Эпизод пятый. Новая жизнь

9.

Ты сказал мне, что можешь найти причину жить в этом мире, если будешь жить в мире насилия и крови. <…> Ты не найдёшь. Наверняка, уже сам это знаешь. На стороне тех, кто убивает людей, или тех, кто спасает, не появится ничего из того, что ты ожидаешь. Ничто в этом мире не сможет заполнить дыру одиночества в твоей груди. Ты будешь вечно бродить в темноте. <…> Будь на стороне тех, кто спасает людей. Если обе стороны одинаковы, то стань хорошим человеком. Спасай слабых и защищай сирот. Я знаю, что для тебя ничего не значат слова «хороший» и «плохой», но это хотя бы сделает тебя чуточку лучше.

      Дазаю кажется, что за последние два года он вполне привык к своей «новой» жизни. Вооружённое Детективное Агентство — не такой уж и плохой вариант, чтобы начать жить так, чтобы исполнить немое обещание, данное Одасаку.       Конечно, это не Портовая мафия, где он был членом Исполкома и руководил. Теперь он подчиняется, вместо людей, которыми командовал — коллеги. Но и к этому Дазай постепенно привыкает. Удивительное существо человек — может ко всему приспособиться, только на это требуется немного времени.       Он оказывается в паре с Куникидой. Ему нравится выводить Доппо из себя, наблюдая, как тот каждый раз ведётся, как в первый. Это каждый раз забавно, и гневные крики Куникиды вперемешку с едкими проклятиями и пожеланиями «сдохнуть поскорее, чтобы все порадовались» его умиляют. Доппо этим напоминает ему Сэру, которая тоже ругалась на него, когда он дал ей прозвище «Коко». Но она действительно походила на цыплёнка: маленькая, с тонкими запястьями и выпирающими косточками. Он прикрывает глаза и как на яву видит Сэру в её день рождения, который они праздновали незадолго до его ухода. На ней взрослое чёрное платье, подаренное Озаки; такой же взрослый макияж и сложная причёска с вплетёнными туда нитями жемчуга. Он помнит, как назвал её в очередной раз по прозвищу; помнит, как она открыла рот, чтобы возмутиться, и помнит, как он этот самый рот закрыл, накрыв губы поцелуем и смазав красную помаду.       Интересно, какая Сэра теперь? Последнее, что Дазай о ней знал, так это то, что теперь вместо гейши из неё лепили врача. Кто бы сомневался — Огай Мори создаёт из людей то, что будет удобно ему. Правда за её обучение не взялся, поручив это Кафу Нагаи. В профессионализме господина Нагаи Осаму не сомневается — тот знает своё дело. И каким-то удивительным образом быстро ставит Акутагаву на ноги. Акутагаву, который ещё каким-то образом жив.       Интересно, думает Осаму, какая сейчас Сэра Кондо? Что она носит? Как красится? Вытащила из носа пирсинг или так и ходит? Теперь сидит в богато обставленном кабинете и пишет золотой ручкой? Что мог дать ей Мори?       Таскается за ней этот пёс по имени Ниа? Таскается или уже оказался убит в мафиозной перестрелке? Нет, наверное, вряд ли убит, Сэра бы не позволила ему рисковать собой.       На телефоне звенит будильник. Дазай выключает его и поправляет манжеты рубашки, затем — воротник, чтобы надеть галстук-боло. Смотрится в зеркало, взъерошивает тёмные волосы и берёт висящий на спинке стула бежевый плащ.       Интересно, чтобы сказала Сэра, когда увидела его в подобном амплуа? Усыпили бы её бдительность светлые тона в одежде и бежевый плащ вместо чёрного? И отсутствие повязки на одном глазу? Поверила бы она, что перед ней новый Осаму Дазай?       Осаму убирает телефон в карман плаща и покидает комнату, захлопывая за собой дверь.       Потому что он бы… не поверил. 10.

— Скажи мне, Коко, зачем его спасать? Сэра оборачивается и с непониманием смотрит на Осаму, скрестившего руки на груди позади неё. Как можно не спасать? Человек нуждается в помощи. Она может эту помощь оказать. Жаль только, что не может помочь Рюноске решить проблему с его лёгкими.

