1. Смерть после жизни

      Страх. Он истязает душу, опускает и сковывает, словно железные путы. Этот тёмный мир без солнца и воздуха с маленьким островком отдохновения для праведников — единственное, что помнила Ифе до своих краткосрочных каникул в мире живых. Более того, изначально она планировала вернуться сюда. Но это были не Поля Иалу… Это было тёмное гнетущее место без видимого края, которое не мог объять даже сверхчеловеческий взгляд аментет.       — О, Эннеада… — прошептала про себя Ифе. — Неужели это произошло? Как же он мог?! Как я могла ему довериться?..       Её глаза покраснели от подступающих слез.       «Нет, жалеть себя нельзя, — мысленно одёрнула себя аментет. — Этим я себе не помогу. Наивная Ифе…»       Она осмотрелась ещё раз и поёжилась от холода. Жёсткие золотые крылья укрыли тело девушки, словно щит.       «Думала, я потеряла их навсегда».       Это малое облегчение едва ли утешало. Ни разу за свою короткую вторую жизнь Ифе не пожалела о том, что отказалась от даров Осириса. Теперь же они снова с нею — подтверждение того, где находилась аментет.       Дуат…       Чьё-то постороннее присутствие Ифе ощутила интуитивно. Внезапно спутанные волосы тронуло прохладным ветерком, который казался неуместным здесь. Аментет резко обернулась. Она боялась себя обнадёживать, но безжизненное сердце в груди сделало возбуждённый скачок.       Перед глазами стояла тень — маленькая и испуганная. Человеческая тень. Однако человека она напоминала лишь отдалённо. В сухом сером лице угадывались увядшие черты пожилой женщины. Глаза её, большие и блёклые, наполнял ужас. При виде него страх Ифе показался ей малозначительным. Заприметив аментет, старушка испугалась пуще прежнего, хотя казалось, что более нельзя. Однако, сощурив серые веки и приглядевшись, немного успокоилась.       Неподдельное сочувствие тронуло сердце Ифе, так что своя беда временно ушла на второй план. Хотелось сказать что-то, утешить бедную душу, пусть участь её, вероятно, более светлая, чем вероломной аментет.       — Я… умерла? — скорбно изогнув брови, прошелестела душа, продолжая смотреть в сторону Ифе.       Открыв было рот, чтоб ответить, аментет вздрогнула, словно ошпарившись, когда из-за спины раздался величественный громогласный голос:       — Ты в Дуате, дитя. — Эхо его, казалось, разнеслось по всему загробному миру.       Порывисто обернувшись, Ифе едва не забыла, как дышать, пусть здесь это не было необходимостью.       Степенным шагом к ним приближалась третья фигура — фигура, которую аментет узнала бы среди тысяч.       В бочку мёда из облегчения добавилась ложка дёгтя из вновь подступившего страха. Анубис, не утруждая себя поворотом головы в маске, минул Ифе, приближаясь к серой тени старушки.       «Очнись, Ифе! Теперь ты в Дуате, как он и хотел. Теперь это правда конец…»       Прижав к впалой груди маленькие ручонки, старушка с благоговейным трепетом смотрела на приближающегося к ней проводника в мир умерших.       Ифе с внутренним содроганием наблюдала, как, остановившись в нескольких шагах перед душой, он воздел руку, и по её мановению в пространстве изобразились огромные врата. С гулким грохотом отворившись, они осветили безбрежную сумеречную темноту тёмно-зелёным светом.       Аментет всеми силами старалась убедить себя, что это не тот мужчина, что купил ей платье для посещения праздника в Бате. Это Великий Каратель Царя богов и здесь несомненно за тем, чтобы карать. Карать её, Ифе, ибо той бедной душе предстоит ещё долгий путь, прежде чем судьба её решится. Та переводила тревожный взгляд с отверстых врат на простёртую к ним длань бога.       — Не бойся, дитя, — всё таким же громогласным, но уже более мягким голосом произнёс он. — Твой путь ещё не завершён. Твои знания и поступки будут судить тебя.       Маленькая душа старушки сейчас взаправду выглядела словно дитя пред Карателем.       «Старше её или нет, я такое же дитя перед ним, как и все люди. Какое бы человеческое обличие ни выбрал Анубис, он — великий бог. А той ночью я обратилась к нему, словно к смертному… Словно к человеку, которому доверила то, что было у меня на сердце. Наивная Ифе… »       Наблюдая, как душа, несмотря на страх, минует величественные врата, Ифе не двигалась с места, продолжая держать себя за плечи. От этого казалось немного легче, крылья виделись защитой, пусть и незначительной силой в сравнении с богом.       Врата вслед за душой закрылись и растворились в воздухе, будто их не было и в помине. Словно только заметив её, Анубис обернулся к аментет. Маска на его лице растаяла.       