Глава 2. Начало пути.

В приюте царила тишина, натянутая, как струна перед разрывом. Солнечный свет пробивался сквозь мутные окна, ложился на пол длинными полосами, в которых пылинки танцевали, словно маленькие призраки. Дети переглядывались украдкой, воспитатели суетились, будто готовились к приходу судьбы.  Я сидела в кроватке, обнимая игрушечного зайца, чья шерсть давно утратила мягкость и пахла пылью. Я нарочно качала ногами, изображая беззаботность. Никто не должен догадаться, что внутри этого тела — сознание девятнадцатилетней девушки.  Чтобы отвлечься, я пошла в библиотеку. Там пахло старой бумагой, и тишина обнимала лучше любого человека. На полках стояли книги с потрёпанными корешками, словно усталые свидетели чужих историй. Я села на пол, взяла детектив и стала водить пальцем по строчкам, будто учусь читать по слогам.  Страницы шуршали под моими пальцами, когда вдруг за спиной раздался голос:  — Для ребёнка ты выбрала очень необычную книгу.  Я вздрогнула. Голос был низкий, спокойный, но в нём чувствовалась сила. Я медленно повернулась — и увидела их.  Передо мной стоял мужчина с растрёпанными чёрными волосами, падающими на лицо, словно тень. Его глаза были усталыми, но внимательными, как у человека, привыкшего видеть больше, чем показывают другие. На нём висел длинный серый шарф, будто часть его самого, и простая чёрная одежда, лишённая блеска. Это был Айзава Шота — Сотриголова. В его облике чувствовалась вечная усталость, но и скрытая сила: он был человеком, который привык не доверять словам, а смотреть на поступки.  Рядом с ним — женщина, чья улыбка была мягкой, но в глазах сверкала опасная искра. Длинные чёрные волосы спадали на плечи, блестели, как ночной шёлк. Её фигура была изящной, движения — плавными, будто танец. На ней был облегающий костюм, подчёркивающий её силу и женственность. Немури Каяма, Полночь. Её духи пахли сладко, как жасмин в ночном саду.  Сердце ухнуло вниз. Не может быть… что они делают здесь? В аниме не показывали, что у кого-то из них есть дети. Возможно, у Полночь есть ребёнок — ведь ей уделили так мало экранного времени, и многое осталось за кадром. Но сейчас не об этом. Я должна поздороваться, как подобает ребёнку моего возраста.  — Приятно познакомиться, — сказала я, стараясь звучать по‑детски. — Меня зовут Ренетт, но можно просто Рен.  Полночь улыбнулась и обняла меня.  — Ты такая милая.  Айзава смотрел серьёзно, почти изучающие. Его глаза были как холодные озёра — спокойные, но слишком глубокие. Он не любил лишних слов, и даже сейчас его молчание было красноречивее любого комментария.  — Ты уже умеешь читать?  Спросил он глядя на меня — Ну… чуть-чуть.  Ответила я нарочно запинаясь так как бы ответил любой ребенок которий стесняться взрослых — В год и два месяца уже буквы знает!  Проговорила Полночь Айзава чуть прищурился, но не сказал ничего. Он привык не строить догадок, пока не увидит доказательств.  — Хочешь, я тебя усыновлю? — сказал он спокойно, будто это решение было для него таким же естественным, как дыхание.  Я хлопнула ладошками, изображая восторг:  — Правда?.. Да! Что ж удочерение не так уж и плохо к таму же меня удочирит Голова ластик.  Он слегка наклонил голову, глаза его оставались спокойными, но в них мелькнула тень усталой решимости:  — Через две недели всё будет оформлено.  Эти слова прозвучали не громко, но для меня они стали громче любого крика. Время вдруг обрело вес: каждая минута превратилась в испытание.  Я кивнула, стараясь выглядеть радостной, но внутри чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро.

