Часть 2. Капризы удачи

      Не было для Аузилии слаще музыки, чем звон монет в кармане. Юная воровка ловко лавировала между прохожими на центральной площади Зеленоводья. Маленькие рожки, которые могли выдать ее происхождение, сейчас были искусно спрятаны под трогательной шапочкой, а медно-рыжая челка, нарочно выпущенная на лоб, придавала взгляду девочки особенную невинность и очарование.       — Подайте бедной сиротке, добрые господа! — жалобно выкрикивала Аузилия, протягивая руку к прохожим. Ее зеленые глаза, широко раскрытые и полные невыносимой печали, могли бы растопить даже самое черствое сердце.       Пожилая дама, проходившая мимо, остановилась и с сочувствием посмотрела на «бедную сиротку».       — Несчастное дитя, — пробормотала она, доставая из кошелька монету. — Вот, возьми.       Аузилия с благодарностью приняла подаяние, но стоило даме отвернуться, как на лице тифлинга появилась хитрая усмешка. Одним ловким движением она подцепила кошелек дамы и спрятала его в складках своей одежды.       «А мне везет,» — подумала девочка, чувствуя приятную тяжесть в кармане от уже третьего по счету кошелька. Сегодня был удачный день, и она была полна решимости доказать свою ценность банде «Крысят Зеленоводья». Эта шайка беспризорников стала для нее новой семьей, той, которую она выбрала сама, сбежав из удушающей атмосферы родительского дома.       О родном доме Аузилия старалась не вспоминать, распрощавшись с ним раз и навсегда. В семье религиозных фанатиков-ильматари, чья жизнь вращалась вокруг строгих правил и бесконечных молитв, она чувствовала себя сорняком на поле, маленькой цветущей колючкой, неуместной, неправильной и вредной. Родители изо всех сил пытались втиснуть ее в тесные рамки своих убеждений, словно надеялись, что сам Ильматер оценит безупречную праведность их семьи. Даже имя, которое они ей дали — не иначе, как в порыве религиозного экстаза — было для нее клеймом, постоянным напоминанием о той жизни, которую она ненавидела.       Теперь, бродя по улицам Зеленоводья со звонкой добычей в карманах, она упивалась своей свободой. Здесь ее ценили за ловкость рук и острый ум, а не заставляли часами стоять на коленях в молитвах или зубрить священные тексты. Да, жизнь на улицах была опасной, но здесь Аузилия чувствовала себя по-настоящему живой и настоящей, в отличие от дома, где вся ее деятельная натура задыхалась в тисках послушания, ограничений и непрерывного усмирения плоти и духа.       «Крысята» дали ей то, чего она так страстно желала: возможность быть собой, без осуждения и постоянных нравоучений. Здесь никто не пытался «спасти ее душу» или «наставить на путь истинный». Здесь она могла смеяться, когда хотела, говорить, что думала, и жить так, как считала нужным. Перебирая в кармане украденные кошельки, она ощущала не только их вес, но и тяжесть своей новой ответственности перед бандой. Она уже доказала себе себе, что не зря сбежала из дома и присоединилась к ним. А «Крысятам» она докажет, что достойна быть частью их семьи — семьи, на которую пал ее собственный выбор.       Аузилия на мгновение остановилась, прислонившись к стене старого здания. Шершавые камни приятно холодили разогретую жарким солнцем спину. Ее рука инстинктивно потянулась к маленькому кристаллу, спрятанному в потайном кармане. Пальцы нежно погладили гладкую поверхность этой прелестной вещицы, и она почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь — то ли от прохлады камня, то ли от скрытой в нем силы. Не удержавшись, Аузилия достала его, продолжая осторожно поглаживать. Эта странная друидская безделушка, которую она недавно стащила у какого-то пьяницы, стала ее талисманом на удачу. Аузилия вспомнила ту ночь: пьяный друид, бормочущий что-то о силе природы, его неосторожно расстегнутая сумка, блеск кристалла в свете заходящего солнца.       «Может, эта побрякушка и правда волшебная?» — подумала девчонка, вглядываясь в мерцающие зеленью грани. В глубине души она понимала, что настоящая удача — это ее собственная ловкость и хитрость. Уличная жизнь приучила ее полагаться только на себя. Но все же… Было что-то успокаивающее в мысли, что ей может благоволить кто-то могущественный. Кто-то, кто смотрит на нее не как на бездомную оборванку, а как на… кого?       Аузилия тряхнула головой, отгоняя эти мысли. «Глупости,» — сказала она себе. — «Боги, духи, волшебство — все это для богатеев и простаков. А мне нужно думать о насущном.»       Внезапно ее внимание привлек шум на другом конце площади. Двое стражников шли по мощеной улице, их доспехи поблескивали в лучах послеполуденного солнца. Они о чем-то оживленно беседовали, и Аузилия напрягла слух, пытаясь уловить обрывки разговора.       — …когда у нас в городе было столько друидов… плодятся как тараканы… — донеслось до нее.       Сердце тифлинга забилось чаще. «Неужели они ищут эту штучку?» — промелькнула тревожная мысль. Она инстинктивно сжала талисман и тут же затолкала его поглубже в потайной карман, поближе к сердцу.       «Надо быть осторожнее,» — решила она, отлепляясь от стены. — «Кажется, пора возвращаться к ребятам. Чем меньше времени я провожу на виду у стражи, тем лучше.»       С этой мыслью она нырнула в ближайший переулок. Узкие извилистые улочки Зеленоводья раскрывались перед ней, как лабиринт, знакомый до последнего поворота. Здесь, в тени высоких зданий и под покровом вечно влажного воздуха, Аузилия чувствовала себя в своей стихии.       «Кем бы ни был тот друид,» — размышляла она, сворачивая за угол, — «его потеря — моя находка. И я не собираюсь так легко расставаться с моим счастливым билетом.»              С этой решимостью она ускорила шаг, приближаясь к убежищу «Крысят». Она тенью скользила по истоптанным улочкам Зеленоводья, неслышно и незаметно. Ее ноги, привычные к неровностям мостовой, ступали уверенно и бесшумно подальше от людных улиц на окраину города, где вечерами тусклый свет фонарей сменялся густыми тенями. Вскоре городской пейзаж изменился. Аккуратные дома с ухоженными фасадами уступили место обветшалым строениям, чьи покосившиеся стены, казалось, держались лишь чудом, а запах свежей выпечки и цветочных лавок сменился менее приятными ароматами: гнилого дерева, застоявшейся воды и немытых тел.       Для большинства горожан эти кварталы были средоточием опасности и нищеты. Но для Аузилии… Это было почти как возвращение домой. Здесь каждый закоулок был ей знаком, каждая тень могла стать укрытием. Она чувствовала, как напряжение немного отпускает ее, когда знакомые запахи и звуки окутали её, словно старый и потрепанный, но удобный плащ. Тем не менее, она оставалась настороже. Ведь в этих трущобах даже самый родной угол мог таить в себе неожиданную опасность. Наконец она остановилась перед заброшенным складом. Со стороны он казался пустым и заколоченным, но девочка знала его секрет. Оглянувшись по сторонам, она проскользнула через узкую щель в стене, известную только членам банды. Запах сырости и плесени ударил в нос, когда она оказалась внутри. Глаза быстро привыкли к полумраку, и Аузилия уверенно направилась в глубь помещения.       — Эй, ребята! — хвастливо крикнула она. — Смотрите, что у меня есть!       Добыча посыпалась на старый, покосившийся деревянный стол. Монеты зазвенели, рассыпаясь по потертой поверхности. Из темных углов комнаты подтянулись другие члены банды. Первым подошел Рокки — крупный мальчишка с лицом, изрытым оспинами и заметным шрамом на левой щеке.       — Неплохо, малявка, — прогудел он, протягивая руку к монетам. — Давай-ка поделимся по-братски.       Аузилия быстро накрыла монеты ладонью.       — Еще чего! — огрызнулась она. — Я сама это заработала, мне и решать, что делать с добычей. Или ты забыл наши правила, Рокки?       Шмыг, худощавый парнишка с острыми ушами и вечно бегающими глазками, подкрался ближе:       — Ох, какие мы гордые, — усмехнулся он, обнажая кривые зубы. — А ты не забыла, кто тебя всему научил, рогатая? Кто приютил тебя, когда ты была никому не нужным отродьем?              Эти слова больно кольнули Аузилию, снова напомнив о прошлом, которое она изо всех сил старалась забыть. Но девочка не подала виду.       — Я помню, Шмыг. И отрабатываю свой долг каждый день. Но это, — она кивнула на монеты, — мое.       Атмосфера накалялась, но тут вмешался Лис — негласный лидер их группы. Высокий и худой, с рыжеватыми волосами и хитрым прищуром глаз, он словно соткался из воздуха рядом со столом.       — Тихо, тихо, ребята, — его голос был мягким, но в нем чувствовалось что-то вкрадчивое и жуткое. — У меня есть идея получше. Как насчет игры? — он достал потертые игральные кости из кармана своего потрепанного камзола. — Мелкая может поставить свои монеты, а мы… скажем, свою долю с прошлой недели. Что скажешь, рогатая? Или струсишь?       Глаза Аузилии загорелись азартом. Возможность увеличить свой выигрыш была слишком заманчивой, чтобы отказаться. К тому же, у нее ведь был секретный талисман — счастливая друидская безделушка с зеленым огоньком внутри!       — По рукам! — воскликнула она, нащупывая в кармане кристалл и сжимая его в кулаке. — Давайте сыграем!       Лис ухмыльнулся, показав гниловатые зубы, и игра началась. Тусклый свет единственной свечи отбрасывал причудливые тени на лица игроков, придавая им зловещий вид.       Кости с глухим стуком ударялись о поверхность стола, словно отсчитывая удары сердца Аузилии. Каждый бросок сопровождался слаженным вздохом наблюдателей. Монеты, тускло поблескивая в полумраке, переходили из рук в руки, звеня, как маленькие колокольчики. Остальные члены банды плотным кольцом обступили игроков. Их глаза жадно следили за каждым движением, каждым броском. Выкрики поддержки и разочарованные стоны сливались в какофонию звуков, создавая почти осязаемое напряжение в воздухе.       — Давай, рогатая! Покажи этому выскочке, кто тут главный! — кричал Шмыг, его острые уши подергивались от возбуждения.       — Лис, не подведи! Вытряси из нее все! — подбадривал Рокки.       Аузилия чувствовала, как возбуждение бурлит в ее венах, делая каждый бросок кости событием эпического масштаба. Ее пальцы слегка подрагивали, когда она брала кости, но она старательно скрывала это от окружающих. Лицо ее сковала маска невозмутимости, но за этой маской бушевала настоящая буря эмоций.       Каждый удачный бросок отзывался в ней волной эйфории. В такие моменты она едва сдерживала торжествующую улыбку, мысленно благодаря свой секретный талисман. Кристалл, надежно спрятанный от любопытных глаз, казалось, пульсировал в такт с ее сердцебиением, посылая невидимые волны удачи.       Но были несчастливые броски. Тогда Аузилия чувствовала, как холодок пробегает по спине, а желудок сжимается от страха потерять все. В такие секунды она незаметно сжимала кулак, словно пытаясь физически удержать удачу. Лис же напротив нее казался воплощением хладнокровия. Его тонкие пальцы ловко перебирали кости, а глаза, похожие на две льдинки, неотрывно следили за каждым движением девчонки. В его ухмылке читалось что-то хищное, словно он уже видел свою победу.       