Часть 3. Чужая среди своих

      Боль пульсировала в каждой клеточке тела Аузилии, когда та медленно поднималась на поверхность из глубин беспамятства. Каждый вдох ей давался с трудом, словно на груди лежала тяжелая каменная плита. Веки, казалось, были склеены, и разлепить их стоило невероятных усилий.       Первое, что она почувствовала, был запах — свежий, пьянящий аромат трав и цветов, совершенно не похожий на привычную затхлую вонь городских улиц. Затем ее слуха коснулись звуки: отдаленное пение птиц и мягкое журчание воды. Такие чужие. Такие непривычные.       Наконец ей удалось приоткрыть глаза. Мир вокруг расплывался и дрожал, как в тумане, но постепенно обретал четкость. Аузилия обнаружила себя лежащей на мягком ложе из мха и листьев в просторной пещере, стены которой, казалось, жили своей жизнью. По ним струились тонкие ручейки воды, образуя причудливые узоры, а из многочисленных трещин и выемок пробивались нежные побеги растений всех оттенков зеленого.       Свет, проникающий сквозь густую листву у входа в пещеру, создавал удивительную игру теней, заставляя каждый уголок этого странного места мерцать и переливаться. Аузилии казалось, что она попала внутрь огромного изумруда.       — А, наконец-то ты очнулась, дитя, — раздался рядом скрипучий, но удивительно теплый голос.       Аузилия с трудом повернула голову и увидела сидящую рядом с ней старую друидку. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, напоминало кору древнего дерева, а длинные седые волосы были заплетены в сложную косу, украшенную живыми цветами. Глаза старухи, ярко-голубые и живые, будто светились внутренним светом.       — Меня зовут Хельке, — сказала старуха, поправляя покрывало из мягких листьев на Аузилии. — Я присматриваю за тобой с тех пор, как Верховный Друид Хальсин принес тебя сюда. Ты была на волосок от смерти, дитя.       Аузилия попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Хельке тут же поднесла к ее губам чашу с прохладной водой.       — Тише, тише, — приговаривала старуха, пока Аузилия жадно пила. — Не торопись. У тебя еще будет время для вопросов.       Вода имела странный вкус — сладковатый, с нотками каких-то незнакомых трав. Почти сразу Аузилия почувствовала, как боль немного отступила, а по телу разлилось приятное тепло.       — Где… я? — наконец смогла выдавить она.       — Ты в Изумрудной Роще, дитя, — ответила Хельке, ее морщинистое лицо смягчилось в улыбке. — В самом сердце древнего леса, под защитой Сильвануса.       Воспоминания нахлынули на Аузилию волной — драка, острая боль от ножа, отчаянное бегство по улицам Зеленоводья. И… высокий мужчина с добрыми глазами, склонившийся над ней в темном переулке. Страх и подозрение мгновенно захлестнули ее. Зачем кому-то спасать уличную воровку? Что им от нее нужно?       — Почему… вы мне помогаете? — спросила она, пытаясь придать голосу твердость.              Хельке посмотрела на нее с удивлением и легкой грустью.       — Потому что ты нуждаешься в помощи, дитя. Разве нужна другая причина?       Аузилия хотела рассмеяться, но вместо этого закашлялась, чувствуя, как боль снова пронзает ее тело. В мире, который был ей знаком, никто и никогда не помогал просто так. Всегда была цена, всегда был подвох.       Однако, вопреки ее ожиданиям, никто не требовал от нее немедленной платы за помощь. Дни сменяли друг друга, а друиды продолжали ухаживать за ней, не прося ничего взамен. Постепенно, очень медленно, Аузилия начала позволять себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы начать понемногу впитывать красоту окружающего ее леса и доброту тех, кто о ней заботился.       Особенно ей полюбились вечера, когда Хельке, устроившись у ее постели, рассказывала истории о древних духах леса и могущественных друидах прошлого. Голос старой друидки, скрипучий, но удивительно мелодичный, убаюкивал Аузилию, исцелял ее, уносил далеко-далеко от боли и тревог.       Лишь одно не давало девочке покоя — это как медленно тянулись здесь дни. Словно в Роще был свой, особый счет времени. Однако, девочка постепенно набиралась сил под неусыпной заботой Хельке. Старая друидка всегда была рядом — меняла повязки, поила целебными отварами, рассказывала древние легенды. Однажды даже научила особенной здешней игре, в которую любили играть друиды, и которая азартом едва ли уступала пресловутой игре в кости.       