XVI. The Devil & The Huntsman

♛ ♛ ♛

Дворец Коррино скрывал под своими крытыми сводами и холил в толстых стенах самых отвратительных представителей Великих Домов. Гостям позволялось лакомиться фирменными блюдами, смачивать горло чистейшей водой и засыпать на мягких простынях — лишь затем, чтобы Империя позже схватилась за их шеи, впилась ногтями в кожу и пролила кровь, насыщая ею землю Кайтана. Все прелюдии до Ландсраада — лишь иллюзия перед жертвоприношением. Атрейдесы и Харконнены — пешки. Даже если первые кажутся значимее, они всё ещё часть массовой игры, в которой истинный дирижёр — Дом Коррино. Пол Атрейдес сменит их. Будет задавать ритм и дирижировать с такой виртуозностью, что, кажется, музыка никогда не закончится. Он не допустит кульминации — чтобы никто не успел опомниться, пока не станет слишком поздно. Пока пальцы не окажутся в крови. Пока на лицах не заиграют гримасы страха. Никто не осмелится перебить музыку своим голосом — ведь выгода всё ещё наполняет их карманы. Именно к такому ходу событий был готов ментат, ступая по красному ковру к дверям зала проведения ассамблеи. Советы Лето, идущего впереди, звучали в его голове — как приказы, как проклятия. «Будь начеку, каждый из членов ассамблеи следит за тобой.» «Держи клинок крепко к кисти, не вырони его и готовься к любой атаке, если она произойдёт.» Скудно. Всё это казалось ему недостаточным — для защиты, для понимания. Даже игра в гольф на дальнем холме под открытым небом не отвлекла его от мыслей, которые не пристало носить в голове наследнику Атрейдесов, особенно в такое время. Чем дальше он был от своей возлюбленной, тем хуже ему становилось. Такие разлуки вряд ли приведут к чему-то хорошему. Ментата посещала идея отправить ей письмо, но останавливала его мысль о том, что письмо могут перехватить, выставить его слабым. Впрочем, позора он не боялся. Его пугали только слова, написанные под влиянием чувств. Сардаукары, чёрной стеной выстроившиеся у входа, в молчаливом единстве распахнули массивные двери. Камень зарычал от движения, словно сам зал готовился стать свидетелем неминуемого. Пол не торопился. Он позволил отцу ступить первым — по праву наследия. А затем, в абсолютной тишине, сам пересёк порог. Гул стих, как умирающий зверь, и все головы, будто повелевала одна воля, повернулись к нему. Голодные. Жадные. Восхищённые. Покорные. Он чувствовал их пульс — общий, дрожащий. Чувствовал, как кровь замирает в венах каждого, кто ещё минуту назад смеялся, спорил, договаривался. Теперь уста их, едва шевелясь, словно произнося известную сознанию молитву, шептали его имя. Спустя года — пять лет — каждый, кто когда-то видел власть в своих руках, теперь молча стоял перед тем, кто ею станет. Стоило мужчине поднять свои глаза на участников ассамблеи, как они вновь принялись заниматься своими делами, но лишь один продолжил смотреть. Фейд-Раута с блестящим превосходством в глазах наблюдал за братом. Его наряд будто не признавал регламента — чёрный, как отсыревший пепел, с багровыми вставками, он скорее заявлял о вызове, чем о принадлежности. Среди золочёных колонн и строгих мундиров представители Домов выглядели как шахматные фигуры — выверенные, продуманные, угловатые. Но именно он нарушал выверенную симметрию. Он стоял, как будто не обитал в мире, а диктовал ему форму. Бархатный мундир обнимал его плечи с такой тщательностью, словно ткань помнит каждую ноту его осанки. Черный, как немое обещание, он поглощал свет, не возвращая его вовсе. Но тишину этого света нарушают серебряные узоры, пронзающие ткань на плечах — филигранные, почти агрессивные в своей изысканности. Тесьма пересекала грудь диагональю, как метка принадлежности к ордену, которого никто не