Бумажные кольца

— Чего ты паникуешь? Ты же знаешь, всё будет хорошо. — Серьёзно? — спросил Чайльд, когда он, отведя клюшку для мощного броска, со всей силы запустил шайбу мимо вратаря прямо в сетку.       Стоявшие рядом Арлекино и Скарамучча синхронно закатили глаза, устало опираясь на клюшки. На их лицах застыло выражение наигранного терпения, граничащего с отчаянием. — Клянусь, ты стал самым большим параноиком с тех пор, как получил капитанскую нашивку, — простонала Арли, и её голос эхом разнёсся под высокими сводами арены. — Думаю, он всегда был таким, — протянул Скарамучча, кривя губы в язвительной усмешке. — Просто теперь это невозможно игнорировать. Отвратительно очевидно. — Вы не помогаете, — огрызнулся Чайльд.       Глаза Арлекина прищурились. — Ты действительно хочешь нашей помощи? — Туше, — пробормотал он, посылая ещё один бросок в цель, забивая второй гол без труда. Их вратарь переводил ошарашенный взгляд с него на сетку и обратно, широко раскрыв глаза, не в силах понять, как шайба умудрилась просочиться мимо его. Чайльд не дал ему времени опомниться и на полной скорости вогнал третью шайбу. Удовлетворяющий звон твёрдого пластика о металлические прутья зазвенел победной музыкой в его ушах.       Песнь коньков о лёд вырвала его из яростной сосредоточенности, и тяжёлая рука в перчатке обрушилась ему на спину. — Вы вообще говорили об этом? — спросил Капитано, скользя, чтобы взять одну из аккуратно выстроенных шайб для своего броска. — О да, несколько раз. — И ты спросил её, чего она хочет? — Ага. Обсудили всё до мельчайших подробностей, — хотя в последнее время ему и спрашивать не приходилось: она сама заводила об этом разговор. Её глаза сияли застенчивым волнением, когда она говорила о размере, фасоне и цвете. И это делало хуже тот факт, что он уже планирует всё это чёртову вечность, ещё более невыносимым. И секрет грозит сожрать меня заживо — особенно потому что мы годами не хранили друг от друга таких больших секретов.       Кэп наклонил голову, собирая свои волосы цвета соли с перцем в небрежный пучок. — Так в чём проблема? — Я просто боюсь, что всё пойдёт не так идеально, как я себе представляю. — В прошлый раз, когда ты ждал идеального момента, вы чуть не рухнули под давлением, — поддразнил Скарамучча.       Чайльд ощетинился, словно мокрая кошка, которой наступили на хвост. — Это не так. — Ненамного! — Мы сегодня будем тренироваться или как?! — закричал Дотторе с другого конца катка.       Все четверо мгновенно повернулись к нему, и ярость застыла на их лицах, словно ледяная корка. — Заткнись, Дотторе!       Второй Предвестник закатил глаза, бормоча что-то о том, чтобы отказаться от должности капитана, лишь бы не иметь дела с этим цирком. Его монолог прервал высокий голос, эхом отразившийся от высоких сводов хоккейной арены. — Добрый день, команда, — пропела Царица, присоединяясь к ним на льду с плавными, ленивыми движениями. — Как у нас дела? — О, как обычно, — промурлыкала Арлекино, скрестив руки на груди. — Скара ворчит, Дотторе достала наша самодеятельность, а Тарталья снова паникует из-за Люмин. — Не паникую я! — возмутился он, но в глубине души знал: паникует. Он не переставал паниковать с тех пор, как Чжун Ли согласился помочь с этим грандиозным планом. Неважно, что это было всем, чего он хотел годами; реальность предстоящего события выбивала его из колеи сильнее, чем любая решающая игра или выступление. Он знал её ответ, и всё же…       Его тренер хихикнула мягким, нежным смехом, её ледяные голубые глаза сверкали в люминесцентном свете. — Почему? — Он готовится задать главный вопрос! — Кэп! — Это так волнительно! Я знаю, Люмин будет так счастлива! — радостно воскликнула Царица, хлопая маленькими руками в перчатках. С тех пор как он нехотя рассказал своей команде, волна облегчения захлестнула его, смывая часть тревоги. Как будто почувствовав, что разговор принял слишком сентиментальный оборот, Арли и Скара закатили глаза и укатились, присоединяясь к Дотторе в разминке. Но его тренер не обратила на них внимания. — Но почему ты переживаешь? — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, — объяснил он, зачёсывая назад свои растрёпанные рыжие кудри. — Планировал это некоторое время, так что… — Что ж, если ты используешь весь этот свой оптимизм, то у тебя всё получится. Ты неудержим, когда сосредоточен. — И в конце концов, это же просто Люмин, — заверил его Капитано. Его со-капитан определённо научился управлять им за последние три года, и этого опыта хватило, чтобы лично попросить его занять эту позицию рядом с ним на обозримое будущее. — Вы проходили через вещи и посложнее неудачного предложения.       Чайльд вздохнул. — Ты прав.       Царица не могла сдержать волнения, это было написано на её красивом лице крупными буквами. — Так… ты уже купил кольцо? — Да, — ухмыльнулся он, чувствуя, как гора наконец-то свалилась с плеч. — Хотите посмотреть?

