XXXIII. I know you wish you had a man like him, it’s such a bummer

♝ ♝ ♝

Ночь медленно окутала дворец, погружая каждый уголок в плотную холодную темноту. От её мерзлоты было невозможно скрыться, не важно, сколько светошаров парило под сводами, как бы они ни обозначали границы — она пробиралась туда, куда их свет был не вправе достигнуть. Колючий мрак ощущался почти телесно. Он с фальшивой деликатностью лёг на кожу тонким, невидимым слоем, холодил шею и запястья, чтобы затем засесть под самой кожей, гуляя меж тканью мышц, маневрируя сквозь ветви сосудов и вливаясь в вены, в их самые основания. Но даже когда вязкая темнота касалась сознания, замедляя и слипая мысли друг с другом, девушка, несмотря ни на что, продолжала идти, ведомая мягким, упрямым светом где-то в груди. И всё же — что из этого вело её сейчас по пустым коридорам? Холод, от которого не укрыться, или этот едва различимый внутренний свет? Казалось бы, прямо сейчас она и искала на этот вопрос ответ. Ирулан натянула рукав своего ночного платья, напряжённо оглядываясь назад в преодолённую ею темноту, что лишь на мгновения разрывалась резким светом молнии, чей раскат отзывался в самом горле. Ливень непрекращаемо бил в окна над самой головой девицы, стоило последним золотым лучам дня медленно соскользнуть с земель Кайтана. Коррино едва удавалось, или, быть может, не хотелось вовсе, вспоминать, когда в последний раз она слышала этот непривычный для неё звук. Разумеется, первичные ассоциации оказались быстрее колючего в свое осторожности рассудка. Каладан. От одной мысли о планете своего мужа по коже прошлись мурашки, отзываясь быстрой дрожью в плечах. Казалось, он принёс с собой эту избегаемую наследницей мерзлоту, что всегда с особой жестокостью, а может быть и с какой-то странной одержимостью, сжимала её в своих тисках, кусая и царапая. Но именно этого Ирулан, словно, сейчас и пыталась добиться, ломясь сквозь бетонные предрассудки собственного подсознания. Мысль о тепле завтрашнего утра не приносила никакого спокойствия, даже на фоне пронизывающего холода этой ночи. Задумывался ли когда-нибудь отец, что так и будет? Что я больше не найду спасения в лучах звезды своей родины? Созыв Великого Совета Имперской Планеты теперь был не тем, о чём когда-то предупреждали младшую Коррино, — он стал ползущим всё ближе страхом, выжидающим идеальный момент, чтобы парализовать весь её разум. И, кажется, девушка уже ощущала остроту его когтя у себя на затылке. Неважно, какой титул она носит и чья кровь течёт в её венах — право быть правительницей собственной планеты может быть отнято в любой момент. Ведь важнее всего одно: она женщина. Та, что добровольно окуталась в вуаль чужой тени, выйдя замуж. Но даже тот, с кем она заключила брак, не был способен обеспечить безопасность её праву на трон. Уж слишком она была плохой женой, чтобы требовать этого. Или, всё-таки, это именно она не была способна попросить об этой помощи? Ирулан сглотнула, заведя выбившуюся золотистую прядь волос за ухо одним движением пальцев. Будто уловив электризацию воздуха, она закрыла глаза, и в тот же миг услышала грохот молнии и видимую даже сквозь сомкнутые веки за ней вспышку разряда. Девушка замерла на выдохе, будто сама тьма сжала её грудную клетку, не позволяя сделать следующий вдох сразу. Лишь спустя мгновение она медленно открыла глаза, опуская взгляд вниз. Подол её белёсого ночного одеяния едва заметно колыхался, подхваченный сквозняком, что пробрался откуда-то по пустым коридора, касаясь щиколоток холодным шёпотом. Ткань двигалась почти призрачно — словно не принадлежала ей, а была частью этой бледной ночи. Коррино чуть повела головой, будто выныривая из собственных мыслей, и взгляд её зацепился за приоткрытую дверь чужих покоев в конце коридора. Там, где она могла найти то, в чём нуждалась больше, чем хотела это признавать. Защиту