назовёт вслух. Высокий воротник не допускает ни одного жеста слабости — он как маска дисциплины, подчёркивающая то, что здесь не место эмоциям. Он не просто одет — он вооружён. И если взгляд его молчит, то молчит как лезвие, готовое действовать. Тонкий шрам идёт линией от его брови вниз по веку левого глаза. Атрейдес всегда удивлялся, как ему удалось не потерять зрение при подобном повреждении. Впрочем, такое украшение прекрасно подчёркивало его натуру. Пол спокойно встал у стены рядом с небольшим столом с угощениями. Взяв первую попавшуюся ягоду, он спокойно положил её в рот, смакуя слегка кисловатый вкус. Зал Ландсраада утопал в камне. Грубые стены тянулись вверх, будто держали небо, и свет, пробивавшийся сквозь решётчатые окна, рассыпался по полу тусклыми полосами, похожими на клинки. Воздух был плотным, как перед бурей, и казалось, будто сама каменная кладка затаила дыхание. На возвышении — скромное место для Императора. Огрубевшие ступени вели к нему, будто к алтарю, выточенному из гнева веков. По обе стороны от сиденья Императора — статуи. Лица искажены, тела переплетённые, словно сама боль пыталась найти форму. Они нависали, напоминая о том, сколь хрупка власть перед лицом истории. Чуть ниже, полукругом, вытянулись ложи Великих Домов. Каждый сектор был строго очерчен, между ними — скромное расстояние, как между соперниками на арене. Столы повторяли изгиб стены, образуя замкнутое кольцо, и с каждой стороны к ним вели отдельные проходы, будто ритуальные каналы. Некоторые места были уже заняты — одежда, цвета, выправка выдавала происхождение. Где-то мелькали знаки старинных гербов, где-то взгляд, полный подозрения. В глубине зала ещё большее скопление представителей. Лица располагались ярусами, словно театр, в котором каждый обязан сыграть свою роль. Младшему наследнику не особо нравилось находиться в одном помещении с ними, но разве он слаб, чтобы позволять чужим людям воздействовать на него? Потому ему вошло в привычку уходить в мысли каждый раз, когда он оказывался здесь. Впрочем, сегодня у него появился непрошенный собеседник. Барон расслабленной походкой с руками в карманах брюк стал подходить к нему. Ментат с лёгким прищуром наблюдал за ним, перекатывая ягоду во рту. Такое безразличное отношение к чужому желанию побеседовать было обусловлено тем, что раньше им уже приходилось иметь дело друг с другом. Совсем давно, когда падишах-император только начал подходить к порогу смерти, им пришлось скооперироваться. Никто из участников ассамблеи не осмелился помочь в страхе оплошаться и быть исключёнными из Ландсраада. Однако братьев объединяло желание оказаться на престоле, потому оба подорвались со своих мест, когда Шаддам стал задыхаться. И неважно, что у одного из них желание было навязчивым, машинальным, как обязанность всего его существования. Бедная Ирулан не успела среагировать, как парни уже оказались у её отца. Девочка тогда одарила обоих неодобрительными взглядами, отзывая опоздавших солдат. Тем не менее, единственное, что получили Пол и Фейд, так это похвалу от медиков суккутской школы и слабый кивок Шаддама. Их разочарованию не было предела. — Ты подготовил свою торжественную речь или вновь предоставишь возможность своему отцу говорить за себя? — Процедил Фейд, вставая рядом, будто между ними не было ни крови, ни клинков, только сцена. Пол взял новую ягоду в рот, придавливая её языком, словно заглушая свою язвительность. — Моих речей хотя бы жалуют. — Ответил Атрейдес, покручивая фамильный перстень на большом пальце, который ему отдал Лето. Фейд, скрестив руки перед собой и выпрямившись, слегка наклонил голову к Полу, не отводя взгляда от участников Ландсраада. — Любопытно, как отреагирует Империя, когда