу искупить свою вину перед Софи. Не знаю, как, но все-таки. Она не заслужила всего этого. Не заслужила.