Часть 13. Снова дома... Часть два.

Несмотря ни на что — комфорт кровати, усталость в костях, успокаивающий свет проходящих звезд — Томми не может заснуть. Он объясняет это тем, что смена обстановки выбила его из колеи, он переворачивается, ворча, кажется, в миллионный раз с тех пор, как лег. Его волосы, наверное, превратились в настоящее крысиное гнездо. Не то чтобы все могло быть намного хуже после его пребывания в космосе. Он садится и проводит рукой по волосам, морщась, когда они запутываются. Теперь, когда он свободен, ему действительно стоит выяснить, где находятся ванны. Однако это должно произойти утром. Он не уверен, что кто-нибудь бодрствует в этот час, и он не хочет портить свою первую свободную ночь, разозлив кого-то из членов экипажа, разбудив одного из них, чтобы спросить, где душевые. Его разум блуждает в тишине, темнота комнаты полностью пронизывает его чувства. Он снова вздыхает и пытается направить свои мысли на что-то более светлое, чем страх, поселившийся в его груди с тех пор, как его забрали с Земли. Он встает, морща нос от ощущения холодной плитки под босыми ногами. Ему действительно нужно поговорить с кем-нибудь о покупке обуви, которая не была бы неподходящей или порванной в клочья. Он выходит из своей новой комнаты так тихо, как только может, что из-за отсутствия обуви получается чертовски тихо. Он прижимает к груди только что получившего прозвище "Генри". Как бы неловко ни было ходить с мягкой игрушкой в руках, он уже по глупости привязался к этой штуке. Может быть, это потому, что это напоминает ему о доме, а может быть, просто потому, что это сделал Таббо. Коридоры темные, освещенные крошечными шариками, воткнутыми в стену, которые загораются, когда он проходит мимо них. Томми тихо посмеивается при мысли о том, что на футуристическом космическом корабле есть ночники, но продолжает двигаться на кухню. Он ни за что не сможет самостоятельно разобраться в планировке корабля во всей его полноте, но он не хочет лежать в постели и позволять своим мыслям блуждать по темным переулкам, когда вместо этого он мог бы просто встать и попить воды. Он без особого труда находит кухню. В конце концов, это было место, которое он посещал чаще всего, когда жил в вентиляции. Он хватает стакан из буфета и наполняет его водой из раковины. Он осушает его и наполняет снова, на этот раз потягивая медленнее. Последнее, что ему нужно, — заболеть после всего случившегося. Он прислоняется к столешнице, уставившись в стену, и пьет. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз отвечал за что-либо в своей жизни. Он не может вспомнить, когда в последний раз добывал себе еду или воду без страха быть пойманным. За последние несколько месяцев он привык к тому, что его кормят, а не он сам, и даже сейчас от унижения у него скручивает внутренности. Он допивает воду и ставит чашку рядом с раковиной, прежде чем вернуться в свою комнату. На обратном пути включается один из ночников и освещает приоткрытую дверь. Томми любопытный, так что, как всегда — без колебаний, просовывает голову внутрь. Это комната Таббо, о чем свидетельствует тот факт, что Таббо растянулся на кровати на животе, пуская слюни на одну из своих подушек. Сонливость застилает Томми глаза при одном взгляде на него, и он фыркает себе под нос, прежде чем еще немного приоткрыть дверь и встать над Таббо. Он надеется, что тот не проснется, пока Томми будет наблюдать за его сном, как сталкер, но Томми слишком устал, чтобы по-настоящему беспокоиться. Томми хватает одну из многочисленных неиспользованных подушек Таббо и кладет ее на пол, прежде чем лечь, подхватив Генри под мышку. Это не совсем удобно, но более привычно, чем кровать, и звук свистящего дыхания Таббо успокаивает его. Это заглушает белый шум космоса, который преследовал его слишком долго. После этого Томми довольно легко засыпает. ___________________________ Все болит, и будет только хуже. Во всяком случае, так говорят все остальные заключенные. Они смотрят на Томми с такой жалостью, что ему хочется наброситься, но он не может, и не только из-за разделяющих их решеток. Они проходят через это вместе, все они, и у некоторых из них сложились тесные связи. Конечно, не все из них говорят по-английски, все они были привезены из разных уголков Земли. В комнату входит один из охранников, не Дрим, чисто белый, одетый в золото, и люди в клетках немедленно замолкают. Некоторые из них плюются, как в прямом, так и в переносном смысле, но Панз, кажется, совершенно невозмутим, подходя к клетке Томми. Томми скалит зубы на инопланетянина, но тот