и безопасность — то, что соскользнуло с её плеч в тот самый день, когда она потеряла отца. И потому столь же необходимое, сколь и ненавистное. Девушка, сама того не замечая, легонько приподнялась на носках, ступая по мягкому ковру с особой учтивостью, почти неслышно. Лёгкими шагами она быстро преодолела расстояние, с опасливым, дрогнувшим выдохом вглядываясь в комнату сквозь щель приоткрытой двери. Прохлада в один миг добралась до неё, облизывая почти влажной свежестью ключицы и плечи, оставляя за собой дорожку мурашек на чувствительной коже. Слабо прикусив губу, Ирулан вгляделась в темноту — зрение постепенно привыкало, выхватывая очертания женского силуэта, стоящего над кроватью. Шёпот едва доносился до её слуха, словно распахнутые окна и шум дождя были чем-то большим, чем просто чужая прихоть. Младшая Коррино нахмурилась — врываться вот так в покои императора посреди ночи, прерывая его разговор с матерью, было вопиющей дерзостью, если ещё не вспоминать и ту, что уже была проявлена на ассамблее. Впрочем, временное задержание небывалой принцессы Талигари не казалось ей чем-то из ряда вон выходящим. Я лишь сделала то, чего бы не смог сделать ты. И всё же, вопреки собственным предубеждениям, Ирулан ощущала беспокойство за своего мужа. Как бы тщательно она ни скрывала это в самый разгар недавней трагедии на пиру, она не отпустила Пола даже тогда, когда всё закончилось, когда шум стих и грубые слова перестали падать, а напряжение, казалось, должно было рассеяться вместе с последними шагами. Девушка упрямо списывала это небезразличие на долг. На необходимость. На то, что Атрейдес с открытым презрением отвергал сардаукаров и всякого, кто когда-либо присягал её семье. Отказываясь принять их помощь тем самым невольно перекладывая эту обязанность на неё. Так было проще. Безопаснее. Но эта выверенная теория, рождённая упрямым, почти инстинктивным эго, слишком явно расходилась с тем, что она чувствовала на самом деле. С той тревогой, что накатила без предупреждения, сжимая грудную клетку куда сильнее, чем любая гордость. Особенно в тот момент, когда мужчина мученически метался во сне, зажатый в каком-то пограничном состоянии, где он, казалось, терял власть даже над самим собой. Неосознанно облокотившись на край двери, девушка едва ощутимо подтолкнула её, заставляя тихо пошатнуться и выдать её присутствие. Но даже во мраке рвущие и мечущие глаза леди Джессики, нашедшие её собственные в одно мгновение, не заставили Ирулан отшатнуться — неважно, как легко её нахождение здесь можно было принять за слабость. Ведь сама она это уже сделала. Ещё секунду императрица простояла в пороге, прежде чем сделать шаг внутрь. Взору тут же открылся лежащий в постели Пол, чьё состояние так и оставалось критическим. Его лицо, бледно-жемчужное до почти лунной прозрачности, сохраняло обманчивое спокойствие, словно тело пыталось скрыть то, что происходило глубже. Скулы заострились, тень под ними стала резче, губы были едва приоткрыты, срывая редкое, неровное дыхание. Веки прикрыты, но ресницы время от времени дрожали, выдавая внутреннюю борьбу, недоступную ничьему взгляду. Пара тёмных прядей рассыпалась по лбу, чуть шевелясь от сквозняка, и в этом почти безмятежном движении было что-то болезненно несоразмерное с тем, как напряжённо иногда подрагивали его пальцы, словно даже в таком состоянии он пытался удержать ускользающий контроль. Коррино тяжело вздохнула, виновато поджимая губы — она почти не навещала его в эти дни, лишь тихо замирала в конце коридора, наблюдая, как лекари входили в покои ментата. Этой, на мгновение приоткрытой двери, позволяющей взглянуть на него, было достаточно, чтобы ощутить этот на удивление колючий, почти нестерпимый стыд. Ведь ещё совсем недавно девица только и делала, что проклинала весь его род. Но делал ли он то же самое, когда склонялся над её колыбелью, чтобы