узнает, что ты частично бастард? — Прошептал он, словно змея. Яд был тонким, почти изысканным. Атрейдес не дал змее обвиться. Ни паузы, ни моргания, только сухой ответ: — Многие императоры, герцоги и… бароны были бастардами. — Сказал он, окинув презрительным взглядом Харконнена, лёгкая улыбка заиграла на губах ментата. — Твоё любопытство мне льстит. Раута хмыкнул, бросая на кузена двусмысленный взгляд. — Но ты совсем забываешь о самом себе, что очень тебе не свойственно. — Барон непонимающе вскинул бровь. — Не думал, что скажут эти люди, когда узнают, что ты убил свою мать? Тишина между ними сгустилась. Фейд чуть отстранился, как от плети, разрезавшей воздух. Ничего не сказал — и тем показал, что удар пришёлся точно. Пол, будто ничего не произошло, позволил себе лёгкую улыбку, почти ментатскую, почти бездушную. — У всех имеются свои тёмные стороны, брат. — Ответил Харконнен, беря одну из тех ягод в рот, которыми лакомился младший наследник. Он ушёл, перед этим подмигнув левым глазом, на котором был шрам. Атрейдес никак не отреагировал. Мерзко осознавать, что у нас одна кровь. Спустя пару мгновений все участники засуетились, проходя к своим местам. В зал вошёл председатель, старый седовласый мужчина, проходя к своему отдельному столу. Пол поступил так же, как и остальные, встав у своего ложе, он поправил мундир. Рядом обосновался герцог Лето. Прочистив горло, председатель заговорил: — Высший Совет приветствует Падишаха! — Стоявшие у стен сардаукары топнули в унисон. — Императора известной вселенной Шаддама Коррино IV и его дочь, Принцесса-делегат Великой Короны Ирулан Коррино! Атрейдес чувствовал волнение в толпе участников совета, как многие приподняли подбородки, поправляли одежду, стараясь казаться лучше. Из тени позади имперского места на солнечный свет слабыми шагами стал выходить Шаддам под руку с его дочерью. Платье, струившееся вдоль девичьего тела, было сшито из плотной, тяжёлой ткани серебристого оттенка. Оно плотно облегало грудь, талию и бёдра, подчеркивая фигуру, но не стесняло движения. Верх украшали гладкие строчки, сходившиеся к центру, будто собирая ткань в строгую форму. Широкий ворот платья обнажал ключицы и шею, создавая почти архитектурное впечатление — точно так был задуман сам крой. Поверх платья накинут плотный плащ в тон с выступающими округлыми слоями по краю, словно чешуя, аккуратно уложенная друг на друга. Он спадал по бокам до пола, соединяясь с основным шлейфом. Вышивка из серебряной нити, местами вкрапления гладкого стекла, которое ловило свет, но не искрилось слишком вызывающе. Никаких лишних украшений — всё кричало о достоинстве. Её короткие золотистые волосы были зачёсаны назад, а на лице играло сдержанное превосходство. — Пусть их правление не угасает, пока сияют звёзды. — Сказал старик. Участники ассамблеи стали стучать кулаком правой руки по груди, повторяя слова председателя. — Пусть их правление не угасает пока сияют звёзды! Пол незаметно окинул взглядом присутствующих. Он сам неохотно произносил эти слова, а рукой и вовсе не дотрагивался до груди. Это было его жестом протеста, он лишь на людях старался делать вид, что поддерживает всю эту политическую игру. Впрочем, Сёстры Гессера сами не повторяли слов и не стучали по груди, они лишь сдержанно стояли со своими герцогами и баронами. Младшая Коррино помогла Шаддаму занять императорское место. Это был не трон, а всего лишь стул, обитый золотом, с мягкой красной подушкой. Падишах слегка поднял руку, призывая всех остановиться. Он подал Ирулан знак говорить. — Ассамблея Ландсраада объявляется открытой. — Раздался твёрдый голос девушки. — Все Великие Дома прибыли, благодарю за явку. Послышалось, как в зале большинства