даже не вздрагивает. Томми на самом деле ничего не мог сделать, и они оба это знают. Дрим заставляет всех недоедать настолько, что они не в состоянии сопротивляться, едва хватает, чтобы сохранить им жизнь. Панз грубо хватает его за руку, вонзая в нее когти, когда Томми пытается сопротивляться. Несколько других людей, запертых в клетке вокруг него, кричат и трясут прутья, но охранник не останавливается, только продолжает вытаскивать Томми из камеры для дальнейшего тестирования. Как бы сильно Томми ни ненавидел клетку, тестирование в сто раз хуже. Воспоминание смещается, как будто кто-то взболтал его в стакане воды, а затем Томми смотрит на соседнюю клетку. Она пуста, и так было уже несколько дней. Остальные говорят, что он мертв, и Томми знает, что они, вероятно, правы. Есть только одна вещь, которая могла произойти, когда один из них исчезал. Воспоминание снова смещается, и тогда Томми вроде как осознает тот факт, что он видит сон, но ничего не меняется, и осознание ускользает из его разума, как вода между пальцев. Томми так крепко сжимает штурвал корабля, что у него побелели костяшки пальцев. Он сделал это. Он действительно, блядь, сделал это. Все остальные были убиты или проданы, но, по словам некоторых из тех немногих, кому удалось немного подучить коммон, для него было запланировано что-то особенное. Он слышит, как Дрим пытается заговорить с ним через дверь, сплошь ломаный английский и приторная ложь. Передняя часть корабля сминается о поверхность какой-то далекой планеты, и Томми ударяется о дальнюю стену. Он встает, тяжело дыша, и бросается к двери. Рука Дрима лежит у него на плече. Он в своей клетке, и в своей камере, и в своей комнате там, на Земле, все смешалось в каком-то мрачном месиве. — Ты не можешь уйти, Томми. — Говорит Дрим, и Томми знает, что это нереально. Дрим никогда не умел говорить по-английски и уж точно никогда не знал имени Томми, но вся эта информация, кажется, вылетает у него из головы, как только он это осознает. — Ты не можешь уйти. — Ты умер. — Тихо произносит Томми. — Я убедился... — Ты не можешь этого знать, — говорит Дрим, как будто разговаривает с ребенком. Домашним животным. Чем-то меньшим. Томми хочет оттолкнуть его, но его руки тяжелы, как камень. — Ты не в безопасности, ты нигде не в безопасности, кроме Земли. — Говорит Дрим, его голос распространялся повсюду. — Ты не можешь отправиться с ними домой. Я могу отвезти тебя домой. Я уже был на Земле раньше, помнишь? Томми хочет заткнуть уши, но он вообще не может пошевелиться. — Я — твоя единственная надежда, Томми. — Шепчет Дрим. — Ты нуждаешься во мне. Томми просыпается с криком, а затем сразу же зажимает рот рукой и сворачивается в позу эмбриона. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Хорошо. Никто этого не слышал... Чья-то рука лежит у него на плече, и Томми требуется вся его выдержка, чтобы не обернуться и не ударить того, кто к нему прикасается. Однако он не может сдержать дрожь во всем теле, и рука отдергивается. Дерьмо. Он заснул в комнате Таббо. Блядь. — ...омми? Томми, ты в порядке? Ты меня слышишь? Тебе нужно, чтобы я позвал Фила? — Не зови Фила, — выдыхает Томми, переворачиваясь обратно на спину. Руки Таббо нависают над ним, как будто он хочет заключить Томми в объятия, но не хочет расстраивать его еще больше. — Дыши глубже, — ровным голосом произносит Таббо, и Томми бросает на него взгляд. — У меня нет ебанной панической атаки, — шипит Томми. — Я этого не говорил, но ты дышишь так, словно бежал. Так что дыши правильно, или ты потеряешь сознание. На самом деле, в этом он прав. Томми делает усилие, чтобы замедлить дыхание, хотя ему кажется, что в него проникает огонь. Как только он успокаивается настолько, что перестает дрожать, Таббо садится рядом с ним. — Можно мне прикоснуться к тебе? — спрашивает Таббо. Томми открывает рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, просто чтобы разрядить напряжение в комнате, но снова закрывает его. — Только не плечи, пожалуйста, — бормочет Томми, и Таббо кивает, хватая Томми за руки, как будто это его единственный спасательный круг. Проходит несколько минут тишины, пока Томми полностью не успокоится. — Кошмар? — тихо спрашивает Таббо. Томми издает невеселый смешок. — Нет, мне приснился сон, что я выиграл в ебанную лотерею, — огрызается Томми. — Да, мне приснился кошмар. — Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает Таббо. Томми колеблется. Он этого не хочет. Вроде бы, вообще. Но школьный психолог обычно говорила, что единственный способ пережить что-то — поговорить об