взглянуть на ту, чья рука однажды станет для него ключом к трону? Эта мысль когда-то вызывала в ней лишь глухое раздражение — чужие слова, намёки, навязанные ей роли. Сейчас же она отзывалась иначе, оставляя за собой тихий, вязкий след забытого, от которого уже не удавалось так легко отмахнуться. — Ирулан. — чётко сошло с губ Атрейдеса, пока его глаза всё ещё оставались закрытыми. Наследница едва заметно дрогнула, затем скрепила пальцы рук перед собой, распрямляя плечи. Джессика перевела взгляд на сына, быстро наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его лбу. Затем, с привычной для гессериток надменностью, выпрямилась и направилась к выходу, проходя слишком близко к Ирулан, едва заметно, но достаточно ощутимо задевая её плечо. Та никак не отреагировала, дожидаясь, когда раздастся звук закрывающейся двери. И лишь тогда подошла к императору, стараясь скрыть неуверенность в своих движениях. Вспышка молнии вырвала из темноты фигуру мужчины — он едва заметно повернул голову в её сторону, не утруждая себя открыть глаза. Раскат грома, словно предупреждение, заставил девушку остановиться. — Моя мать сегодня не в духе. — его слова заставили её насторожиться. — Как ты… — Мне не нужны глаза, чтобы видеть. — отрезал ментат, угадывая девичий вопрос с полуслова. Коррино кивнула, закатывая глаза, зная, что даже это он, возможно, заметил. Даже в таком состоянии не упускает возможности напомнить о своих способностях. И всё-таки, не от счастливой жизни ты их имеешь, Пол. — Я хотела… — девушка прикусила язык, не позволяя себе эгоистично начинать разговор с дела. — …узнать, как твоё самочувствие? Мужчина вздохнул, сжимая край одеяла в ладони. — Тебе незачем об этом беспокоиться, всё нормально. Ирулан осталась стоять рядом, не имея ни права, ни возможности вмешаться — лишь наблюдать, как тот, кто удерживает в руках империю, оказывается беспомощным перед чем-то, что не поддаётся ни приказу, ни контролю. Она прикусила губу, отводя взгляд. — В детстве нам не довелось должным образом быть… счастливыми. — последнее слово сошло предательски тихо, словно она сама едва верила в него. — В этом мире нет счастья. — ответил Пол резко, будто сам разговор причинял ему лишний дискомфорт. Ирулан нахмурилась, её руки сжались в кулаки. Она достаточно ясно осознавала собственную наглость заявляться в такой час, но его сухая дерзость в ответах не была ни на каплю лучше. — Ты оставил меня. — осколки прежней ссоры всё так же царапали язык, не позволяя говорить мягче. Девушка и сама едва понимала, о чём говорит — о прошлом, в котором Пол почти не присутствовал, или о настоящем, где всё повторялось с пугающей точностью. — Я пощадил тебя от той политической жизни, ты была ребёнком. — произнёс он, хмуря брови. — Да, я была юна, и посмотри, какой стала моя жизнь. — девица свела брови, непонимающе глядя на ментата, который всё ещё не смотрел на неё. — Какая-то нелепая трагедия, ты не спас меня ни от чего. Она уже была готова развернуться, чувствуя, как чужая гордость готова столкнуться с её собственной до последнего, не оставляя ни малейшего шанса на перемирие. Но чужая, неожиданно сильная хватка на запястье сбила её с шага, заставляя опуститься на край кровати. — Интересно, что ты думаешь о моей по сравнению с твоей. — мужчина слегка приподнялся на локте, удерживая её кисть и всё ещё не открывая глаз. Грохотание грома вновь разнеслось по небу, будто ставя тяжёлую точку в этом назревающем споре. Шторы у распахнутого окна дёрнулись от резкого порыва ветра, впуская в комнату новую волну сырого холода, и тот мгновенно лёг на кожу, пробираясь под ткань. — Я мало что о ней знаю. — призналась Ирулан, отводя взгляд. Даже с закрытыми веками его взгляд ощущался тяжёлым полотном на коже — давящим, лишённым всякой мягкости, сжимающим и почти вдавливающим в землю. — Если ты явилась вновь качать свои