выдохнули. — Император Шаддам Коррино IV присутствует лично. Несмотря на состояние здоровья, он сочёл необходимым прибыть, чтобы видеть и слышать каждого из вас. — Заявила она, смотря в глубь зала. Надо же, как приятно. Пол сдержал порыв закатить глаза и пренебрежительно вздохнуть. Ответить взаимностью на сию волю Шаддама он не мог, слишком уж ему не хотелось видеть его, слышать тем-более. — По его воле я, принцесса Ирулан Коррино, наследница престола, уполномочена вести заседание от имени Короны. — Она скрестила руки в замок перед собой. — Я действую с его разрешения и по его распоряжению, вы будете говорить только с моего позволения. В зале поднялся шум. Атрейдес слышал, как на задних ложе кто-то активно возмущается из-за такого заявления Ирулан. Он метнул взгляд в её сторону, замечая, как она крепче сжала руки. — Шаддам определённо догадывался о такой реакции участников совета, — Сказал Лето на ухо сыну. — Но всё равно решил делать регентом свою самую младшую дочь. Пол лишь сдержанно кивнул, поддерживая высказывание отца. — Разве право наследования не принадлежит Эдвине Коррино II? — Кто-то из представителей перебивает, сдержанно, но слышно. Ментат помнил Эдвину, её рыжие вьющиеся пряди, что она всегда любила держать распущенными. Опущенные уголки губ и застывшая на лице меланхолия отличала её от других представителей рода Коррино. Он знал, в отличие от многих, почему она не присутствует на ассамблее уже несколько лет. Ослеплённая смертью своего жениха — Ксиона Талигари — она отказалась занимать должность регентши. Причин много, но одна из них живо дышит. Принцесса делает паузу, поджимая губы. — Моя сестра отказалась от участия в политической жизни Империи. — Она не теряет ровного тона, говорит коротко. — Её решение подтверждено официально, и она поддерживает мой мандат. Короткая пауза, в зале шум. Кто-то перешёптывается, половицы скрипят. Несколько голосов говорят наперебой. И тогда — голос Шаддама. — Достаточно. — Прохрипел он на удивление стойко. — Порядок передачи власти — вопрос, который должен быть решён сейчас, говорите, но в рамках протокола. Он кивнул председателю. — По распоряжению Короны, в повестку внесён вопрос о передаче властных полномочий и обеспечении безопасности в связи с ухудшением состояния Императора. Участники утихомирились, лишь в дальних рядах был ещё слышен шёпот. Краем глаза ментат заметил, как Харконнен невысоко поднял руку. — Вам слово, барон. — Сказала Ирулан. Атрейдес прислушался, однако не стал смотреть на брата. — В условиях нестабильности мне кажется разумным привлечь к военному контролю представителей разных Домов… чтобы ни один из нас не чувствовал себя… слишком ответственным. — Сказал он со слышимой ухмылкой на губах. Послышались поддерживающие короткие разговоры. Кто-то из дальнего ряда поднял руку, регентша одобрила. — Я полностью поддерживаю мысль барона Харконнена, нам стоит разделить власть! — Заявил один из представителей Великих Домов. Пол услышал, как Лето выругался под нос. Подняв глаза на Ирулан, он заметил, как она неуверенно покосилась на отца, который без особого энтузиазма наблюдал за участниками совета. Мужчина осознавал, в каком опасном и беззащитном положении оказывается девица. Она, видимо, и сама это понимала, потому её голубые глаза метнулись к нему. Во взгляде читалась мольба. В голове наследника промелькнул вопрос, одобрит ли Верховная Преподобная Мать такой немой просьбы Ирулан? Особенно у него. Однако, он не стал тянуть. — Разделённая ответственность — это красивая мысль. До тех пор, пока один из Домов не решит, что его часть весит больше. — В зале, подобно выстрелу, прозвучал его голос. — История уже знает такие случаи, она знает, чем они заканчиваются. Он