Но было и кое-что еще, что беспокоило Аузилию едва ли не больше, чем ее собственное положение, в котором она никак не могла разобраться: взгляд. Пронзительный, недоверчивый взгляд, который она то и дело чувствовала на себе.       Кага, как назвала ее Хельке, стала для Аузилии квитэссенцией всех ее страхов и подозрений. В глазах девочки эта рыжеволосая друидка отражалась воплощением опасности, змеей, затаившейся в траве и ждущей момента, чтобы нанести смертельный удар.       Каждый раз, когда Кага появлялась у входа в пещеру, Аузилия чувствовала, как холодок пробегает по спине. Высокая, с огненно-рыжими волосами и глазами цвета молодой листвы, старшая ученица Верховного друида выглядела могущественной и непредсказуемой. Ее зеленые глаза кинжалами пронзали девочку насквозь, словно выискивая малейший повод для обвинения.       Неприязнь друидки к Аузилии была явной, почти осязаемой.       «Она похожа на ядовитый плющ,» — думала Аузилия, вспоминая рассказы Хельке об опасных растениях леса. — «Такая же красивая снаружи, но смертельно опасная при малейшем прикосновении.»       — Не нравится мне эта девчонка, — однажды услышала Аузилия разговор Каги с другим друидом. — Что-то с ней не так. Она принесет нам беду.       — Но Хальсин сказал…       — Хальсин слишком мягкосердечен, — отрезала Кага. — Он не увидит угрозы, даже если та будет плясать у него под носом. Но я буду следить за девчонкой. Днем и ночью, если потребуется.       По спине Аузилии побежали мурашки. Она привыкла к недоверию и подозрительности, но обычно это она была той, кто не доверял другим. Теперь же подозревали ее саму, и это пугало больше, чем она готова была признать.       Тем не менее, дни в Изумрудной Роще медленно тянулись, наполненные умиротворением и заботливым присмотром Хельке, и девочка чувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней. Раны почти затянулись, боль утихла, а с нею утихло и острое желание немедленно сбежать. Любопытство снова начинало брать верх над страхом, однако Аузилия не уставала напоминать себе про неусыпную бдительность, ведь опасность может подстерегать ее под каждым кустом. Разве что с Хельке она позволяла себе немного расслабиться. В конце концов, старая друидка сделала достаточно, чтобы заслужить толику доверия. Но не больше.

* * *

      Первая попытка встать с постели закончилась неудачей. Ноги, ослабевшие от долгого лежания, подкосились, и она рухнула обратно на мягкое ложе из мха. Хельке, оказавшаяся рядом, мягко удержала ее.       — Не торопись, дитя, — проговорила старая друидка. — Всему свое время.       Но Аузилия была упряма. Каждый день она пыталась подняться снова и снова, стиснув зубы от боли и напряжения. Сначала ей удалось просто сесть, опираясь на стену пещеры. Затем, спустя несколько дней, она смогла встать на ноги, хотя и ненадолго.       — Ты сильная, как молодой дубок, — улыбалась Хельке, поддерживая девочку под руку во время этих первых шагов.       Постепенно Аузилия начала передвигаться по пещере самостоятельно, хотя и медленно. Каждый шаг давался ей с трудом, но она упорно продолжала попытки, мечтая вновь почувствовать себя свободной.       Однажды утром, когда утреннее солнце окрасило стены пещеры в золотистые тона, Аузилия впервые вышла наружу без посторонней помощи. Свежий воздух, наполненный ароматами леса, ударил в лицо, и она на мгновение задохнулась от восторга.       — Смотри-ка, — прошептала она сама себе, — я действительно справляюсь.       С каждым днем двигаться ей становилось все легче и легче. Боль отступила, уступив место новой, незнакомой энергии. Аузилия уже понемногу гуляла по пещере, каждый раз стараясь продержаться на ногах хоть немного дольше.       Хальсин, тот самый друид, который спас ее, все не показывался, и его отсутствие лишь усиливало беспокойство.       — А где Хальсин? — спросила она однажды у Хельке, стараясь, чтобы ее голос звучал равнодушно.       Старая друидка улыбнулась, не поднимая глаз от целебной мази, которую готовила.       — О, у Верховного Друида много обязанностей. Он отправился в дальние уголки Рощи, чтобы проверить границы и убедиться, что все в порядке.       