***

      Каток всегда был её любимым местом, куда она возвращалась снова и снова, даже после долгих лет испытаний и невзгод, пережитых в этих четырёх стенах. Холодный воздух, гул флуоресцентных ламп, запах свежеуложенного льда — всё это успокаивало её душу после тяжёлого рабочего дня быстрее почти всего остального. Только одно могло дать ей большее утешение, и сейчас он опаздывал.       Люмин не стоило удивляться; как капитан, Аякс проводил много дополнительного времени на хоккейном катке, убеждаясь, что у новичков есть всё необходимое, даже если некоторые из них были старше его. Тем не менее, он ставил эти вечера на катке с ней и их учениками в приоритет. Сезон экзаменов был в самом разгаре, а праздники уже на носу, многие из их детей взяли пару недель отдыха, чтобы сосредоточиться на учёбе, оставляя их без особых дел в эти зимние вечера.       Пока Чжун Ли не пришёл к ним с предложением устроить гала-концерт для сбора средств. Они должны были стать финальным актом в череде выступлений, гордостью и радостью Заполярного ледового комплекса. Люмин, охваченная ностальгией, без колебаний согласилась. Аякс быстро последовал за ней, ухмыляясь от уха до уха, как чеширский кот, будто знал какую-то шутку, которую она ещё не понимала.       Она напевала под взволнованные струнные, звучащие в наушниках, знакомую мелодию, которая возвращала её на три года назад, когда всё было так по-другому. Венти был прав, когда сказал, что они никогда не смогут слушать эту песню, не вспоминая их золотую медаль, и о том, сколько крови, пота и слёз было пролито, чтобы довести его до совершенства. И всё же, после всего, песня успокаивала её так, как она не могла объяснить, её тело двигалось в такт бездумно, так же, как в ночь перед их финальным выступлением в Фонтейне.       Именно под эту песню они выросли, бережно взращивая романтические отношения, которые становились всё яррее. Когда она уже думала, что не сможет полюбить его ещё сильнее, он всегда удивлял её, как звёзды на ночном небе.       Она заметила, как он влетел на сверхскорости, скользя вдоль трибун, когда музыка перешла от истории ревнивой пары к истории полного доверия и любви. — Ты опоздал, — нараспев произнесла она, снимая один из наушников.       Аякс не поднял взгляда, поспешно натягивая коньки и затягивая шнурки. — Знаю, знаю. — Мы отчитываем наших студентов, когда они опаздывают, и всё же… — Это не моя вина, — проворчал он, брови нахмурены от сосредоточенности. — Предвестники хотели спросить меня обо всём на свете.       Люмин приподняла бровь. — О чём?       Он вскинул голову, закончив шнуровать. — Э-э-э... о гала-вечере, — быстро объяснил он.       «Лжец,» — подумала она, но понимала, что в его маленькой лжи не было злого умысла, особенно по тому, как его веснушчатые щёки вспыхнули румянцем. В одно мгновение он оказался рядом с ней на льду, наклоняясь поцеловать её в лоб. — Как прошёл день?       Тьфу. — Просто чудесно, а у тебя? — Новый дипломат Мондштадта создаёт проблемы, — объяснила она, протягивая ему один наушник, когда они начали обычную разминку. Его потускневшие голубые глаза засияли, как только он узнал играющую музыку, уголки губ дёрнулись в усмешке. — Он сказал кое-что нескольким снежнинским дипломатам, что, честно говоря, взъерошило их перья. Теперь они препираются, как старая супружеская пара.       Эта ухмылка так и не исчезла. — Ты всегда можешь предложить Нахиду для консультации. — Ха-ха, — невозмутимо сказала она, сжимая его руку, пока они заворачивали за угол. — Ты такой забавный.       Аякс открыл рот, вероятно, готовясь выдать очередную шутку, от которой она закатила бы глаза, когда глубокий голос прорезал каток. — Добрый вечер. — Привет, Чжун Ли, — сказали они в идеальной синхронности, останавливаясь у входа на каток, когда он вошёл, укутанный в пушистое пальто и золотой шарф. Он снова держал свой верный планшет, и, честно говоря, ему было гораздо удобнее с ним в руках, чем ей когда-то. Наверное, потому что она всё ещё привыкала к роли учителя, а не исполнителя.       Золотистые глаза их тренера сверкнули, тёплая улыбка расплылась на его каменных чертах. — Знаю, что это всего лишь гала-вечер, но позвольте сказать, как же хорошо снова видеть вас двоих на льду в роли танцоров. — Как хорошо вернуться! — она и не осознавала, как сильно скучала по свету софитов, пока не появился шанс снова выйти на лёд. — К тому же это даёт нашим ученикам шанс увидеть, как выглядит пара победителей Двенадцатого Тейвата в действии.       Аякс кивнул рядом, его кошачья улыбка росла с каждой секундой, как и румянец на его щеках. — Немного вдохновения может пойти на пользу. — Это определённо так, — кивнул Чжун Ли. — Это соберёт много денег для катка, плюс все сюрпризы того стоят.       Её напарник напрягся, словно его ударила молния, а Люмин склонила голову набок. — Сюрпризы? Какие?       Их тренер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Аякс его перебил: — Ну, ты понимаешь... мероприятия, проводимые здесь на этой неделе, акцент на программе олимпийского уровня и всё такое. Хех. — Да, именно так! — оживлённо согласился Чжун Ли, не отрывая внимательного взгляда от внезапно заёрзавшего Аякса. Люмин переводила взгляд с одного на другого, недоумённо хмурясь. Между ними словно происходил какой-то безмолвный, полный скрытых смыслов диалог. К её крайнему изумлению, на губах тренера заиграла почти ехидная усмешка.