Сахарное печенье и разбитые коленки / Казутора & Анналис

      Чашка кофе казалась настолько противной, что Анналис хотелось выкинуть её в стену.       Или кому-то в лицо.       Казутора, несмотря на свой характер, любил чай.       Хотя ему больше подходят энергетики, кофе в пакетиках «три в одном» и холодная вода.       Она любит в нём всё:       Взгляд его, что дарит тепло.       Анналис плавится.       Плавится словно железо, которому всего лишь стоит подобрать нужную температура. Казутора с этим справился на ура.       Руки вечно холодные. Держаться бы за них и ластиться, точно кошке, ведь он любит кошек, а Анналис любит...       Губы его разбитые, к которым хочется прикасаться губами. Слизать всю кровь и целовать его успокаивающе в висок.       От его «Привет, Кошечка, чего такая кислая?» хочется вечно улыбаться.       Протягивая руку, хочется получать его руку, но в ответ протягивают сигарету и сразу же слышится щелчок зажигалки.       — Лис, бросай уже курить, окей? — улыбочка до ушей и взгляд, что разъедает душу.       Кислотный.       Манящий.       Неправильный.       Гладить бы его по волосам окрашенным, прижиматься к груди и слушать редкие стуки его сердца, обрабатывать все его раны после бессмысленных разборок с гопниками.       Ритмичный стук ногтей по столу и дождь за окном, идеальная атмосфера, чтобы вспомнить, о событиях прошлой недели.

***

      Темные переулки, запах металла, что бьёт в ноздри в перемешку с сыростью.       Анналис на ватных ногах бредёт сама не зная куда.       — Кошечка, ты чего тут делаешь?       Знакомый голос выбивает землю из-под ног, повернувшись видит его: грязного, мокрого и перепачканного в крови.       Дыхание перехватывает.       — Я.. Я..       Бормочет, рассматривая его лицо в лунном свете. Больно. Как же ей больно видеть его ссадины.       — Извини, что в таком виде, давай провожу? Со мной тебе безопаснее будет.       Прикосновение его руки отрезвляет. Анналис хлопает глазами, замечая как Казутора спускается на колено, чтобы завязать её шнурки.       — Как давно ты так идёшь?       Он — её ангел смерти.       Ему она действительно готова отдать душу.       — Не долго, просто у друга задержалась. — неуверенно произносит она, смотря за реакцией Казуторы.       — Это тот мудак? Блять даже проводить не догадался, темно ведь на улице. — от злости на его лбу выступает венка. — Ладно, идём.       Берёт нежно её руку в свою и ведёт подобно собаке поводырю, а она как и слепой, тоже не может без него.       В маленькой квартирке Анналис, он, вместо того, чтобы дать обработать своё лицо, сидит у неё в ногах и мажет мазью её разбитые коленки.       Глаза его сосредоточены лишь на ней.       И Анналис задерживает дыхание.       Слушает ворчание Торы, на счёт её ночной прогулки и о том, насколько это опасно.       «Как же он прекрасен, когда сидит вот так...» — просачивается где-то в мыслях, но она тут же отбрасывает их, переводя взгляд на шторы.       — Ну вот и всё, скоро будешь как новенькая. — улыбается в своей привычной манере и уходит в ванную, чтобы залатать свои раны.       Анналис поспешно следует за ним.       — Погоди, я ведь могу помочь.       На что Тора хмыкает, смачивая ватный диск в перекиси.       — Ну, давай. — соглашается, смотря как она медленно подходит к нему, встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица.       Казутора изучает её выражение лица, каждое шевеление пухлых губ и, вместо того, чтобы наклониться для её удобства, он опускает руки на её талию и поднимая, усаживает на стиральную машинку.       — Теперь достаёшь? — усмехается смотря в её круглые глаза.       — Да... — тихо произносит она, начиная медленно протирать кровь с лица. — Слушай, Тора, на улице ведь очень темно...       На что он лишь кивает головой, рассматривая кулон на ее шее.       — Может ты останешься у меня, а завтра пойдёшь домой?       — Всё нормально, я дойду. — выдаёт практически на автомате, не рассматривает будто вообще, она прекрасно знает, что его не интересуют одноразовые связи на ночь, да и не стремится к такому, но искренне желает, чтобы он был первым, а будет ли первым вообще?       — Тора, я волнуюсь, ты итак раненный пришёл. — шепчет, аккуратно проводя ватным диском по ссадине на брови.       — Кошечка, скажи, когда я не приходил к тебе побитым? — улыбается криво, в привычной манере, успокаивает, но лишь немного.

***

      Его глаза огни, в них хочется сгореть заживо, с ним хочется быть, быть первой, но вряд-ли она ею будет. Он чётко сказал «я вижу в тебе младшую сестру, за которой я обязан постоянно присматривать».       Они правда росли вместе, он видел каждый её шаг, каждую хорошую оценку в её дневнике, но в средней школе их класс разделили.       Слишком нежная для него, такого дурака, что вечно нарывается на драки, а потом возвращается к ней, потому что больше не к кому, побитым котом, ища в её руках заботу, что никогда не получал в детстве. Он не хотел бы ломать её, такую цветущую, дественно привлекательную, он не скрывает, она безумно симпатична, но он ведь явно не для неё и головой понимает это, а она? Говорят ведь, сердцу не прикажешь, вот и Беккер не может.       Отчаянно тянется к нему и каждый раз обжигается его отказом.       Смелости не хватает признаться ему, что любит, что жизни без него не видит, а он улыбается и вечно «кошечкой» зовёт.       «Я полюблю тебя, когда камелии расцветут на твоём подоконнике», они никогда не будут стоять у неё в вазе, ни-ког-да.       В последний раз, когда она смотрела на него с открытым сердцем и слишком искренними глазами, он помнил только вкус сахарного печенья, которое она готовила, пока ждала.