Аузилия фыркнула, но внутри почувствовала укол разочарования. «Зачем спасать кого-то, если потом даже не собираешься иметь с ним дела?» — подумала она с горечью.       А вечерами, глядя на зеленый полог листвы над головой, Аузилия чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо на улицах Зеленоводья. Здесь, в этом чужом мире природы и магии, она была чужой. Непрошенной гостьей, которую терпели из милости.       «Нужно выбираться отсюда,» — подумала она, сжимая кулаки. — «Убегу, как только смогу нормально ходить. Вернусь туда, где мое место.»       Но что-то ее останавливало. То ли это было любопытством, или, может быть, что-то более глубокое. В один прекрасный день, когда Хельке внимательно осматривала зажившую рану и удовлетворенно хмыкала, явно довольная своей работой, Аузилия глядела на темные борозды на стенах и приняла решение. «Прежде чем уйти, нужно дать шанс этой Роще,» — подумала она. «Или хотя бы еще раз встретиться с Хальсином и сказать ему спасибо. Он заслуживает хотя бы этого.»       На следующее утро, когда Хельке отлучилась за свежими травами, Аузилия решилась на свою первую длинную вылазку за пределы пещеры. Все еще не доверяя до конца своим ногам, она осторожно заковыляла туда, где сплошной свод древесных крон будто размыкался, впуская яркое солнце под сумрачный покров леса.       Когда Аузилия выбралась на солнце, яркий свет на мгновение ослепил ее, но стоило ее глазам привыкнуть, она замерла в изумлении. Перед ней простирался мир, столь отличный от грязных улиц Зеленоводья, что на мгновение ей показалось, будто она попала в волшебную сказку. Могучие деревья, чьи стволы были толще, чем любой дом, который она когда-либо видела, тянулись ввысь, их кроны сплетались высоко над головой, образуя живой шелестящий купол. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, украшал покрытую мягким ковром из мха и папоротников землю настоящей золотой мозаикой, а кое-где словно подпирал лесной свод прозрачно-золотыми столбами. Воздух был наполнен ароматами, которых Аузилия никогда раньше не знала: сладкий запах цветов, терпкий аромат коры и свежесть, исходящая от каждого листочка. Она глубоко вдохнула, и ей показалось, что сам воздух здесь был живым, наполненным какой-то невидимой, но ощутимой силой. Вокруг царила удивительная гармония звуков: нежный хор птиц, стрекотание насекомых, шелест листвы и отдаленный шум ручья сливались в прекрасную симфонию природы.       Осторожно ступая по мягкой земле, она сделала несколько шагов вперед. Под ногами хрустнули сухие веточки, и этот звук показался ей неожиданно громким в окружающей тишине. Внезапно из-под ног выпорхнула маленькая птичка, заставив Аузилию вздрогнуть и отступить. А еще через мгновение ее острый слух уловил приближающиеся шаги. Инстинктивно она спряталась за широким стволом дерева, стараясь слиться с древесной корой и чувствуя через тонкую ткань одежды теплую деревянную шершавость. Затаив дыхание, она наблюдала, как молодой друид проходит мимо. Его светлые волосы, собранные в небрежный хвост, отливали золотом в лучах утреннего солнца. В руках он нес плетеную корзину, до краев наполненную сочными ярко-красными ягодами. Их сладкий аромат был таким сильным и манящим, что Аузилия прикусила губу. В голове пронеслись воспоминания о долгих днях на улицах Зеленоводья, когда кусок хлеба казался роскошью, а полный желудок — несбыточной мечтой. Знакомое чувство отчаяния и жажды выживания захлестнуло ее. Сейчас она не была голодна, но полакомиться чем-то вкусным, да так, чтобы не делиться ни с кем, не отказалась бы ни за что. Тем более, раз уж добыча сама идет к ней в руки.       «Давай, Святоша,» — прошептал в голове знакомый голос, напоминая о прошлой жизни. — «Покажи, чему тебя научила улица.»       Аузилия глубоко вдохнула, позволяя привычной маске невинности и беспомощности опуститься на ее лицо. Она вышла из своего укрытия, пошатываясь, словно от слабости. Ее большие зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, наполнились слезами.       — Простите, — произнесла она дрожащим голосом, каждое слово было пропитано болью и отчаянием. — Я… я так голодна. Мне нельзя вставать, но я не могла больше терпеть…       Молодой друид остановился, его лицо отразило смесь удивления и сострадания. Он смотрел на хрупкую фигурку перед собой, на бледное лицо, покрытое россыпью веснушек, на спутанные рыжие волосы, среди которых едва виднелись маленькие рожки.       — Ох, бедняжка, — произнес он мягко, его голос был полон искреннего сочувствия. — Конечно, возьми немного ягод. Но тебе действительно не стоит бродить одной. Аузилия кивнула, медленно приближаясь к корзине. Ее пальцы, тонкие и ловкие, замерли над яркими ягодами, словно не решаясь прикоснуться к этому богатству. А затем, в мгновение ока, она схватила всю корзину и бросилась бежать.       Лес вокруг превратился в размытое зеленое пятно. Боль в боку давала о себе знать, но девочка, не останавливаясь, нырнула в густые заросли. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие царапины, но Аузилия не чувствовала боли. Знакомое и такое приятное возбуждение бурлило в крови, сердце стучало как безумное, а в ушах звенел крик ошеломленного друида: «Стой!»       Она бежала, пока не оказалась на крохотной полянке, и только сейчас поняла, что совершенно выбилась из сил. Здесь, окруженная зеленой стеной густых кустов и деревьев, Аузилия позволила себе перевести дух. Она прижалась к твердому стволу ближайшего дерева, тяжело дыша и все еще крепко прижимая к груди украденную корзину. Дрожащими руками она схватила горсть ягод и отправила их в рот. Сладкий сок брызнул, растекаясь на языке медовой сладостью с восхитительной кислинкой. Каждая ягода была наградой за ее ловкость и смелость, приправленной вкусом настоящего праздника. Но ее пир был прерван шорохом в кустах. Из зарослей вышел высокий друид, но Аузилия лишь взглянула на него с вызовом, покрепче прижав к себе корзину.       Верховный друид выглядел величественно даже здесь, в глуши леса. Его длинные волосы были убраны в хвост, а ореховые глаза смотрели на нее со смесью разочарования и понимания.       — Аузилия, — произнес он. — Я думаю, нам нужно поговорить.       — Я не собираюсь оправдываться, — с вызовом ответила она, вздернув перепачканный ягодным соком подбородок.       Хальсин медленно опустился рядом с ней на траву. От него приятно пахло — смесью древесной коры, свежей листвы и диких трав.       — Я понимаю, — сказал он, и в его голосе не было гнева, только глубокое сочувствие. — Но обман и воровство не решат твоих проблем. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Аузилия. Тебе нужно только самой захотеть этого.       От его слов, полных искренней заботы, Аузилию вдруг накрыло волной раздражения. Она почувствовала, как жар поднимается к щекам, а в груди разгорается пламя.       — Я не нуждаюсь в вашей жалости! — выпалила она. — Я справляюсь сама, и справляюсь хорошо. Посмотри, — она указала на корзину, — у меня есть еда. Я добыла ее сама.       Хальсин не дрогнул. Его лицо оставалось спокойным.       — Это не жалость, Аузилия, — мягко сказал он. — И не вопрос выживания. Это вопрос выбора. Ты можешь выбрать другой путь.       Аузилия фыркнула.       — А если мне нравится мой путь? — парировала она.       — Тогда ты выбираешь жизнь в постоянном страхе и недоверии. Послушай, — продолжил Хальсин, мягко, но уверенно. — Я предлагаю тебе договор. Ты даешь мне честное слово, что не будешь больше воровать и обманывать, пока находишься в Роще. А я помогу тебе по-настоящему узнать себя. Но ты, конечно, сможешь уйти, если захочешь. Никто не будет тебя удерживать. Что скажешь?       Аузилия замолчала, ее лицо отражало внутреннюю борьбу. Часть ее хотела отвергнуть предложение, но другая часть была заинтригована.       — А что я получу еще? — спросила она, прищурившись. — Кроме обещания получше себя узнать? Я и так себя неплохо знаю!       Хальсин улыбнулся.       — Ты получишь шанс узнать, кто ты на самом деле. И тогда ты сможешь найти свое место в мире, где тебе не нужно будет красть, чтобы выжить. И, возможно, ты обретешь здесь что-то более ценное, чем эти ягоды.       Аузилия задумалась, взвешивая его слова. Затем с решительностью в глазах она произнесла:       — Хорошо, я согласна. Но учти, я не обещаю, что изменюсь. Я просто не буду воровать, пока нахожусь здесь. И если мне что-то не понравится, я уйду, не дожидаясь твоего разрешения.       Хальсин кивнул, принимая условия.       — Договорились. Это начало, и иногда начало — это все, что нужно.       Он протянул ей руку, и после секундного колебания Аузилия пожала ее, скрепляя договор.