— Но это не единственный сюрприз. — О? — переспросила она, стараясь не обращать внимания на то, как внезапно оцепенел Аякс. Что это с ним сегодня? Хотя, если подумать, он вёл себя так всю последнюю неделю... — Например? — Секретное оружие.       У неё перехватило дыхание. Она отпрянула от партнёра в тот самый миг, когда из-за спин тренеров на свет вышла невысокая фигурка. Тёмно-синие, с бирюзовыми прядями волосы знакомо блестели в свете флуоресцентных ламп, а на озорном лице сияла та самая самодовольная ухмылка, которую она помнила много лет. — Венти? Быть не может! — взвизгнула она и, не помня себя от радости, бросилась ему на шею. Хореограф рассмеялся, обнимая её в ответ, и они оба хохотали, словно сама судьба свела их вновь при самых необычных обстоятельствах.       Аякс, стоявший позади неё, с шумом выдохнул, будто получил удар под дых, и одними губами беззвучно прошептал: Венти. — Ты правда думала, что я позволю этому старику планировать хореографию для твоего звёздного дня? — спросил Венти, когда она наконец отпустила его шею. — Это просто гала-вечер. — Ну да, конечно. — И-и наше возвращение на лёд впервые за три года! — внезапно вмешался Аякс, притягивая Люмин обратно к себе и властно обхватывая рукой её талию. — Кто знает, может, мы будем выступать и чаще в будущем. — Ты в порядке? — тихо спросила она, легонько толкнув его в бок. — Ты какой-то странный.       Краска мгновенно схлынула с его лица. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, лихорадочно подыскивая слова. Прежде чем он нашёлся с ответом — который должен был быть простым, как «да» или «нет», но сейчас это было неважно — Венти хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Оставь его в покое. У нас три недели до большого события, и вам двоим есть что навёрстывать, — это была чистая правда. Они уже несколько месяцев не исполняли сложных элементов, да в них и не было нужды: их нынешняя аудитория — студенты, которые только начинали постигать азы фигурного катания, делая первые робкие твизлы и пытаясь разобраться в хитросплетениях балльной системы. — Итак, я тут подумал о выборе музыки и, кажется, нашёл нечто потрясающее. Ты, возможно, даже знаешь исполнителя, Люми; он из Мондштадта...       Его слова растворились в воздухе, когда они, стряхнув с себя странное оцепенение, наконец вошли в привычный, годами отточенный ритм. К её удивлению и бесконечному облегчению, их движения вновь обрели ту магическую синхронность, которая когда-то привела их на вершину танцев на льду.

***

      Огонь в камине их семейного дома яростно ревел, пока его мать смотрела в маленькую чёрную коробочку. Слёзы одна за другой скатывались по её щекам, застывая в уголках голубых глаз.       Чайльд не смог сдержать усмешки. После того как трое его старших братьев и сестёр уже связали себя узами брака, он думал, что собственная помолвка потеряет для семьи былую остроту и трепет. Но, заглянув через плечо матери, он понял, как ошибался. Она бережно касалась винтажного кольца с тремя камнями — александритом и бриллиантами, — которое он отыскал в антикварной лавке в центре Заполярного города. Тёмно-фиолетовый и синий александрит мерцал в свете огня, а его уникальная овальная огранка отбрасывала на потолок причудливые разноцветные блики, наполняя комнату волшебством. — Что думаешь? — не выдержал он после нескольких минут томительного молчания. — Думаю, давно пора!       Чайльд запрокинул голову и расхохотался, не в силах больше сдерживаться. — Мама… — Ты хоть представляешь, как долго твоя бедная мать ждала этого? — с притворным всхлипом спросила она, когда он забрал у неё кольцо. — Я имею в виду, если не с того самого мига, как вы впервые вышли на лёд вместе, то уж со второго раза я была в этом абсолютно уверена! — Ты преувеличиваешь. — Ничуть! — возмущённо воскликнула она, шутливо шлёпнув его по груди. Чайльд закатил глаза, но в душе не мог не признать: её одобрение придало ему сил и окрылило. — Ты уже придумал, как это сделаешь? — На гала-концерте. Мы заканчиваем программу на одном колене, и, когда она будет вставать, чтобы поклониться, я достану кольцо и задам свой вопрос. Я бы очень хотел, чтобы ты была там; все её друзья и семья тоже придут.       Мягкая, светящаяся гордостью улыбка озарила её и без того радостное лицо, и новая волна слёз выступила на глазах. — Это идеально, Аякс! Просто идеально для вас двоих. А что ты скажешь?       А, эта часть. — Я не заходил так далеко.       Его мать хихикнула и покачала головой. — А я-то, глупая, думала, вы обручитесь, как только она вернётся в Снежную.       Честно говоря, он и сам так думал. Но месяцы их глубоких, откровенных разговоров после её возвращения дали ему понять: ей нужно было не это. Не очередной стремительный шаг, а время. Время, чтобы просто быть рядом. С тех пор как они по-настоящему воссоединились, завершив свой последний совместный сезон, общение стало на удивление лёгким и естественным. Даже сейчас, спустя годы, он чувствовал себя влюблённым мальчишкой, которому не терпелось рассказать ей каждую мелочь о своём дне, поделиться мыслями и мечтами, едва она возвращалась домой с работы.       Это делало сохранение секрета о его грядущем вопросе ещё более невыносимым. — Сначала мы хотели прожить вместе год, — тихо пояснил он, убирая коробочку с кольцом обратно в карман. Однако, заметив разочарованное выражение лица матери, он игриво подмигнул и добавил: — Но это вовсе не значит, что я не начал планировать этот день с того самого момента, как она вернулась ко мне.