Игра продолжалась, и удача, казалось, улыбалась девчонке. Ее кучка монет медленно, но верно росла, вызывая завистливые взгляды окружающих.       — Похоже, сегодня твой день, рогатая, — бесстрастно прокомментировал Лис, но в его голосе слышалась едва заметная нотка напряжения.       Аузилия позволила себе небольшую улыбку. Вот только удача — дама капризная. Внезапно кости перестали внимать ее призывам. Один неудачный бросок, второй, третий… Улыбка медленно сползла с лица девочки, уступив место тревоге.       Лис, заметив перемену в настроении соперницы, оживился. Его глаза заблестели, а движения стали более уверенными.       — Что такое, малявка? — усмехнулся он. — Фортуна тебе изменила?       Аузилия стиснула зубы, чувствуя, как паника начинает подниматься изнутри. Ее рука инстинктивно дернулась к карману с кристаллом, но она вовремя остановилась. «Нет, нельзя выдавать свой секрет,» — напомнила она себе.       — Ставлю все, — внезапно объявила она, подталкивая оставшиеся монеты в центр стола.       По толпе пробежал удивленный шепот. Лис на мгновение замер, а затем медленно улыбнулся.       — Как скажешь, рогатая. Принимаю ставку.       Аузилия взяла кости, чувствуя их тяжесть в ладони. Она закрыла глаза, мысленно обращаясь к своему талисману. «Пожалуйста, помоги мне,» — взмолилась она про себя. С глухим стуком кости упали на стол. В комнате повисла мертвая тишина. Аузилия медленно открыла глаза и…       Ее сердце оборвалось. На столе лежала худшая комбинация из возможных.       Лис торжествующе рассмеялся, сгребая все монеты к себе.       — Похоже, удача сегодня не на твоей стороне, малышка.       Аузилия застыла, не в силах поверить в произошедшее. Все планы, все ее богатство — все рухнуло в один момент.       — Нет, — прошептала она, — это невозможно…              Внезапно ее взгляд упал на кости в руках Лиса. Ее внезапно осенило. Она потянулась, чтобы взять их, но Лис быстро убрал руку.       — Эй! — воскликнула Аузилия. — Дай-ка мне посмотреть на кости!       Лис нахмурился.       — Игра окончена, рогатая. Прими поражение достойно.       Но Аузилия уже не слушала. Гнев и обида вскипели в ней, вытеснив осторожность.       — Ты жульничал! — закричала она. — Эти кости шулерские!       В комнате повисла напряженная тишина. Все взгляды обратились на Лиса, который медленно поднялся, его лицо исказилось от злости.       — Ты меня обвиняешь, малявка? — прошипел он. — Да я тебя…       Но она уже не слышала окончания фразы. Ярость захлестнула ее, и, прежде чем девчонка осознала, что делает, ее кулак врезался в лицо Лиса.       Комната взорвалась криками и кутерьмой. Хаос охватил все вокруг. Кулаки мелькали в воздухе, нечленораздельные вопли и ругательства слились в оглушительный гул. Аузилия оказалась в центре бури, отбиваясь от нападающих со всех сторон.       Рокки, верный пес Лиса, первым бросился на нее. Его массивный кулак просвистел у самого уха Аузилии, но она успела увернуться. Улица научила ее быстроте и ловкости. Она нырнула под руку Рокки и ударила его под дых, заставив громилу согнуться пополам.       — Держите эту тварь! — кричал Лис, зажимая разбитый нос. Кровь сочилась между его пальцами, капая на грязный пол.       Шмыг попытался схватить Аузилию сзади, но она, почувствовав его дыхание на своей шее, резко откинула голову назад. Раздался хруст, и Шмыг с воем отпрянул, держась за сломанный нос.       Но противник брал числом. Кто-то схватил ее за волосы, другой ударил по ногам, заставив упасть на колени. Удары посыпались со всех сторон. Внезапно Аузилия почувствовала острую, жгучую боль в боку. Она вскрикнула, инстинктивно хватаясь за место удара. Ее ладонь тут же стала мокрой и липкой. Кровь. В суматохе драки кто-то пырнул ее ножом.       