* * *

      В последующие дни Аузилия в самом деле старалась держать слово, хоть это и давалось ей нелегко. Она часто ловила себя на том, что ее руки тянутся к чужим вещам, а язык готов соткать очередную ложь. Но каждый раз она вспоминала о договоре с Хальсином и сдерживалась, хотя и не без внутренней борьбы. Однако других ограничений соглашение не предусматривало, и Аузилия не могла усидеть на месте. Как только Хельке отворачивалась, девочка выскальзывала из пещеры и отправлялась исследовать Рощу. Бродила по тропинкам, взбиралась на деревья и наблюдала за жизнью друидов издалека.       А однажды утром, когда сверкающая в первых лучах солнца роса покрывала каждый лист и травинку, превратив Рощу в сказочное царство, и Аузилия обдумывала свой очередной поход, в пещеру вошел Хальсин. Он коротко поблагодарил Хельке, по-хозяйски осмотрелся, сложив руки за спиной и только потом взглянул на сидевшую на моховой подстилке девочку.       — Доброе утро, Аузилия, — поприветствовал он ее с улыбкой. — Готова к новым открытиям?       Та фыркнула, скрестив руки на груди.       — О да, не могу дождаться, когда начну гладить деревья и шептать им ласковые слова, — съязвила она, закатывая глаза.       Хальсин лишь усмехнулся в ответ.       — Деревьям это нравится. Ты уверена, что это не понравится и тебе?       Они направились к западной части Рощи, погружаясь все глубже в лесные дебри. Тропинка под ногами истончалась, все чаще ныряя под покров из опавших листьев и мха. Воздух здесь был густой, наполненный запахом влажной земли и грибов. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, лишь изредка высвечивая то причудливый корявый пень, то небольшую прогалину. По пути Хальсин рассказывал о загадочной болезни, поразившей деревья. Он говорил о пожелтевших листьях, о странных наростах на коре, о засыхающих ветвях. Аузилия демонстративно зевала и закатывала глаза, всем своим видом показывая, что ей неинтересно. Но ее острые уши, чуткие, как у лесного зверька, ловили каждое слово, а глаза то и дело бросали любопытные взгляды на окружающие деревья.       Тем временем лес вокруг них изменился. Аузилия почувствовала это кожей — воздух стал тяжелее, словно загустел. К привычным лесным ароматам теперь примешивался слабый, но отчетливый запах гнили и болезни. А когда они вышли на небольшую поляну, Аузилия не смогла сдержать удивленного вздоха. Деревья здесь выглядели так, словно их коснулась рука жестокого волшебника. Их некогда могучие стволы сгорбились, как под тяжестью невидимого груза. Кора, обычно гладкая или приятно шершавая, была покрыта уродливыми наростами, напоминающими бородавки. Эти наросты, серовато-бурые, местами покрытые слизью, казались чужеродными, словно паразиты, впившиеся в тело дерева. Когда-то сочная и зеленая листва приобрела неестественный серебристый оттенок. Листья висели безжизненно, будто утратив всю свою силу и энергию. Некоторые из них были покрыты неровными пятнами, напоминающими плесень. Искривленные и сухие ветки кое-где тянулись к небу, словно в безмолвной мольбе о помощи. В кронах царила неестественная тишина — ни птичьего щебета, ни шелеста листьев на ветру.       — И что, это все? — фыркнула Аузилия, пытаясь за издевкой скрыть беспокойство. — Подумаешь, немного прыщей на коре. Может, у этих деревьев просто переходный возраст?       Хальсин бросил на нее предостерегающий взгляд, но в его глазах мелькнуло веселье.       — Твоя шутка хороша, но неуместна. Эти деревья страдают.       — Ой, простите, — съязвила девочка. — Я и забыла, что у деревьев такие нежные чувства. Может, нам нужно обнять их и пожалеть?       Несмотря на язвительный тон, Аузилия не могла отвести взгляд от искалеченных деревьев. Ее пальцы нервно теребили край туники, цвет которой ей совсем не нравился. Хальсин вздохнул, но не стал отвечать задире. Вместо этого он начал показывать Аузилии, как собирать образцы.       — Вот, возьми этот нож и аккуратно срежь кусочек коры.       Аузилия взяла нож, повертела его в руках и ухмыльнулась, почувствовав его приятную тяжесть.       — Знаете, обычно мне не разрешают играть с острыми предметами. Боятся, что я кого-нибудь порежу. Или что-нибудь украду, — она подмигнула, с удовольствием отметив, что Хальсин слегка нахмурился.       — Я доверяю тебе, — ответил друид спокойно и без тени веселья. — И я уверен, что ты не заставишь меня пожалеть об этом.       