***

      Ледовая арена сотрясалась от яростных криков болельщиков, когда Капитано с чудовищной силой впечатал одного из игроков Ли Юэ в борт. Люмин поморщилась, словно удар пришёлся по ней, но глаза её неотрывно следили за Аяксом. Он вихрем ворвался в гущу схватки, ловко выцарапал шайбу у соперника и, словно горная река, огибающая валуны, устремился к чужим воротам, используя свою феноменальную скорость, чтобы оставить защитников позади.       Было совершенно неважно, сколько лет она уже наблюдала за ним на хоккейной площадке — она ни за что не устала бы видеть его таким: абсолютно поглощённым игрой, живущим каждой секундой этого бешеного ритма.       Он резко затормозил, отказываясь от прорыва, когда все четыре защитника плотным кольцом окружили его. На табло было ещё слишком много времени, чтобы рисковать и лезть на рожон в безнадёжной попытке. Мгновенно оценив обстановку, он перевёл пас на Арлекино, которая уже изготовилась для следующей атаки. Лицо её парня под шлемом было напряжено, он сосредоточенно жевал капу, пока вся пятёрка Предвестников взвешивала варианты.       Люмин воспользовалась возможностью и наклонился к Екатерине, перекрикивая толпу: — Тебе не кажется, что Аякс в последнее время сам не свой?       Подруга резко обернулась, и её глаза на миг стали огромными, как у испуганного оленя. — М? — отозвалась она неестественно высоким голосом, словно её застали врасплох. Но удивление тут же исчезло, сменившись привычной невозмутимостью. — Не думаю. У него отличный сезон.       Она нахмурилась. — Нет, я имею в виду… я знаю, что ты сейчас ведёшь их соцсети, так что, наверное, видишь его чаще, чем я. Он не казался… странным, вообще? — Он всегда странный, но что ты заметила?       Люмин перевела внимание обратно на лёд, без труда найдя его. Она теребила свой браслет на удачу; подарок от Аякса на их первую годовщину, с подвеской в виде цифры одиннадцать и странной формы маски, которую он носил на нескольких промо-фотосессиях к предстоящему сезону. — Он так нервничает. Это же просто невероятно. Даже на пике нашей карьеры в танцах на льду, перед самыми ответственными стартами, он никогда не показывал, что волнуется. Плюс, он странно скрытный... но не в плохом смысле. Скорее, такое ощущение, будто меня намеренно не посвящают в какую-то грандиозную шутку, и все, кроме меня, в курсе. — Ну, по крайней мере, ты знаешь, что он верен тебе, — тонкие губы Екатерины тронула едва заметная, но явная усмешка. — В конце концов, у него физически нет времени ни на кого другого.       Она закатила глаза. — Как утешительно, Катя. — Может, он планирует романтическое путешествие? — предложила Надя рядом, нервно теребя свои лохматые мышино-русые волосы. — Сомневаюсь. Не в разгар сезона и не с учётом того бардака, который творится у меня на работе.       Эти слова мгновенно привлекли внимание Екатерины. — Погоди, а что там в посольстве? — быстро спросила она, отставляя попкорн в сторону, как раз в тот момент, когда Дотторе в очередной раз потерял шайбу.       Люмин не нужно было упрашивать дважды. Она с жаром пустилась в объяснения, рассказывая о новом дипломате из Мондштадта, который оказался до обидного неподготовленным к своей роли и то и дело умудрялся случайно оскорбить их принимающую сторону. Хуже всего было то, что, чем настойчивее она пыталась ему помочь, тем упрямее он игнорировал её советы — только потому, что она была моложе. Это было не просто глупо, это было оскорбительно, особенно учитывая, что она провела в Снежной больше времени, чем на родине. И всё же они были связаны одной упряжкой в этом кошмарном проекте, и она продолжала попытки достучаться до него, каждый раз натыкаясь на стену высокомерия, пока он методично создавал себе проблемы одну за другой.       Рано или поздно Варка поймёт, каким посмешищем был этот новый дипломат, и отзовёт его. Люмин лишь надеялась, что это случится скорее, чем позже, потому что её терпение было уже на исходе.       Она замолчала на полуслове, когда Аякс вихрем пронёсся сквозь частокол клюшек и тел защитников, бросаясь в отчаянный, полный страсти прорыв. Он чуть не споткнулся о выставленную ногу одного из игроков Драконов, но её партнёр всегда был ловчее на льду, чем на твёрдой земле, и с кошачьей грацией восстановил равновесие. Сердце Люмин подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Она вскочила с места, когда он, вновь завладев шайбой, неожиданно оказался совсем один перед воротами соперника. Одно молниеносное движение — и шайба, описав идеальную дугу, врезалась в верхний угол ворот. Металлическая штанга отозвалась удовлетворяющим звоном, который тут же потонул в оглушительном вое сирены, возвещавшей о голе.       Трибуны взорвались овацией. Предвестники снова вышли вперёд, и зрители неистово приветствовали своих любимцев. Громче всех кричала Люмин. Она хлопала до боли в ладонях, и гордость горячей волной разливалась по венам — точно так же, как и при каждой его победе. Аякс тут же нашёл её взглядом. Его обычно тускловатые голубые глаза скользнули по ней, и на миг ей показалось, что на всём стадионе не существует никого, кроме них двоих. Она лишь покачала головой, не в силах сдержать сияющей улыбки, и он впитывал каждую каплю её восхищения, словно это было важнее самой победы.