Шок от ранения на мгновение парализовал девочку. Она не видела, кто нанес удар — лица вокруг слились в одно размытое пятно. Паника и ярость захлестнули ее с новой силой.       — Воровка! Предательница! — кричали бывшие товарищи, продолжая избивать ее.       Боль пронзала все тело, но теперь к ней добавилось жжение от раны. Аузилия не сдавалась. Она извивалась, кусалась, царапалась, борясь за каждый вздох. Ее рука нащупала что-то твердое на полу — обломок старого стула. Не раздумывая, она схватила его и начала размахивать вокруг себя, расчищая пространство.       — Прочь от меня! — закричала она, ее глаза горели яростью и болью. — Я вам не игрушка!       Воспользовавшись секундным замешательством нападавших, девочка рванулась к выходу. Она пробивалась через толпу, расталкивая всех на своем пути. Кто-то попытался схватить ее за одежду, но ткань порвалась, оставив лоскут в руках преследователя.       Наконец она вырвалась на улицу. Прохладный вечерний воздух охладил пылающее лицо, но Аузилия не останавливалась. Она бежала, не разбирая дороги, подгоняемая страхом и болью. Кровь из раны пропитывала одежду, но она не обращала на это внимания, сосредоточившись только на том, чтобы убежать как можно дальше.       День незаметно иссяк, и над Зеленоводье сгустился вечер, накрыв город невесомым покрывалом тьмы с прорехами в тех местах, где теплились тусклым светом редкие фонари. Влажный воздух, пропитанный запахом речной воды и гнилых досок, тяжело оседал в груди Аузилии. Она брела по узким извилистым улочкам, каждый шаг отдавался болью во всем теле. Булыжники мостовой, скользкие от вечерней росы, предательски уходили из-под ног, и она спотыкалась на каждом шагу. Рана в боку пульсировала в такт сердцебиению, каждый удар отдавался новой волной боли. Аузилия прижимала рану рукой, чувствуя, как теплая липкая кровь просачивается между пальцами, пропитывая остатки ее рваной одежды. Металлический привкус крови во рту мешался с горечью поражения и страха.       Лихорадочное возбуждение, жидким огнем струившееся по венам во время бегства, медленно угасало, уступая место смертельной усталости. Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру, а перед глазами то и дело вспыхивали черные пятна. Аузилия понимала, что ей срочно нужна помощь, но опыт ее уличной жизни кричал об опасности, которую таит в себе любая попытка довериться кому-нибудь.       Она свернула в узкий переулок, где тени казались погуще, а запах оказался еще удушливее. Старые деревянные ящики и мешки с мусором создавали подобие укрытия от пронизывающего ночного ветра. Прислонившись к шершавой, влажной от плесени стене, она медленно сползла на землю. Ее ноги, дрожащие от усталости, окончательно перестали ее слушаться.       Только сейчас, в безопасности темноты, она позволила себе осмотреть рану. Дрожащими пальцами, покрытыми грязью и запекшейся кровью, девочка расстегнула лохмотья, еще сегодня бывшие почти опрятной курточкой. В тускло мерцающем свете далекого фонаря она увидела глубокий порез на боку. Кровь, черная в полумраке, уже начала сворачиваться по краям раны, но середина все еще сочилась. Рана выглядела довольно глубокой и опасной, ее края смыкались и расходились, набухая новыми порциями крови.       — Проклятье, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как холодные щупальца паники сжимают горло.       