Любовь умирает при одном взгляде на тебя / Риндо & Анналис

      — Ты правда уезжаешь? — сквозь слезы шепчет Беккер, голос её поникший, а лицо красное.       — Правда. — сухо отвечает Риндо, но в голосе будто что-то надламывается, или же Беккер так кажется.       Сердце больно сжимается в груди, на глазах тонкая пелена, сквозь которую Анналис отчаянно пытается разглядеть его. В горле ком, не получается произнести и слова. Воротник свитера колит, заставляя почувствовать некое удушие, и сказать ничего не может и в голову ничего не приходит.       Кончики пальцев дрожат, но взять за руку или приблизиться хоть на миллиметр — будет считаться проигрышем. Если рискнет, значит слабая, такая же какой была до.       Вдохнуть побольше воздуха в лёгкие, сжать пальцы до побеления костяшек, уткнуться лицом в подушку, вытирать слезы собственными руками и думать о нём вечно. Как успокаивал, как прижимал к себе близко близко, прямо к сердцу, вспоминать как слушала стуки в его груди и успокаивалась от них же.       Я сильная.       — Будешь писать мне? — с надеждой интересуется Беккер, но она видит, как Хайтани смотрит на неё, словно на уличную кошку; «приласкай и позови, я побегу следом». Ему жалко видеть возлюбленную такой. Ему правда жаль, что он больше не может дать то, что было в самом начале.       — Я постараюсь. — отвечает тихо-тихо, поглаживает её рыжие пряди, которые так властно рассыпаются не его груди, пока та сопит.       Лёгкое, длинное платье, ветер дует в лицо и режет нос. После того, как он прикасается к ней, Анналис плавится. Она больше не пытается сдержать слезы, рыдает навзрыд, словно ребёнок у которого отняли игрушку. Она проиграла, перешла эту черту «Я сильная».       Но в этом ли заключается сила?       Всё детство твердили «слёзы — признак слабости». Тяжёлые моменты, такие как этот, Беккер переживает хуже некуда; не ест, не спит, рыдает по несколько часов. Не живёт, а существует.       Мне страшно.       — Лис. — его глаза блестят, в них колышутся волны тоски. Такие чужие, когда-то в них плескалась любовь и было лишь её отражение.       — Да? — сглатывает ком в горле и слезы тыльной стороной ладони вытирает.       Я не хочу.       — Мы всегда будем вместе?       — Всегда.       Нет такого понятия «Всегда», это всего лишь иллюзия, которую Риндо пытается построить вокруг себя, чтобы огородиться от мыслей о чувствах. Муторно всё это. Любить, себя отдавать, это безумно опустошает, его больше не тянет, но ведь она всё ещё тянется.       «Я бы очень хотела открыть пекарню, печь в ней сладости каждое утро, кормить людей и отдавать частичку своей души, чтобы, знаешь, они могли откусить, ну, условно, какое-нибудь пирожное и почувствовать то, что я в него вложила».       Слишком искренняя, чистая и светлая. Он всегда был первым. В сексе, поцелуе, в отношениях в целом, но как правило первые отношения всегда неважные. Безумно хрупкие.       Слушая каждую её банальную мысль о будущем, каждый её шепот, когда думала, что он спит: «я боюсь, что ты исчезнешь, что оставишь меня одну». Сердце при каждом её шёпоте содрагалось, при виде каждых хрустальных слёз, ему хотелось разрушить всё, лишь бы не видеть никогда заплаканной, лишь бы не стать причиной её слёз.       Он не тот, за кого стоило бы переживать, но после каждой его потасовке, после каждой ссадины на костяшках рук, она борясь с собой сдерживала слёзы. Видеть её стеклянные глаза, когда обрабатывает его, было адски, а сейчас как будто бы и нет сил успокоить.       Есть ли смысл в их отношениях, если они не приносят радость?       Её холодные ладошки снова рисуют узоры на его груди, снова возвращают его в прошлое, снова заставляют чувствовать ответственность перед её болью. На себя ему уже давно плевать, а на неё? В груди всё ещё микротоками пробегают «дорожу», но не так, как в самом начале, не как тогда, когда хотелось биться за неё до последнего.