***

      Маленькое ателье, спрятавшееся в изгибе одного из самых оживлённых модных кварталов Заполярного, почти не изменилось за три года, прошедшие с их последней совместной примерки. Именно по этим стенам, заваленным эскизами и рулонами тканей, Чайльд отчаянно скучал всё то время, что они не выступали. За годы, прошедшие с тех пор, как он наконец начал зарабатывать достаточно, чтобы баловать себя дорогой одеждой, у него выработался довольно уникальный стиль: строгие костюмы, смешанные с безупречно сшитыми повседневными вещами. Ему нравилось думать, что всё началось именно здесь — в этой мастерской, где они с Люмин могли часами спорить о цветовых палитрах и фасонах, которые лучше всего подчеркнут их движения на льду.       Главный дизайнер, создававший их наряды для гала-концерта, работал в тесном контакте с тренерами, чтобы воплотить их идеи в жизнь. Хотя в этот раз костюмам не нужно было рассказывать сложную историю, как во времена их выступлений на Двенадцатом Тейвате, все были единодушны: они должны выглядеть безупречно. Всё должно было быть идеально, чтобы Люмин продолжала верить, что гала-вечер — это просто благотворительный сбор средств, а не кульминация плана, который он вынашивал почти год.       Чайльд в который уже раз поправил манжету, тщетно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Всего через неделю он задаст Люмин самый важный вопрос в своей жизни. Он попросит её стать для ним не просто лучшим другом или партнёром, а чем-то неизмеримо большим. Он всё ещё не придумал точных слов, да и программа была отрепетирована не до конца. Но он знал: и то, и другое придёт само, если ему удастся сохранить хотя бы видимость спокойствия.       Всё пройдёт идеально. Так и должно быть. — Что с тобой? — голос Люмин вырвал его из омута мыслей. — Ты не был таким нервным много лет. — Кто сказал, что я нервничаю?       Она закатила глаза и покачала головой, разглаживая на себе ткань алого платья, расшитого пайетками. Оно облегало её ладную фигурку во всех нужных местах, и цвет был таким ярким, что казался каплей свежей крови на белоснежном снегу. — Ты забываешь, что я иногда читаю твои мысли лучше, чем свои собственные.       Его взгляд скользнул по ней, жадно впитывая каждую деталь. Платье было длиннее того тёмно-вишнёвого, в котором она выступала с произвольной программой: струящийся шёлк мягко касался её коленей. В ткань искусно вплели десятки крошечных кристаллов и блёсток, которые вспыхивали искрами только тогда, когда на них падал свет. Скромный, но соблазнительный вырез спереди, и открытая спина, спускающаяся ровно настолько, чтобы явить миру великолепную татуировку — золотые крылья, которые она сделала во время своей командировки в Инадзуму, когда ещё состояла в Цисин Ли Юэ.       Сколько раз он изучал эти узоры кончиками пальцев? Сколько раз губами прокладывал дорожку всё ниже и ниже, пока не оказывался прижатым к основанию её позвоночника, готовый боготворить каждую клеточку её тела? Боги всемогущие, если он сейчас же не возьмёт себя в руки, то опозорится прямо здесь, как в ту ночь перед финалом Двенадцатого Тейвата, когда едва сдержался, чтобы не наброситься на неё. — Аякс. — А? — он мотнул головой, прогоняя наваждение, и одарил её той самой хищной ухмылкой. — Так о чём я, по-твоему, думаю? — Не уверена, — её голос стал низким и тягучим, когда она провела рукой по своим растрёпанным светлым волосам. — Но могу сказать точно — ты очень взволнован. — Может, это потому что моя потрясающая девушка в моём любимом цвете?       Теперь настала её очередь краснеть. Румянец залил её щёки, сравнявшись по цвету с платьем, обтягивающим её бёдра. Она шутливо шлёпнула его по груди и покачала головой, прошептав одними губами: — Идиот.       Его улыбка стала совершенно неуправляемой. Он наклонился и, зарывшись носом в её обнажённое плечо, покрыл нежную кожу чередой лёгких, дразнящих поцелуев. — Что я могу сказать? — промурлыкал он в ответ, и его большие ладони собственнически скользнули по её тонкой талии, крепко сжимая. — Я всё ещё хочу съесть тебя заживо в этом платье. — Аякс! — возмущённо взвизгнула она, и румянец предательски залил её щёки. — Мы на людях. — И что? Ничего такого, чего бы они не слышали раньше.       Из-за соседней шторки донёсся откровенно театральный звук, будто кого-то тошнит. — Мы, может, и слышали, — простонал Венти. — Но это не значит, что мы хотим слышать это снова!       Чайльд и Люмин одновременно фыркнули, не в силах сдержать смех. И в этот миг его сердце вдруг сжалось от внезапной, острой нежности. Она показала ему язык и зашипела с притворной строгостью: — Веди себя прилично. — Да, мэм, — он толкнул её бедром, отправляя обратно к её дизайнеру, чтобы сосредоточиться на своих нарядах. — Эй, я слышал, что в город приезжает Итэр. — Он и тебе написал? — на самом деле Чайльд первым написал старшему близнецу, когда решил просить благословения на брак с Люмин. Её отца после всех их сложных отношений он беспокоить точно не собирался. К тому же, Люмин больше всего на свете хотела, чтобы Итэр был рядом. — Они с Альбедо приедут на гала-концерт. Я, если честно, немного удивлена. — Может, он просто скучал по сестре-близнецу. — Может. В любом случае, я просто буду рада снова увидеть своего любимого парня в городе.       Аякс нахмурился и обиженно произнёс: — Я думал, я твой любимый парень.       Люмин просунула голову обратно в щель между шторами, выгнув бровь. — Немного самонадеянно с твоей стороны, тебе не кажется? — Чем мрачнее становился его взгляд, тем хитрее делалась её улыбка. — Хотя, пожалуй, если бы мне пришлось ставить вас на пьедестал, ты был бы чуть выше мясных пирожков. Но самую капельку.       Чайльд фыркнул. — Значит, ты всё-таки хочешь меня съесть.       Из-за противоположной шторки донёсся ещё один полный отчаяния звук. — Мы всё ещё здесь, — пробормотал Чжун Ли таким тоном, что его голос буквально сочился отвращением.       Люмин цокнула языком, заканчивая с дизайнером и выскальзывая, чтобы сесть с их тренерами. — Что я сказала, Аякс? — Это тяжко, — это была не его вина, что ему нравилось слышать, как она велит ему вести себя прилично. — Ты безнадёжен. — Зато я твой безнадёжный, кочана, — навсегда и навеки, совсем скоро.       Дизайнер закончил поправлять высокий воротник на его шее, довольно кивнул и вышел, чтобы о чём-то посовещаться с портнихой Люмин. Чайльд бросил последний взгляд в зеркало — для той роли, которую ему предстояло сыграть, этого было достаточно — и отдёрнул шторку, являя себя миру. — Ну? — спросил он, крутанувшись, чтобы продемонстрировать обтягивающие чёрные брюки и чёрный топ. Ничего особенного, но в его нарядах никогда и не было ничего вычурного. К тому же событие не требовало пафоса. Главное — лёгкость, воздух, свобода движений... и потайной карман, в котором так удобно пряталась коробочка с кольцом. — Как я выгляжу?       Его девушка тут же так сильно прикусила губу, что он всерьёз испугался, не пойдёт ли кровь. Их тренеры дружно и обречённо застонали.       Чайльд приподнял бровь. — И кто тут плохо себя ведёт? — Заткнись.