права, то я совершенно не в подходящем состоянии. — голос мужчины стал мягче, он с тяжёлым вздохом присел на кровати, прижимая ладонь ко лбу. — Давай как-нибудь потом, когда видения перестанут качать свои в моём сознание, я с радостью послушаю тебя. Дождь за окном усилился, забарабанив по стеклу с настойчивой, почти раздражающей ровностью, словно пытаясь перекрыть их голоса. Холод в комнате стал ощутимее — чуждый, непривычный для этих стен, будто сам Атрейдес неосознанно тянул за собой дыхание другой планеты, пытаясь вернуть её хотя бы так. Но с сидящей перед ним Коррино это выходило явно плохо — холод не находил в ней отклика, лишь сильнее сжимал. Она нервно сглотнула, чувствуя, как чужая рука была готова прервать физический контакт, и не позволила этому случиться. В момент, когда пальцы ментата скользнули по её ладони, она схватила его запястье, сжимая. Колючий ток прошелся по позвонку от ощущения его прикосновения к паре болячек на коже от пиков короны, всё ещё уродующих кожу. Словно она добровольно позволила ему нащупать настоящий надлом её гордыни. — Я впервые обращаюсь к тебе и ты продолжаешь себя так вести…? — девичий голос дрогнул, брови свелись к переносице, пока лёгкая волна раздражения стала накатывать внутри. — Что, если я откажу тебе в твоей просьбе? — спокойно прервал её Пол, — Вы с Эдвиной попытаетесь меня убить так же, как Фейд-Рауту? Младшая Коррино нервно усмехнулась. — Ложь, никто и не намеревался его убивать… — Я видел это. — прошипел он, хмурясь. Ирулан запнулась, сведя брови к переносице, она взглянула на мужчину, виновато поджимая губы. Ей пришлось лишь догадываться, что именно ему довелось увидеть за все эти дни в своих видениях. — Если ты видел, то значит точно знаешь о предстоящем созыве совета. — девушка сглотнула, пытаясь не давить. — Знаешь, какова моя роль в этом всём. Атрейдес расслабил плечи, упираясь макушкой в изголовье кровати, с его губ сошёл тяжёлый вздох. — На совете ты только её собираешься получить. — пальцы мужчины дрогнули в её руке, он был готов отстраниться. — Тебе не составит труда использовать свои претензии на трон так, как ты умеешь. Девушка отвела взгляд и безнадёжно опустила голову, стараясь держать себя в руках. Она самовольно стала ломать свою гордость, обращаясь к тому, к кому бы явилась в последнюю очередь. Ощущение того, как собственными руками наследница перекидывала бремя ошибки собственного отца на мужа, вгрызалось в плоть не хуже пиков короны Золотого Льва. — Если ты признаёшь моё притязание, то защити его! — императрица резко сжала чужую руку, подняла голову и попыталась вглядеться в закрытые глаза. Пол не ответил и гром раздался тише на этот раз, слишком далеко, чтобы внимать ему. — Защити меня. Слова, не посмевшие сорваться с губ, перетекли в чужой разум жалостливее, чем того хотелось бы — с нехарактерным надрывом, который бы по привычке был бы скрыт невозмутимым тоном. И именно в этот момент мужчина раскрыл веки. Ночной луч, тянувшийся с окна, накрыл сумрак его глаз мягкой пеленой, прогоняя из радужек привычный мрак. Блеск постижения, стыдливо спрятанного смысла в чужих немых словах, деликатно проскользнул во взоре. Девушка прикусила язык до боли, сжимая ткань своего ночного платья, впиваясь в собственную кожу с ужасающей силой. Рептильное эго, совершенно не медля, запечатало сознание, не позволяя услышать ответ на собственную просьбу — словно он подтвердит всю его формально скрытую, но фактически признанную слабость. Но оторвать взгляд от своего упущения она не могла: именно тогда это и стало бы настоящим упущением. Резко встав, Коррино вздёрнула подбородок, словно пытаясь казаться выше всего того, что было произнесено меж ударов капель дождя. И под приближающееся грохотание грома, она покинула покои императора, готовясь быть жестоко растерзанной на совете, без капли надежды на кого-то другого.