повернул голову в сторону Рауты, который собирался сказать что-то ещё, но хлопок в ладоши младшей Коррино заставил всех умолкнуть. — Личное в рамках Ассамблеи значения не имеет, слово предоставлено представителю Дома Атрейдес. Пол заметил, как Харконнен сжал край деревянного ложе, устремив взгляд прямо на него. — Империя всегда держалась на едином решении. Разделённая власть не гарантия равновесия, а прямой путь к затяжному конфликту. — Проговорил ментат, слегка повернувшись к участникам совета, но не смотря на них. — Один центр — одна ответственность. Всё остальное — уступка страху, не расчёту. Он услышал, как герцог Лето позади одобрительно промычал. — Когда центр перестаёт слышать тех, кто по краям, он сам становится источником нестабильности. Сейчас речь не о страхе, а о доверии. — В глазах Фейда заискрился азарт. — И доверие требует распределённого влияния, а не концентрации власти в одном кулаке. Шатен вскинул бровь. — Власть, которую делят, не работает. Она либо распадается, либо захватывается первым, кто забудет о договорённостях. — Холодно ответил он. — Империя слишком велика, чтобы позволить себе подобную роскошь. В глазах Харконнена словно промелькнул красный огонёк. То, как он наслаждался спором, представлять Полу не нужно было. — Поэтому ей нужны не только решения, но и контроль над тем, как они принимаются. Иначе мы все окажемся под волей не Империи, а личности. — Голос Фейда приобрёл некоторые коварные ноты. — Даже если эта личность — честна в своих намерениях. Уголок его губ дрогнул. Младший Атрейдес был готов высказать что-то ещё, но Ирулан оборвала всё на самом пике. — Ассамблея услышала обе позиции. — Жёстко сказала она, не занимая ничью сторону. — Вопрос будет передан на конклав, как и положено по уставу. Мужчина выдохнул, оборачиваясь на отца, в чьём взгляде читалась гордость, смешанная с предупреждением. — Будь сдержаннее. — Сказал он. Кто-то позади поднял руку, регентша позволила говорить одним кивком. — Дом Гиназ отмечает: хаос легче подавить единой властью, чем временными советами. — Подал голос одни из союзников Дома Атрейдесов. — Возможно, конклаву стоит рассмотреть фигуру, способную объединить военные и политические полномочия. Ирулан сдержанно улыбнулась. — Этим они и будут заниматься. Пол провёл рукой по волосам, зачёсывая назад кудри. Оперевшись на лакированную поверхность ложе, он поджал губы, подняв тёмно-зелёные глаза и поймав взгляд Шаддама. Его безразличный, болезненный и остекленевший взор был красноречивее речей. Впрочем, даже эта красноречивость не стала поводом для раздумий. Не на это мужчина точно хотел убивать своё время. Спустя ещё длительное время председатель объявил о долгожданном перерыве. Перед выходом из зала Атрейдеса проводил взгляд голубых девичьих глаз. Сколько же ты ещё будешь продолжать выдавать и напоминать мне то, что я беспрекословно стану императором, моя милая Ирулан?

♛ ♛ ♛

Твёрдая поверхность скамьи вынуждала менять положение каждые несколько минут. Пол с закрытыми глазами откинулся затылком к стене, вытянув ноги, пытаясь обрести хоть видимость покоя рядом с тем, с кем не знал тишины. Падишаху внезапно стало хуже, куда хуже, чем прежде. Мужчина невольно поморщился, вспомнив бледное лицо старика при выпровождении из зала, но тогда и представить не мог, что окажется у его покоев не один. Фейд-Раута сидел, облокотившись локтями о колени, упершись кулаками в подбородок, уставившись в пустоту. Плечи напряжены, по рукам шли вены — сосредоточенность, которой едва ли ждали от него. Эта наигранная тревога забавляла Пола, и на губах прорезалась слабая ухмылка, быстро исчезнувшая. Коридор наполнялся тёплым светом закатной звезды, а суетившиеся минутами