***

      Люмин буквально волочила ноги по ковровой дорожке лестницы и простонала от облегчения, когда наконец добралась до двери своей квартиры. Усталость давила на каждую мышцу тела, будто она снова тренировалась для Двенадцатого Тейвата, и всё же сегодня она даже не касалась льда. И ведь сегодня она даже на лёд не выходила! Но если бы репетировала, было бы хоть какое-то удовлетворение от проделанной работы. А сейчас... сейчас она имела дело с затянувшимся кризисом в посольстве Снежной и человеком, который упорно отказывался вести себя как взрослый.       Просто чудо, что она вообще добралась до дома. — Привет, любовь моя, — пропел Аякс из кухни, стоило ей бросить ключи в миску у двери. Он выглянул из-за угла, и его очаровательная улыбка в ту же секунду сменилась ужасом. — О. Что случилось?       Янтарные глаза встретились с голубыми. Она и так знала, что выглядит как катастрофа: растрёпанные волосы, чужая, слишком большая одежда, которую пришлось одолжить у помощника после... инцидента. — Ну... скажем так, моему новому дипломатическому партнёру очень, очень повезёт, если его не уволят к чёртовой матери.       Аякс поморщился, отставил в сторону то, над чем колдовал на ужин, и молча подошёл, чтобы обнять её. И пока она выплёскивала на него всё — каким идиотом может быть этот человек, как надо уважать культуру страны пребывания, особенно на официальных обедах, и почему нельзя высмеивать борщ только потому, что тебе не нравится его вкус — он не перебивал. Только тихо охал, изредка выдавал полные праведного негодования возгласы и гладил её по спине своими любимыми большими руками. Чем дольше она говорила, тем сильнее расслаблялась в его объятиях, погружаясь в то единственное в мире чувство абсолютной защищённости, которое дарил только он и ровный, успокаивающий стук его сердца. — У тебя неприятности? — наконец спросил он, когда она закончила свою длинную тираду историей о неподобающем виде и о том, как случайно оказалась на линии огча очень, очень разгневанного снежного дипломата. — Нет, — вздохнула она, уткнувшись лицом в его тёплую грудь. — Но Варка может отозвать его в Мондштадт, и мне, возможно, придётся сопровождать его, чтобы убедиться, что он не создаст ещё больше проблем. — Когда? — ...Это зависит от обстоятельств, но... вероятно, в субботу.       Аякс застыл как вкопанный. — Но наш гала-вечер… — Я знаю, знаю. Я тоже не в восторге. — Люмин высвободилась из его объятий, стащила с себя куртку и бросила на диван. Он не шевелился. Казалось, даже не дышал всё это время, пока она раздевалась, и его глаза стали огромными, как блюдца. Люмин нахмурилась и упёрла руки в бёдра. — В чём дело? Ты выглядишь так, будто привидение увидел.       Он с усилием стряхнул с себя оцепенение, старательно отводя взгляд. — Я просто… очень хотел снова потанцевать с тобой.       Ох. — Я тоже, — тихо отозвалась она, делая шаг к нему и беря его за руки. Он вкладывал столько сил в их программу! Засиживался на катке допоздна, снова и снова оттачивая финальную позу. Он относился к этому с той же одержимостью, что и к их лучшим сезонам три года назад. — Я пока не собираюсь паниковать. — Я могу чем-то помочь? — спросил он, проводя большим пальцем по её костяшкам. — Только если у тебя есть связи в посольстве Снежной, способные убедить их забыть об этом кошмаре.       Его лоб наморщился. — Ха… — Вот и я так думаю.       Но внезапно тревога на его лице исчезла, сменившись упрямой, почти фанатичной решимостью. Она хорошо знала этот взгляд — видела его не раз за годы их карьеры и отношений. Что бы он ни задумал, он не собирался отступать. Впервые с того момента, как она заговорила о возможном отъезде, он встретил её взгляд прямо и твёрдо. — Давай я наполню тебе ванну и принесу вина. — Боги, я люблю тебя. Как ей так повезло влюбиться в своего лучшего друга?       Аякс заметался по квартире, словно наседка, потерявшая цыплёнка. Пока она наконец избавлялась от остатков одежды, он уже зажигал её любимые свечи, включал воду на полную мощность и колдовал над ванной. Люмин застонала от удовольствия, погружаясь в обжигающую воду и позволяя пенным пузырькам добраться до самых костей. Он одарил её одной из своих фирменных улыбок, сунул в руку бокал с долгожданным вином и бесшумно выскользнул из комнаты — будто поток, пронёсшийся по квартире и тут же прилипший к телефону, едва он решил, что скрылся из виду.       Он снова вёл себя странно. Скрытно. И каждые несколько минут бросал на неё эти странные, полные какого-то тайного смысла взгляды. Она доверяла ему безоговорочно, всегда доверяла, но сейчас не могла отделаться от вопроса: что, чёрт возьми, он задумал? Каждый раз, когда она пыталась спросить, он отмахивался: то новичок звонит, то проблемы с расписанием, пока они готовятся к набору в местных школах... Но чутьё подсказывало ей: здесь что-то не так. И это «что-то» было связано с ней.       Она не стала упоминать, что учеников нет на занятиях, так как они готовятся к праздникам. И что хоккеисты обычно не звонят своим капитанам в десять вечера.       Аякс скажет ей сам, когда будет готов. Она была в этом уверена. Она просто надеялась, что это не затянется так же долго, как его признание в чувствах три года назад.