По телу аментет пробежала дрожь, но Ифе не сразу поняла, что задрожала не от страха, а от внутреннего ликования. Душа, не слушая разум, странно откликнулась на знакомые черты сурового человеческого лица Карателя. Вот только в глазах его вместо ожидаемого равнодушия теплилось сочувствие, а складка меж бровей выдавала сожаление.       Не помня себя, Ифе сорвалась с места и бросилась к своему несостоявшемуся палачу. Захлестнувшее с новой силой отчаяние не давало мыслить степенно, и аментет без оглядки припала к груди Анубиса. Ухватив его под плечи, она судорожно сжала пальцами мех доспеха на его спине. Ифе чувствовала, что цепляется за саму жизнь. Несмотря на то, что Каратель был вестником её гибели и небытия, в эту минуту он стал связующим звеном с тем, что осталось по ту сторону смерти.       Так странно… Погубил тот, кому волей-неволей доверилась, а не тот, кто прямо заявил о её грядущей каре. От этого на душе было горько и обидно.       Опешив от впечатавшейся в него аментет, Анубис недоумённо нахмурился. Ифе, сотрясавшаяся от беззвучных рыданий у него на груди, вдруг почувствовала, как неуклюже на её плечо легла прохладная ладонь, а вторая почти невесомо ощутилась на затылке. Какое-то время Каратель не говорил ничего, если такое понятие как время уместно в океане Дуата.       — Даже я не мог предположить. — Голос бога теперь звучал привычными бархатистыми нотками без намёка на эхо и громогласность.              Начав приходить в себя, Ифе ужаснулась собственной дерзости и резко отпрянула. Её загнанный взгляд встретился с озабоченным взглядом Анубиса. Странно и непривычно было видеть блеск в обычно холодных зелёных глазах.       — Простите… Простите меня, — тихо залепетала Ифе, спрятав лицо в ладонях.       — Это я должен просить прощения, несчастная аментет, — ровным голосом проговорил Каратель, задумчиво глядя куда-то мимо неё. Ифе недоумённо на него воззрилась. — Взяв на себя роль наблюдателя за грешниками, пропустил сквозь пальцы главного.       Девушка было обомлела, едва веря, что Гончий Царя богов просит у неё, грешной аментет, прощения. Пусть это и означало скорее сокрушённость о собственном провале, чем о жизни едва знакомой, пусть и странной, грешницы. Однако при упоминании Сета Ифе растеряла всё своё смирение и с гневом стиснула зубы, что не ускользнуло от внимания Анубиса.       «Теперь всё равно. Ничего больше не важно. Всё пропало…»       — Вы здесь для того, чтобы выполнить свой долг и бросить меня Амт? — с отчаянием в голосе спросила Ифе.       Лицо Карателя было непроницаемым.       — Я здесь для того, чтобы подчищать за своевольными маа-херу и аментет, возомнивших себя богами. — Ифе внутренне сжалась, обречённо, но прямо глядя в суровые глаза Анубиса. — Которые, играясь с хека, выпустили заключённую в Дуате Тьму. Шезму, что старше Царя богов и имеет силу лишь в мире живых.       Ифе вспыхнула от небрежной фразы «играясь с хека», ибо то был единственный для неё путь наверх, путь в жизнь… Но только на мгновение. Дослушав Карателя, Ифе почувствовала, как сердце её упало куда-то вниз. И то был не естественный страх, что испытывает любая душа в Дуате, но постепенное осознание хаоса, участницей которому послужила, не ведая… Строки, что она не в силах была забыть, что калёным железом впечатались ей в память, эхом отозвались в сознании:

Добровольно пожертвовав силой богов,

Путь жизни откроет душа, что чиста.

Не своя не чужая, не знавшая снов.

Лишь с ней возродиться сможет и тьма.

      «Лишь с ней возродиться сможет и тьма…» — шёпотом повторила Ифе ключевые слова и прикрыла глаза рукой. Она впервые почувствовала себя грешницей. Великой грешницей. Аментет не могла смотреть на Карателя — не смела.       «Насколько он терпелив и снисходителен ко мне, настолько я этого не заслуживаю. Кейфл посчитал тьмой себя из-за того, что использовал меня и моё стремление жить, но это не так. Он был ослеплён желанием вернуться к жизни. А я… я по неопытности верила тому, что мне говорили… Что ж, опыт нажит, жаль, что слишком поздно».       Из-под полуприкрытых век Каратель Осириса наблюдал за душевными терзаниями аментет.       «Кейфл, Атсу… Если с ними что-то случилось…»       Ифе глотала слёзы, но продолжала неотрывно глядеть на своего судью.       — Вы говорите мне это, потому что Амт предпочитает пожирать грешников с чувством вины?..       — Он говорит это, чтобы ты постигла суть вещей, маленькая аментет, — послышался за спиной до дрожи знакомый голос.