этом, хотя, возможно, это был просто ее способ заставить Томми рассказать ей все свои секреты. — Просто... насчет прошлого корабля, — признается Томми. Таббо глубокомысленно кивает. — Я подумал, что это мог быть он, — говорит он. — Что-нибудь конкретное или это было просто общее. — Конкретное, — говорит Томми, пряча лицо в колени. — Но это была куча разных воспоминаний, перемешанных воедино. — Таббо понимающе хмыкает. — Таббо? — спрашивает Томми, поднимая взгляд от колен, в которых он прятал свое лицо. — Да? — Каковы шансы, что кто-то выживет, если корабль потерпит крушение так, как я его разбил? Не человек. Таббо задумчиво жужжит, прикладывая палец к подбородку. — Фил показал мне фотографии обломков, я бы сказал, что вероятность того, что они выжили, почти равна нулю, в зависимости от того, где они находились на корабле. Почему ты спрашиваешь? Там кто-то есть, и ты не хочешь, чтобы он выбрался? Томми кивает. Таббо придвигается к нему поближе, прижимаясь к его боку. — Давай ложись в кровать, на полу не может быть удобно, — говорит Таббо, поднимая его на ноги. Томми стонет, запрокидывая голову. — Я сплю на полу уже миллион лет, прямо сейчас я не привык к кроватям. — Тогда самое подходящее время, чтобы привыкнуть к ним! — весело говорит Таббо, прежде чем запихнуть Томми в кровать в форме чаши и забраться следом за ним. Томми раздраженно фыркает и возводит между ними небольшую стену из подушек, заставляя Таббо закатить глаза. — Ты такой гордый, — поддразнивает Таббо. Томми слишком устал, чтобы затевать настоящую драку, но все равно бросает на Таббо испепеляющий, как он надеется, взгляд. Таббо ни в малейшей степени не выглядит расстроенным. Томми прижимает Генри к своей ключице, свирепо глядя на Таббо, словно подзадоривая его что-нибудь сказать. Таббо только улыбается. — Ты же знаешь, я остаюсь на корабле. — Тихо говорит Таббо. Томми моргает, глядя на него. — А раньше ты не собирался этого делать? — Я пришел сюда в качестве одолжения Филу, но в конце концов мне всегда нужно было вернуться. Я отправил заявку на то, чтобы остаться здесь на полный рабочий день в качестве своего рода иностранного студента, и она была одобрена. — О... — произносит Томми, и облегчение переполняет его грудь. Слава Богу, ему не пришлось бы быть здесь без Таббо, тогда он действительно был бы несчастен. — Хорошо. Они полежали так некоторое время, Томми уставился в темный потолок. Сон приходит к нему гораздо легче, чем раньше. Томми списывает это на то, что слышит чье-то дыхание. — Знаешь, люди живут стаей. — Говорит Таббо, заставляя Томми устало моргнуть. — Я знаю. — Я имею в виду, вы созданы для того, чтобы защищать друг друга. Я просто... Томми, кто тебя защищал? У тебя была семья на Земле? В комнате снова воцаряется тишина, и Томми видит, как Таббо открывает рот, чтобы извиниться, но Томми опережает его. — У меня не было семьи на Земле, нет. — Признается Томми. — Я жил в детском доме, который похож на то, куда могут пойти дети, когда у них нет родителей. После... после того, как меня похитили, оказалось... ну, у большинства людей там тоже не было семей. Я думаю, именно поэтому они забрали нас. Человек, сидевший в соседней камере, был для меня, вероятно, самым близким к понятию «семья» человеком. Он защищал меня. — Где он сейчас? — тихо спрашивает Таббо. — Мертв, — говорит Томми, стараясь, чтобы его голос звучал беспечно. Это не работает. — Однажды они забрали его для экспериментов, и он просто... больше не вернулся. — Мне жаль, — говорит Таббо. Томми пожимает плечами. — Нет смысла плакать из-за этого сейчас. — Знаешь, с тобой все будет в порядке, — говорит Таббо. Томми смотрит на него, слегка пораженный твердой решимостью в его глазах. — Что? — Возможно, сейчас ты этого не чувствуешь, но с тобой все будет в порядке. Ладно? Томми чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и отчаянно пытается их подавить. — Ладно. — А теперь иди спать. Я не собираюсь быть тем, кто скажет Уилбуру, что ты проспал свой первый день в качестве настоящего члена экипажа, потому что допоздна не ложился спать из-за того, что был соплёй — Говорит Таббо, хлопая его по плечу. Томми смеется со слезами на глазах, вытирая их, как он надеется, незаметно, но, вероятно, это не так. — Ты хороший друг, Таббо, — говорит Томми. Таббо улыбается ему. Томми переворачивается и прижимает Генри к своей груди. Это небольшое утешение в таком большом месте, как космос, но все равно оно успокаивает его. Он спит без кошмаров. Когда он просыпается, в окне Таббо светит пролетающая звезда. Это похоже на восходящее солнце.