***

— Подожди, ты хочешь сказать, что они серьёзно отзывают жалобу? — голос Люмин пытался перекрыть рёв толпы, пока один из юных участников гала-вечера отчаянно пытался докрутить тройной аксель под слишком быструю музыку. — Они объяснили почему?       Чайльд изо всех сил старался не вслушиваться в её взволнованный, но полный облегчения разговор, но у него, разумеется, ничего не вышло. Он был на седьмом небе от счастья, что она выбралась из этой переделки...       абсолютно без его помощи... — ...Откуда у них вообще билеты? Аякс сказал, всё распродано ещё неделю... — её янтарные глаза внезапно впились в него, и кусочки пазла сложились в её голове быстрее, чем он ожидал. Ну, чёрт. Любопытная улыбка Люмин становилась всё шире, когда она бросила в трубку: — Я перезвоню тебе. Пока. — Хорошие новости? — спросил он, отчаянно делая вид, что поглощён выступлением юного фигуриста из Инадзумы, который как раз заходил на тройной лутц. Растрёпанные платиновые волосы парня были стянуты в небрежный хвост. — Очень хорошие. Правда, странно, что дипломаты так быстро передумали. — Ага. Странно.       Люмин ткнула его локтем в бок, и её понимающая ухмылка стала ещё шире. — Почему у тебя такой вид, будто ты кот, который сожрал канарейку? — Понятия не имею, о чём ты, — ладно, возможно, ему стоило быть осторожнее с дипломатами Снежной. Но, с другой стороны, он не особо распространялся о деталях, когда умолял Царицу приструнить их хотя бы на один уикенд. Главное, что этот придурок, отравлявший его девушке жизнь последние три недели, с понедельника исчезнет из неё навсегда. — Я просто рад, что ты сможешь участвовать в сегодняшнем веселье.       Она шагнула вперёд, и её алое платье вспыхнуло в свете софитов, обтекая фигуру языками пламени. Люмин испытующе посмотрела на него снизу вверх. — Ты от меня что-то скрываешь, Аякс Алексеев, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Колись.       Он сглотнул ком в горле, молясь всем богам, чтобы лицо не выдало ни единой детали плана, который он так тщательно оберегал всё это время. В конце концов, он продержался так долго, ничего не проговорившись, умудрился собрать в этом зале всех их друзей и обе семьи, подружился с какими-то случайными снежными дипломатами, которые, к счастью, оказались безумными фанатами хоккея...       Пока всё шло идеально. Именно так, как он и мечтал, несмотря на нервную дрожь, бушующую внутри, словно море в шторм. — Я обещаю рассказать тебе всё, — сказал Чайльд, наклоняясь поцеловать её в лоб. — но только после того, как сегодняшние события закончатся. — Ладно, — Люмин фыркнула и небрежно отмахнулась, и он, сам того не замечая, выдохнул воздух, который, оказывается, задерживал. — Ты нервничаешь? — Да, — Боги, ещё как нервничал. — Почему? Это всего лишь гала-концерт. Он не так тщательно анализируется, как Тейват Двенадцать. — Ага, точно.       Она снова нахмурила брови. — Что ты задумал? — Ничего, — ужасная, просто отвратительная ложь. Его сорвавшийся голос не помогал, как и его неловкое переминание, пока толпа аплодировала фигуристу, покидающему лёд. Всего несколько минут отделяли его от самого важного вопроса в жизни. Вопроса, ответ на который он, безусловно, знал, но от этого легче не становилось. Всё было готово: романтическая атмосфера, пристальные взгляды, кольцо...       Паника на миг захлестнула его с головой, и он судорожно хлопнул себя по левому карману. И отступила так же внезапно, как и нахлынула, стоило пальцам нащупать маленькую коробочку у бедра. Он нервничал сильнее, чем перед Двенадцатью Тейватами, хотя это же просто Люмин. Всего лишь Люмин. — Можно тебя обнять? — выпалил он, отчаянно нуждаясь в том, чтобы хоть как-то унять шторм в груди..       Его девушка закатила глаза и усмехнулась про себя. — Тебе повезло, что я люблю тебя.       Да. Он знал.       Её руки обвились вокруг его торса, и она прильнула к нему так тесно, что он перестал понимать, где заканчивается он и начинается она. Эти короткие моменты близости были совсем не такими, как в их последний соревновательный сезон. Теперь они случались чаще: когда они встречались после долгого рабочего дня, когда поздравляли друг друга с успехом, когда просто лежали в постели холодными снежными ночами. Они стали будничными, обыденными — и оттого ещё более ценными.       И всё же каждый раз его накрывало одно и то же чувство абсолютной, всепоглощающей защищённости. Его пальцы скользнули в её растрёпанные светлые волосы и сжали затылок, притягивая ещё ближе. Люмин больше не дрожала перед важными событиями. Два года работы в Цисин Ли Юэ и ещё один в самом сердце политики Снежной закалили её, сделали увереннее. Теперь, казалось, настала её очередь утешать его, пока он пытался успокоить бешено колотящееся сердце и прыгающий где-то в районе горла желудок.       Тем не менее он почувствовал то же чувство защищённости, что и всегда в его жизни. Его пальцы скользнули в её растрёпанные светлые волосы и обхватили затылок, чтобы притянуть её как можно ближе. Люмин больше не дрожала перед важными событиями в своей жизни. За два года работы в Ли Юэ Цисин и ещё один год работы в самом сердце политики Снежной она стала гораздо увереннее в себе. Во всяком случае, теперь была её очередь утешать его, пока он пытался успокоить бешено колотящееся сердце и подпрыгивающий желудок, переполненный нервной, возбуждённой энергией в преддверии важного вопроса.       