***

  Две недели пролетели, как сон, наполненный тревогой и ожиданием. И вот — Айзава улаживал последние документы, а я сидела на скамейке и чувствовала, как дрожат руки.  Это мой шанс: выбраться отсюда, пойти в школу, а потом поступить в академию. Если повезёт — попасть именно в его класс. Тогда я смогу быть рядом с ним и с другими героями, которых раньше видела только на экране.  — Идём в машину, — сказал он. Его голос был ровным, без лишних эмоций, но в этой сдержанности чувствовалась надёжность.  Мы ехали молча. За окном тянулись серые улицы. Айзава сидел рядом, спокойный, невозмутимый. Он не задавал лишних вопросов, не пытался копаться глубже. Относился ко мне, как к обычной девочке, которую нужно защитить. Его молчание было тяжёлым, но не холодным — оно давало ощущение безопасности.  Дом оказался большим и строгим. На втором этаже — моя комната. Первая настоящая комната в моей жизни.  — Я рад, что она тебе нравится. И раз я твой отец по документам, может, и обращаться ко мне будешь так же? — сказал он.  Я кивнула и тихо произнесла:  — Хорошо… папа.  Он впервые улыбнулся. Улыбка была редкой, почти незаметной, но от неё стало теплее.  На кухне пахло рыбой и хлебом. Свет лампы был мягким, золотым.  — Итадакимас, — сказала я.  — Итадакимас, — повторил он.  После ужина он добавил:  — Завтра съездим за вещами.  Я улыбнулась, стараясь выглядеть беззаботно. Внутри знала: он видит во мне ребёнка. И это даёт мне свободу.  Айзава сидел напротив, тихий и сосредоточенный. Его характер был прост: он не любил шум, не любил лишние слова, но умел быть рядом тогда, когда это действительно нужно. Его молчание было не равнодушием, а формой заботы. Так прошло несколько лет и теперь в этом мире мне уже четыре года. С того дня, как Айзава стал моим отцом, жизнь обрела новый ритм — строгий, но надёжный. Его молчание было как крепкая стена, защищающая от лишних слов и суеты. За это время я познакомилась со многими героями. Немури Каяма — Полночь — относилась ко мне как к племяннице, её улыбка была мягкой, но в глазах всегда сверкала опасная искра. Хизаши Ямада — Сущий Мик — был шумным и ярким, словно сама музыка, и его смех всегда разгонял тишину. Директор Незу, маленький и мудрый, учил меня рисовать и задавал загадки, на которые я отвечала, будто мы играли в тайную игру. Даже Всемогущий стал для меня чем-то вроде дяди: его улыбка была широкой, как солнце, и рядом с ним исчезали все страхи. Постепенно все учителя Академии стали для меня дядями и тётями. На свой второй день рождения я попросила богиню бабочки пространства и времени об одной услуге. Я хотела, чтобы моя дорога пересеклась с дорогами тех, кто однажды станет героями. Богиня улыбнулась, её крылья сияли, как звёзды, и она сказала: «Ты встретишь их раньше, чем думаешь». С тех пор я ждала этого момента. Сегодня папа ведёт меня в садик. Воздух был густой, словно наполненный ожиданием. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев, ложились на землю длинными полосами, и в этих полосах танцевали пылинки — маленькие призраки, как в тот день в приюте. Сердце билось слишком быстро: я знала, что именно здесь меня ждёт встреча. У ворот нас встретила воспитательница — женщина лет тридцати пяти, с каштановыми волосами и глазами того же цвета. Её улыбка была мягкой, но в ней чувствовалась привычная строгость. — Вы, должно быть, мистер Айзава и Рен? — спросила она, сначала посмотрев на папу, а потом на меня. — Да, — коротко ответил папа. — Не волнуйтесь, мы хорошо присмотрим за вашей дочкой, — сказала она. Папа присел рядом, чтобы быть со мной на одном уровне. Его взгляд был серьёзен, но в нём отражалась забота. — Рен, слушай воспитателя и веди себя хорошо. Я знаю, ты умна для своего возраста, поэтому могу на тебя положиться. — Да, папа, — ответила я тихо. Он погладил меня по голове и ушёл, оставив за собой ощущение надёжности. Воспитательница открыла дверь, и мир наполнился шумом детских голосов. Комната была залита золотым светом, игрушки блестели, словно маленькие сокровища, а смех детей звучал, как музыка. — Ребята, познакомьтесь с Рен Айзавой. Она будет играть вместе с вами, — сказала воспитательница. Я шагнула вперёд и улыбнулась. — Меня зовут Рен Айзава, приятно познакомиться. Ко мне подошли двое мальчиков. Один — с дерзкой улыбкой и глазами, полными огня. Другой — с мягким взглядом, в котором жила мечта. Я сразу же узнала кто они. — Я Кацуки Бакуго. Моя причуда — взрыв, — сказал первый с гордостью. — А я Изуку Мидория. У меня пока нет причуды, — добавил второй, чуть смущённо. — А какая у тебя причуда? — спросил Бакуго, прищурившись. Я подняла руку, и в ней вспыхнула синяя серебряная трава. Её стебель сиял, словно лунный свет, а листья дрожали, будто живые. — Моя причуда — синяя серебряная трава. Дети ахнули. Кто-то из толпы удивлённо сказал: — Трава?.. — Да. У неё есть навык «Свяжи». Она выпускает лозы, которые обвивают и связывают цель, лишая её движения. Эти лозы прочнее стали, когда дух пробуждён, — объяснила я, убирая траву. — Круто! — воскликнули дети. — Хм… неплохо, — сказал Бакуго, но в его глазах мелькнуло уважение. Я протянула ему руку. — Кацуки, давай будем друзьями. Он ухмыльнулся и пожал её. Я повернулась к Мидории. — А ты будешь моим другом? — Конечно! — ответил он, и его улыбка была искренней. Мы играли до вечера. Солнце медлен но скользило к закату, окрашивая окна золотым светом. Дети расходились по домам, а я осталась ждать. И вскоре за мной приехал Хизаши.