ранее доктора суккутской школы наконец скрылись в покоях. Братья остались вдвоём, в глухой тишине, среди стены и замершего времени. Атрейдес перебирал в памяти наставления Джессики, всё, что касалось смерти старого правителя — к ней он был готов лучше, чем к любой новой войне, но в Фейде той собранности не было, в нём всё кричало о внутреннем напряжении. И всё же ментат бы солгал, если бы сказал, что не понимает, что тот чувствует. Слишком часто приходилось держать те же тревоги внутри себя. — Как думаешь, он умрёт сегодня? — Голос Рауты не звучал так, как в зале, ни бравады, ни железа в нём не было. Перед Полом предстал человек, а не звериная оболочка, жаждущая крови. Он не побоялся бы подумать, что перед ним сейчас его брат. — Ты правда интересуешься или стараешься отвлечь себя пустыми разговорами? — Ответил Атрейдес, всё ещё не открывая глаза. — Это и не будет разговором, я лишь задал один вопрос. — Резко сказал он. — Ты же ментат, поразмысли. Пауза затянулась, но не тянула за собой злость. — Если бы ты обратил внимание на количество препаратов, которые ему несли, то понял, что, скорее всего, он ещё проживёт пару дней. — Самый первый и, возможно, последний честный ответ мужчины брату. Барон тяжело вдохнул, как человек, которому в ответ не дали ни надежды, ни уверенности. — Я видел новый прибывший императорский корабль. — Признался он. — Думаю, что это Эдвина. Открыв глаза и слегка нахмурив брови, Пол выпрямился, скрестив руки на груди. — Ну разумеется, Ирулан и она продолжат вести Ландсраад. — Спокойно проговорил ментат. — Но предполагаю, что Эдвина останется в закулисье. Фейд не стал спорить. Повёл плечом, прочистил горло, сел удобнее. На миг показалось, что он готов сказать что-то ещё, но промолчал. Атрейдес не подгонял. — Ты не думаешь, что он специально позволил нам сидеть здесь? Вместе. — Озвучил он мысли вслух. — Чтобы мы увидели, кого он выберет? Ментат едва заметно поднял подбородок, не оборачиваясь. — Если бы у него был выбор, он бы оставил всё себе. — Проговорил мужчина. Фейд горько хмыкнул, почти по-человечески. Наследник повернул голову, и на секунду их взгляды пересеклись. Без злобы. Без вызова. Как у тех, кто, быть может, действительно родился в одной крови. Раута опустил взгляд. — Ты хочешь сесть на трон? — С иронией спросил Пол. — Я не хочу. — Он сделал небольшую паузу. — Я готов. До чего же искренне жаль. Тишина повисла вновь и сгущалась до тех пор, пока не распахнулась дверь и из-за неё не вышел сардукар. Мужчины синхронно встали, с нескрываемым интересом выжидающе смотря на солдата. — Его Величество просит одного из вас. — Смуглый мужчина сощурился. — Тебя. Он кивнул на Атрейдеса. Словно сама планета на мгновение затаила дыхание, и этот тишайший миг отозвался дрожью где-то под ногами. Пол проглотил вязкую слюну, кадык нырнул вниз, а глаза, не мигая, метнулись на Харконнена. Руки барона сжались в кулаки, жилы проступили на челюсти, дыхание застыло. Взгляд был брошен неслучайно, не просто так — словно последним предупреждением. Фейд не дрогнул, не улыбнулся — он просто смотрел, прожигая насквозь. Его зрачки горели, словно и впрямь могли испепелить. Там было всё: амбиция, уязвлённая гордость, ненависть, замешанная на восхищении, и ярость, которую он держал на цепи. Молча. Застыв. Лишь одно движение — и он бы сорвался, чтобы закончить всё прямо здесь, без свидетелей, без войск, без титулов. Лишь двое. Один трон. Ментат удерживал взгляд, не позволял себе ни шага назад, ни намёка на страх. Его глаза были бездонны, безмолвны, как ножны, в которых уже спрятано лезвие. Они не сверкали, не грозили — и именно в этом заключалась угроза. Беззвучная, глухая. Он стоял перед человеком, которого не мог