♝ ♝ ♝

Утро оказалось жестоким. Свет Кайтана, пробивавшийся сквозь своды зала Великого Совета, не приносил привычного тепла. Он ложился на золото колонн, на отполированный мрамор, на лица собравшихся, делая всё вокруг болезненно открытым, лишённым спасительной тени. Ирулан не помнила, удалось ли ей уснуть. Последние часы перед рассветом слиплись в нечто вязкое — в шум дождя за окнами, тяжесть собственного дыхания, чужие взгляды. И, когда она по-настоящему встретила их, ощутила, как они будто раздевают её до самых костей, сознание прояснилось с жестокостью удара. Коррино шла вдоль толпы герцогов и лордов, что расступались перед ней так, словно она уже завоевала трон. На мгновение ей показалось, будто весь Кайтан смотрит только на неё — а затем это чувство исчезло, стоило ей остановиться, оставив их взгляды позади себя. Взоры собравшихся в мгновение устремились дальше, к престолу, к чужим перстням и возможной выгоде. И именно тогда наследница особенно остро ощутила весь ужас происходящего. Этот зал был построен для её рода. Эти колонны возвышались ради власти её крови. Даже сама эта политическая шахматная доска существовала лишь потому, что когда-то её семья научилась заставлять Империю склонять голову. Но прямо сейчас Ирулан почти не имела здесь значения. Фигура королевы, лишённая права сделать ход. Девица сжала ткань своего светлого платья, чувствуя грубость узоров под подушечками пальцев. Её взгляд, вопреки тяжести чужого присутствия вокруг, неотрывно застыл на престоле Золотого Льва. Лучи кайтанской звезды, просачиваясь сквозь свисающие с высочайших потолков янтарные флаги, ложились на золото трона тёплыми полосами света, заставляя металл сиять почти ослепительно. Этот блеск отражался в лазурных глазах наследницы, дрожа в радужке расплавленным золотом. Сколько бы ступеней ни вело к этому престолу — для неё они не значили ничего. Ни одна из них никогда не была преградой. С самого рождения Ирулан знала: трон не был чем-то, к чему ей нужно было тянуться. Он существовал рядом с ней так же неоспоримо, как кровь в её венах, как имя Коррино, как сама звезда над Кайтаном. И, возможно, именно поэтому сейчас смотреть на него было почти мучительно. Потому что впервые в жизни расстояние между ней и престолом измерялось не ступенями. А чужой волей. Императрица оглядела присутствующих, подмечая то, как каждый здесь имел кого-то на своей стороне — союзника, родственника, супруга, верного советника, — но только не она сама. Леди Эдвина и вовсе перестала попадаться на глаза; как бы младшая сестра ни пыталась отыскать её взглядом среди толпы, гессеритки не было даже среди женщин из Сестринского Ордена. Младшая Коррино ожидала начала собрания, неподвижно стоя впереди толпы, будто сама не позволяла себе слиться с ней. Но лёгкое прикосновение к запястью заставило девушку обернуться — Каэтан, верный протектор императрицы, бесшумно встал рядом, с привычным бесстрастием поправляя рукава своего мундира. Ирулан слабо улыбнулась, коротко взглянув на него. Даже сейчас мужчина держался так, словно ничего вокруг не было способно поколебать его стойкость. В тенях между колоннами вдруг появилось движение. Несколько мейстеров в светлых одеяниях быстро зашагали вперёд, минуя первые ступени у трона, чтобы замереть на широкой панели перед следующими. Их шаги разнеслись по залу сухим эхом, вынуждая разговоры вокруг постепенно стихнуть. Один из них медленно поднял голову, оглядывая собравшихся так внимательно, будто пытался убедиться, что каждый взгляд прикован именно к нему. Лишь после этого мужчина развернул длинный свёрток, и шелест плотной бумаги прозвучал в наступившей тишине неожиданно резко. — Да начнётся Великий Совет Имперской Планеты! — его голос, усиленный акустикой зала, тяжело прокатился меж колонн. Ирулан выпрямилась сильнее, ощущая, как под кожей медленно натягивается напряжение. Мейстер начал перечислять имена претендентов. Одно за другим они сходили с его губ ровным, безразличным тоном, но каждый раз по толпе всё равно проходило движение — тихие перешёптывания, едва заметные усмешки и оценивающие взгляды. И лишь когда свёрток почти закончился, мужчина сделал короткую паузу. — Ирулан Коррино… Имя прозвучало особенно отчётливо. И тогда взгляды действительно обрушились на неё. Жёны лордов и герцогов смотрели