Эти слова неожиданно задели что-то глубоко внутри Аузилии. Ее улыбка дрогнула, а в глазах мелькнуло удивление. Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но передумала и молча взялась за работу, стараясь действовать как можно аккуратнее.       Солнце медленно ползло по небу, а Аузилия продолжала собирать образцы, постоянно отпуская саркастичные комментарии.       — О, смотрите, еще одно дерево с сыпью! Может, ему нужен древесный крем? — хихикала она, срезая кусочек коры с очередного больного дерева.       Однако постепенно она начала замечать, как меняется выражение лица Хальсина. Его спокойные черты становились все более напряженными, в глазах появилась тревога. Он осторожно касался больных деревьев, словно пытаясь утешить их, и что-то тихо шептал.       — Эй, вы в порядке? — неожиданно для себя спросила Аузилия, когда Хальсин особенно долго простоял у одного из деревьев, закрыв глаза и положив руку на его кору.       Хальсин медленно открыл глаза, и Аузилия была поражена глубиной печали в его взгляде.       — Это дерево… оно очень старое. Оно видело рождение и смерть многих поколений. А теперь оно умирает, и мы ничем не можем ему помочь.       Аузилия почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди. Она никогда не думала о деревьях как о живых существах, но сейчас, глядя на Хальсина, она вдруг поняла, насколько это важно для него.       — Ну, — неловко начала она, пытаясь подобрать слова утешения, — может быть, мы все же найдем способ? В смысле, вы же для этого собираете все это, верно?       Хальсин посмотрел на нее с легкой улыбкой.       — Да, именно для этого. И твоя помощь очень важна. А вот, смотри, — вдруг встрепенулся Хальсин, показывая на особенно уродливый нарост на коре дерева. —Ты сможешь аккуратно собрать немного этой субстанции, не повредив само дерево?       Она закатила глаза, но все же внимательно наблюдала за движениями друида. Затем и сама попробовала повторить его действия, удивляясь собственной осторожности.       — Отлично, — вдруг похвалил ее Хальсин. — Теперь упакуй образец в этот мешочек из лунного шелка. Он сохранит магические свойства нашей находки, если они есть.       Девочка аккуратно поместила кусочки больной коры в мягкий, светящийся мешочек.       — И что, вы будете колдовать над этой корой? — спросила она с иронией. — Звучит очень увлекательно.       Хальсин терпеливо улыбнулся.       — Не просто колдовать. Мы будем проводить ритуалы, чтобы определить природу болезни. Каждый образец может содержать след магии или природного дисбаланса.       — Ну да, дисбаланса…       Потом Хальсин показал, как правильно собирать листья. Аузилия училась отличать больные листья от здоровых, осторожно срывая их и раскладывая по отдельным мешочкам, каждый из которых был помечен особым друидским символом.       — Обрати внимание на эти серебристые пятна, — говорил Хальсин, указывая на лист. — Они могут быть признаком магического заражения.       Аузилия внимательно рассматривала лист, неожиданно для себя заинтересовавшись.       — А это что за штука? — спросила она, указывая на странное образование на обратной стороне листа.       Хальсин наклонился ближе, его брови нахмурились.       — Хм, интересно. Похоже на какой-то магический нарост. Хорошая находка, Аузилия. Давай-ка соберем побольше таких листьев для изучения.       Ближе к вечеру они занялись измерением жизненной силы больных деревьев. Хальсин показал Аузилии, как использовать друидский жезл, который светился разными цветами в зависимости силы жизненных токов.       — Записывай цвета и интенсивность свечения вот в этот свиток, — инструктировал он. — Важно отмечать точное место и время каждого измерения.       Аузилия старательно записывала наблюдения, удивляясь собственной аккуратности. Даже ее почерк, обычно неразборчивый, становился все более четким с каждой записью.       — Знаете, — сказала она, делая очередную пометку, — если бы мне сказали утром, что я буду весь день махать волшебной палочкой и записывать цвета, я бы рассмеялась им в лицо.       Хальсин улыбнулся.       — А теперь?       Аузилия пожала плечами, пытаясь скрыть легкую улыбку.       — Теперь… Ну, скажем так, это не самое скучное занятие на свете. Но не думайте, что я в восторге от всей этой древесной чепухи!       Хальсин кивнул, явно довольный ее ответом.       — Иногда самые интересные открытия происходят там, где мы меньше всего их ожидаем, Аузилия. Магия природы полна сюрпризов.