      — Знаешь, если Акутагава протянет ещё год, это вполне можно считать за медицинское чудо. Может, нам и Нобелевскую премию дадут за изобретение лекарства? Сэра, а чего ты улыбаешься? Сколько всего мы перепробовали за эти годы, чтобы бедолагу вперёд ногами не вынесли?       — Да уж, только мафиозных врачей ещё не награждали.       — Мы будем первыми.       — Ты будешь, — говорит Сэра, смотря на умиротворённое лицо Акутагавы после очередного приступа, который им с Нагаи удалось купировать. — Ты столько времени с ним проводишь. Я всего лишь помогаю тебе.       — Но и ты немало времени тратишь на беднягу Акутагаву. Не принижай свои заслуги, Сэра, — Кафу снимает очки и убирает их в карман брюк. — Да уж, задал нам парень настрой на день. Если ты не возражаешь, я добегу до кофейни, возьму кофе. Ты будешь?       — Да.       — Как обычно — раф?       — Ага. Только возьми мне большой.       Сэра прибирается вокруг койки Рюноске: убирает беспорядок, оставленный ими, когда они пытались вернуть его с того света. Кондо выбрасывает окровавленные перчатки, поднимает с пола испачканный пиджак Нагаи. Сама тоже испачкана — на белой рубашке брызги крови. Зареклась ведь надевать на работу белые рубашки, потому что никогда вещь не оставалась чистой.       Кондо, убрав всё, подходит к зеркалу. Вместо вишнёво-бордовых волос — блестящие чёрные, забранные в низкий хвост; вместо гвоздика в крыле носа — небольшая впадинка, напоминающая о том, что когда-то у неё был пирсинг. Вместо джинс, толстовок — чёрные брюки и рубашки, здравствуй, официальный стиль.       — Доктор Кондо, к Акутагаве-семпаю можно? — тишину разрезает тихий голос Хигучи. Сэра оборачивается.       — Привет, Хигучи. Да, можно. Только он без сознания.       — Я тихо посижу рядом. Спасибо, что помогли ему.       — Такова работа — спасать жизни.       Хигучи кивает и занимает место подле Рюноске. Нельзя не замечать, каким взглядом она на него смотрит, и Сэра замечает. Ей жалко Ичиё — любить живого мертвеца никому не пожелаешь. Никогда не знаешь, какой день станет для него последним.       Убедившись, что Акутагава в порядке (насколько может быть в его состоянии), Сэра оставляет его на попечение Хигучи, которая сообщит, если ему станет хуже, и идёт в свой кабинет. Белая рубашка сменяется на такую же, только чёрную, она поправляет манжеты и воротник, оставляя несколько пуговиц расстёгнутыми.       Врачом ей нравилось быть больше, чем майко, но она была благодарна Озаки за потраченное на неё время и уроки. Благодаря этому Сэра без проблем могла держаться в высшем обществе (мафиозном обществе, как любила добавлять тётя) и не бояться плохо себя показать, тем самым опозорив Мори.       Но химия и биология нравились ей намного больше.       Сэра до сих пор благодарна Кафу за то, что он согласился (как будто у него был выбор) взяться за её обучение. Она прекрасно понимала его волнение и страхи, но, оглядываясь на пройденный путь, Кондо кажется, что из них получилась неплохая команда. Ему не хватало ещё пары рук, вот её он и получил. Сэре нравилась честность Нагаи — если что у неё не получилось, он говорил прямо и не старался подать это мягко. Говорил так, как есть; если было за что похвалить — хвалил.       — Сегодня все что-то с утра решили побаловать себя кофе, — Кафу ставит стаканчик перед Сэрой и шуршит пакетом, доставая оттуда два бутерброда. Один из них протягивает девушке, со вторым устраивается напротив неё и делает глоток флэт уайта — любил яркий кофейный вкус, но жить не мог без молока, поэтому отдавал предпочтение именно такому кофейному напитку. — Видел, что у Акутагавы уже посетители.       — Я не смогла её выставить. У неё такой взгляд был, что я…       — Не объясняй — я тебя прекрасно понимаю. Я бы тоже не смог беднягу Хигучи выгнать — одному богу известно, сколько он ещё протянет.       — Надеюсь, в этот раз лекарства ему подойдут, — Сэра делает несколько глотков — как же ей нравится, как в этой кофейне готовят раф.       — Слышала, о чём шепчутся? Я, конечно, такое не очень люблю, предпочитаю дожидаться официального подтверждения, но…       — Нет, а что?       — Говорят, что в Йокогаме видели Дазая. Это сообщила Масами, но она же ещё та сплетница, так что я не знаю, насколько слова правдивы. Про тебя ведь тоже с Ханако говорила, что вы чуть ли не миллионерши, оставили во Франции всё состояние и сбежали в Японию.       Сэра усмехается.       — Во Франции остался только дом. Дом, который нужно ремонтировать. Но да, ты прав, ей виднее, — Сэра смотрит на бутерброд — до того, как услышала новость о Дазае, есть хотелось. Она откладывает его в сторону и переключается на кофе. — Что ж, посмотрим. Может, раз в сто лет слова Масами окажутся правдой.