с плохо скрываемым презрением, с тем особым насмешливым любопытством, которое появляется у людей, наблюдающих за чужим унижением с безопасного расстояния. Их глаза цеплялись за фигуру императрицы, за осанку, за поднятый подбородок — будто каждая из них пыталась отыскать хоть малейшую трещину в её выдержке. Ирулан почти ощущала, как эти взгляды липнут к коже. Они смотрели на неё не как на наследницу Коррино, а как на женщину, посмевшую встать слишком близко к трону. Да проклянёт меня Преподобная Мать. Не отступлю. Один за другим герцоги стали выходить вперёд, вставая спиной к престолу и без единой запинки оглашая свои речи. Среди них мелькали и знакомые лица. Участники Ландсраада, представители Малых Домов Кайтана; каждый явился сюда попытать удачу, желая урвать ещё одну крупную планету. Видимо, собственных им уже не хватало. В конце концов, Кайтан был бывшей Имперской Планетой. В его казне до сих пор должны были покоиться триллионы соляриев, а само право управлять им звучало достаточно громко, чтобы заставить даже самых осторожных людей забыть о достоинстве. — Трон Золотого Льва выглядит слишком крупным для кого-то из присутствующих. — раздался голос Каэтана над ухом. — Трон больше, чем я, больше, чем кто-либо из моей семьи. — на выдохе почти призналась она. Голоса сменяли друг друга, растекаясь под сводами зала вязким, утомляющим гулом. Лучи звезды медленно переливались из янтарных в густо-золотые, а усталость в ногах становилась всё ощутимее. Но Ирулан продолжала стоять неподвижно, словно любое движение могло выдать то напряжение, что медленно стягивалось внутри. Надежда на чужое присутствие — до ненависти необходимое сейчас — иссякала с каждым новым именем, сходящим с листа бумаги. Казалось, её намеренно оставили напоследок, будто даже сами мейстеры слабо верили в право императрицы претендовать на подобные вещи. Управление целой планетой. Когда терпение стало подходить к концу — прозвучало её имя. — Ирулан Коррино, прошу, вы можете говорить за себя. — сказал мейстер. Ирулан медленно подняла голову. На несколько мгновений шум вокруг будто отдалился, оставляя лишь тяжесть собственного дыхания и глухие удары сердца где-то под рёбрами. Девушка сделала шаг вперёд. Затем ещё один с мучительно размеренной медлительностью. Она мысленно отсчитывала секунды между каждым движением, словно в этой беззвучной считалке ещё оставалось место для молитвы — для возможности. Пока не стало слишком поздно. Руки нехотя приподняли подол платья, позволяя сделать следующий шаг к ступеням, ведущим к престолу. И в тот самый миг, когда каблук с характерным звуком коснулся первой из них, высоченные двери зала позади с тяжёлым грохотом распахнулись. Прохладное дуновение пронеслось по помещению, в мгновение касаясь девушки, задевая золотистую прядь её волос. Двое сардаукаров с высоко поднятыми головами вышли вперёд. — Его Величество Падишах-Император Паулюс Атрейдес! — проговорил один из них, и эхо его голоса тяжёлой волной отдалось в девичьей груди. — Второй своего имени, правитель Известной Вселенной и хранитель Империи! С губ Ирулан сошёл судорожный вздох. Всё её тело замерло, словно боясь разрушить столь хрупкий момент одним неосторожным движением. Каждый из присутствующих склонил головы, стоило Полу начать спускаться по лестнице, кроме самой Коррино. Мужчина шёл медленно, почти болезненно неторопливо, измеряя каждый шаг с ментатской точностью, будто само тело требовало от него куда больших усилий, чем он был готов показать. Его взгляд не цеплялся ни за кого, словно он смотрел сквозь зал, мимо всего происходящего. Под кожей сжатых кулаков проступили вены, широкие плечи были напряжены так явно, будто удерживали на себе вес чего-то куда большего, чем просто слабости. Ирулан ощутила, как в горле медленно поднимается холодный, почти животный ужас, стоило ему подойти ближе. Зрачки Атрейдеса были расширены сильнее обычного, почти поглощая радужку, и в этом взгляде было что-то болезненно неправильное — словно часть его сознания продолжала терзаться неизведанным. Но даже в таком состоянии он всё равно пришёл сюда. И одного лишь его появления оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть половину уже высказанных речей. Потому что Падишах-Император, едва способный удерживаться на ногах, всё равно явился на Совет