переиграть громкостью, и потому молчал. Они оба знали, что в другой ситуации уже рвались бы друг к другу, как звери. Кровь хлынула бы раньше слов. Но сейчас не было места схватке. Сейчас оставалась только тишина и шаг. Который нужно было сделать только одному. Атрейдес шагнул к двери, не спеша, с самого начала зная, что этот момент принадлежит ему. Но он не упустил момент заглянуть в глаза брата, насладиться его невозможностью сделать что-то. Дать ему ответ на его вопрос. Да, брат, но не чтобы увидели мы, кого он выберет, а чтобы увидел ты. Дверь за Полом закрылась мягко, но в этом шелесте было больше приговора, чем в любом крике. Послышались удаляющиеся шаги сардукара, в нос ударил приторный запах — меланж вперемешку с чем-то медицинским, гниющим. Воздух был насыщен ожиданием конца. Подданные у ложа Падишаха склонили головы, будто не в знак почтения, а в признании — они уже знали, кто станет следующим. На белоснежных простынях, тяжело дыша, лежал Шаддам IV. Ирулан сидела рядом, точёная, словно статуя, с выточенной из холода маской на лице. Лишь одинокая слеза, сорвавшаяся с ресниц, предала её. Мужчина не задержал на ней взгляда. Столь противоречивая картина показалась ему невыносимой. Он перевёл внимание на старика — на того, кто ещё был жив, но чья власть уже умерла. Глаза Шаддама, полные бездушного стеклянного света, медленно повернулись к нему. Тонкая рука дрогнула и потянулась вперёд. — Пол Атрейдес… — Голос выдохнул его имя, и Ирулан подняла голову, взгляд её стал влажным, но острым. Она вскочила, освобождая проход. Он не поклонился, не поприветствовал. Просто сделал шаг вперёд, как делает шаг тот, кто пришёл за своим. Навис над постелью, неотрывно глядя вниз. — Конклав призна́ет тебя, всё уже решено. — прохрипел Шаддам, срываясь на дыхание. — Потому вы не отменили Ландсраад. — Голос Пола был холоден, как и ожидалось. — Отец хотел, чтобы всё выглядело естественно. — Вмешалась Ирулан, но он не обернулся. Она была лишь свидетелем, не судьёй. Шаддам тяжело вдохнул, и грудь его, казалось, в последний раз наполнилась воздухом. — Если я умру… мою смерть скроют, — Прохрипел он. — Никто не должен знать. Пол прищурился. Где-то в глубине затылка зашевелилось хищное эхо. Его собственное эго, сдерживаемое долгом, требовало, чтобы именно его лицо сопровождало старую Империю в могилу. Он склонился ниже, приблизив губы к уху Падишаха. — Империя возродится с твоим последним вздохом. — Прошептал ментат, почти с благоговением. Его рука легла на плечо Шаддама — лёгкий жест, который обжигал. Зрачки старика расширились. Он всё понял. Атрейдес выпрямился. Помедлил, задержался, обернулся на присутствующих. И всё стало ясно. Один за другим они преклонили колени. Лекари, сардукары, слуги — все склонили головы, не произнося лишних слов. Приняли то, что уже не нуждалось в оформлении. — Да не угаснет ваше правление, покуда сияют звёзды! — Хором, как при коронации. Пол остался стоять, лишь теперь почувствовав тяжесть этих слов. Часами ранее он сам произносил их — но теперь они звучали в его честь. Он больше не наблюдатель. Он — центр. Мужчина метнул взгляд на Ирулан. Она не опустила глаз, не отступила, но губы её были поджаты. В страхе ли, в гневе — он не знал. Лишь прочёл по её едва шевелящимся губам: — Война близка. Ты либо возглавишь её, либо предотвратишь. Он молчал, прежде чем произнести: — Возглавлю её не я. И не ты. Он медленно перевёл взгляд на регентшу. — А тот, кто ещё сам не знает причины войны. Но он знал. Знал, как зовут того, чьё имя вскоре сорвёт этот хрупкий баланс. Тот, чьё лицо не покажут в хрониках, но чья тень уже касалась их судеб. Тень, способная заслонить даже трон. И шаг он сделал не к власти — а в самую её бездну.