В горячке ее пальцы нащупали что-то твердое в кармане. Кристалл. Аузилия достала его, и даже в тусклом свете переулка его грани, казалось, ловили каждый лучик скупого света, преломляя и усиливая его. Она смотрела на мерцающую поверхность с отчаянием утопающего, цепляющегося за соломинку.       — Ну же, — прошептала она, сжимая кристалл в окровавленной ладони так сильно, что острые грани впились в кожу. — Если ты действительно волшебный, сделай что-нибудь! Помоги мне!       На мгновение ей показалось, что кристалл засветился ярче, засияв мягким зеленоватым светом. Но, возможно, это была лишь игра отблесков на его гранях, или ее угасающее воображение, затуманенное болью и усталостью. Аузилия закрыла глаза, чувствуя, как горячие слезы чертят дорожки на грязных щеках.       И в тот миг, когда надежда, казалось, окончательно покинула ее, она услышала шаги. Звук казался неестественно громким в тишине ночи, эхом отражаясь от стен переулка. Девочка напряглась, но сил даже на то, чтобы поднять голову, уже не осталось.       Из густой тени выступили две фигуры. В тусклом свете она различила огромного мужчину в длинных свободных одеждах цвета листвы и коры. Его темные волосы были собраны в небрежный хвост, а лицо, испещренное шрамами, казалось вырезанным из коры древнего дуба. Но больше всего Аузилию поразили его глаза — глубокие, словно лесные озёра, в которых читалась мудрость веков и… неужели забота? Рядом с ним стоял молодой человек, почти мальчишка, с растрепанными рыжими волосами и встревоженным выражением лица.       — Господин Хальсин, — прошептал молодой друид, его голос дрожал от волнения, — это же ребенок! И она ранена!       — Здравствуй, дитя, — сказал верховный друид. Его голос был мягким и умиротворяющим, словно шелест листьев в летнем лесу. — Меня зовут Хальсин. А это Фаэлин. Похоже, тебе нужна помощь.       Аузилия смотрела на них широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в реальность происходящего. Может быть, она уже умерла, и это какой-то странный загробный мир?       — Кто… кто вы? — прохрипела она, голос охрип от крика и жажды. Она попыталась отодвинуться, но боль прострелила все тело, вызвав приглушенный стон.       Хальсин медленно склонился над ней, его движения были плавными и осторожными, словно он приближался к раненому зверьку. Он держал руки на виду, показывая, что не представляет угрозы. Фаэлин держался чуть позади переступая с ноги на ногу и явно не понимая что ему делать.       — Мы друиды из Изумрудной Рощи. И мы здесь, чтобы помочь тебе. — Его взгляд скользнул по фигуре Аузилии, задержавшись на ране, а затем упал на кристалл в ее руке. Все-таки чувство его не подвело, и ему удалось услышать зов отголосков древней магии. — И, кажется, у тебя есть кое-что, принадлежащее нам.       — Это же… — начал было Фаэлин, но Хальсин снова жестом остановил его.       Аузилия инстинктивно сжала кристалл крепче, чувствуя, как его грани впиваются в ладонь. Но сил сопротивляться или бежать у нее уже не было. Мир вокруг начал расплываться, цвета и формы сливались в одно мутное пятно.       — Помогите… — прошептала она, чувствуя, как сознание ускользает, словно вода сквозь пальцы. — Пожалуйста…       — Фаэлин, быстро, мне нужны травы из моей сумки, иголка и шелк, — скомандовал Хальсин, опускаясь на колени рядом с Аузилией. — И приготовь чистую ткань для перевязки.       Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно поглотила ее, были обеспокоенные лица друидов, склонившихся над ней. В этот момент, балансируя на тонкой грани между явью и забытьем, ей показалось, что от здоровяка, который назвался Хальсином, исходит мягкий зеленоватый свет, похожий на тот, что излучал кристалл. Это сияние, теплое и успокаивающее, окутало ее, унося прочь от боли и страха в неизвестность.