ради своей жены. Ради Ирулан Коррино — девочки, к которой он пронёс взаимную ненависть через всё своё детство. В следующее мгновение ментат резко замер. Лицо мужчины болезненно исказилось, веки сжались с остатками упрямой силы, будто он пытался удержать внутри нечто куда страшнее обычной боли. Пол тяжело сглотнул — и тут же тонкая капля янтарной крови скользнула из его носа, прочертив линию вдоль губ и достигнув подбородка. Ирулан заметила, как дёрнулся Каэтан неподалёку, готовый податься и помочь, но одним коротким движением руки заставила его остановиться. Нахмурившись, девушка сама шагнула к Атрейдесу — вопреки собственной гордости, вопреки всему, что ещё недавно не позволило бы ей даже приблизиться. Смотреть на то, как Пол держится исключительно на одной своей воле, стало почти невыносимо. Её пальцы сомкнулись на его предплечье, подавая молчаливый сигнал продолжать идти дальше. Ментат с зажмуренными глазами двинулся вперёд, попутно стирая кровь тыльной стороной ладони, будто подобное давно перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Ирулан внезапно осознала, что не может позволить остальным увидеть его таким. Таким же, какой этой ночью была и она сама — согнувшимся под собственной слабостью. Миновав первые ступени, они остановились, почти сразу отстраняясь друг от друга, словно сама близость уже была чем-то слишком опасным. Девушка с невольной осторожностью заглянула в его приоткрытые глаза — и стоило ей это сделать, как зрачки мужчины тут же нашли её. Пол смотрел прямо на неё, не на совет и лордов, ждущих его слов. На неё. — Ирулан. Бархатный, уверенный голос прозвучал прямо в её сознании, совершенно не соответствуя тому, как он выглядел сейчас. Будто где-то внутри собственного разума Атрейдес всё ещё оставался тем человеком, которого она привыкла видеть — остро холодным и пугающе собранным. Затем взор ментата медленно обратился к собравшимся. — Каждого, кто явился сюда сегодня, я благодарю за потраченное время. — голос Пола в реальности звучал чуть хрипло, утомлённо, но всё равно достаточно твёрдо, чтобы заставить зал внимательнее прислушаться. — Однако причин для пересмотра линии наследования нет, чтобы делить то, что ещё не было утрачено. Пол медленно выпрямился, окидывая толпу тяжёлым взглядом. Пара членов Сестринства, стоявших неподалёку, почти одновременно отвела глаза, и это заставило Ирулан едва заметно усмехнуться. — Я полагаю, вопрос был поднят скорее из-за обыденности проведения подобных собраний и беспокойства о возможной нестабильности. — мужчина взял императрицу за руку, медленно приподнимая их сцепленные ладони так, чтобы это увидели все присутствующие. — Однако союз наших домов не сделал Кайтан бесхозным. Младшая Коррино опустила взгляд на их руки, совершенно не желая, но всё равно продолжая верить в происходящее. Казалось, всё это уже давно вышло за пределы её ночной просьбы, сказанной почти шёпотом собственного унижения. — Мне не требуется искать другого имени, я не позволю ослабить Дом Коррино из-за обстоятельств брака. — мужчина тихо откашлялся, явно удерживаясь лишь остатками сил, и тогда девушка сама сжала его ладонь крепче. — Пока жива Ирулан Коррино, Кайтан остаётся за её семьёй. Каждый внимал словам падишаха-императора с особой учтивостью, не смея взирать его словам. — Вопрос преемственности более не будет поднят. И тогда по залу разнеслись аплодисменты. Сначала осторожные, редкие — словно люди всё ещё опасались нарушить напряжение момента. Но уже через несколько секунд тяжёлый гул хлопков прокатился под сводами Совета, отражаясь от мрамора и золота. Даже мейстеры не остались в стороне, присоединяясь к общему одобрению. В этот миг Пол и сам опустил взгляд вниз, на их сцепленные руки. Тонкая струйка янтарной крови, всё ещё тянувшаяся от его губ, медленно сорвалась вниз, тяжёлой каплей оседая прямо на тыльной стороне руки Ирулан. Девушка едва заметно вздрогнула. Золото крови Атрейдеса растеклось по её коже слишком ярко — будто сама Империя решила оставить на их руках печать, которую уже невозможно будет смыть ни чужими решениями, ни политикой, ни взаимной ненавистью прошлых лет. Кровь Пола Атрейдеса на руке наследницы Коррино. Почти кощунственный союз, почти насмешка над всем, чем когда-то были их дома. Но именно сейчас он держал их обоих на плаву.