Когда они впервые за три года вышли на лёд, она не могла не признать, до чего же знакомым было это ощущение.       Номер начался медленнее, чем в прошлый раз, когда они выходили на лёд. Мягкий, романтичный тон, идеально подходящий для постановки Венти. Люмин парила в длинных, ленивых движениях, плавных, как река, текущая по извилистой пещере. Даже после трёх лет без выступлений она знала: Аякс помнит каждый шаг так же хорошо, как и она. И всё равно её глаза ни на секунду не отрывались от его высокой, мощной фигуры, словно притянутые магнитом.       Они с лёгкостью воссоединились на катке, когда его большие руки подхватили её в простую поддержку. Его большие руки подхватили её в простую поддержку — те же самые руки, что обнимали её по ночам и держали, когда жизнь становилась невыносимой. Из поддержки он осторожно раскрутил её в тугое вращение, опуская всё ниже, ниже и ниже пока лёд не оказался в опасной близости, посылая холодную дрожь по позвоночнику. А затем снова поднял — на руки, которым она доверяла безоговорочно, — и закружил вокруг своих плеч, словно она была воздушной гимнасткой в грандиозном представлении. И ни разу, ни единого раза она не усомнилась в нём. В конце концов, он никогда не ронял её.       Лезвия коньков снова легко заскользили по льду. Она глубоко выдохнула, взяла его за руку и перешла к следующей дорожке. Боги, как же легче было выступать без придирчивых взглядов судей и золотых медалей на кону! Это был просто спорт. Тот самый, в который они влюбились в девять и семь лет, который оттачивали годами, превратив в своё тело и душу.       Сердце Люмин пропустило удар, когда ладонь Аякса скользнула вверх и обхватила её лицо, убирая прядь волос с глаз. Впервые за последние месяцы он выглядел по-настоящему расслабленным. Его тускло-голубые глаза были прикрыты и полны такой чистой, обнажённой любви, что у неё перехватило дыхание. Неужели он так сильно скучал по этому? Неужели он тосковал по моментам, которые они делили на льду, так же сильно, как и она?       Его руки скользили по её телу так, как не умел никто другой: нежно, терпеливо, заботливо, выводя из вращений. Всё в этом выступлении было другим: и ленивый, тягучий танец, и осторожные поддержки, и романтическая нежность, пропитавшая каждое движение. Видели ли их ученики легендарных чемпионов или просто двух влюблённых, которые наконец-то делали то, что любили, после трёх лет разлуки со льдом?       Возможно, это была не столько любовь к спорту, сколько любовь к друг другу. Потому что в тот момент, когда Аякс расплылся в своей дурацкой улыбке и затянул слова своим ужасным, фальшивым голосом, её сердце разрослось, заполнив всю грудную клетку. Она вспомнила ту ночь перед финалом Двенадцати Тейватов, когда они наконец отпустили все страхи и недопонимания, выковав себя заново — сильнее, чем когда-либо. Достаточно сильными, чтобы выйти с другой стороны с той связью, которую никто и ничто не могло разрушить.       С таким же успехом они могли быть единственными на всём катке. Как и всегда, когда выходили на лёд вместе.       И когда они замерли в финальной позе, прижавшись лбами друг к другу и пытаясь отдышаться после безумной программы, она поняла: нет места, где она хотела бы быть больше, чем здесь, с ним. Она высвободилась, чтобы встать, сжимая его руку. Но прежде чем успела сделать шаг, Аякс мягко потянул её за тонкие пальцы.       Люмин обернулась, удивлённая, и замерла. Он всё ещё стоял на одном колене. Аякс поранился? — Что ты… — Звезда моя, — начал он, и голос его дрогнул. — Всю мою жизнь ты была моим солнцем в метели, моим путеводным светом... моей полярной звездой. Я и мечтать не мог о лучшем друге или партнёре. Я всегда знал: вместе мы справимся с чем угодно. А сегодня я прошу тебя сделать наше «навсегда» официальным.       Сердце Люмин пропустило удар. Потом ещё один. Она не была уверена, что оно вообще когда-нибудь снова забьётся. — Аякс…? — Люмин Виатрикс, — прошептал он, слышно только им двоим, доставая маленькую чёрную коробочку из кармана формы и открывая её движением руки. — Ты выйдешь за меня?       Тишина повисла над катком, врезаясь в уши. Тысячи зрителей затаили дыхание, ожидая её ответа.       А потом слёзы хлынули из её глаз, и сердце, сорвавшееся с цепи, забилось где-то в горле, когда она бросилась ему на шею. Аякс издал приглушённый стон, едва удержавшись на коньках под натиском её тела, но ей было плевать. Она зарылась лицом в его шею, чувствуя его бешеный пульс у своего холодного носа, впиваясь пальцами в чёрную компрессионную футболку. — Т-то есть... да? — прохрипел он. И только тогда она поняла, что так и не сказала ни слова. — Конечно, да, идиот! — выкрикнула она сквозь смех и слёзы, а потом поцеловала его. Жадно, отчаянно, вкладывая всю себя.       Трибуны взорвались оглушительными аплодисментами. К её удивлению, Аякс тоже засмеялся, запрокинув голову, и прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она отвечала тем же — вцепившись в него мёртвой хваткой, словно этот идеальный миг мог раствориться, стоило ей ослабить объятия. Рыдания душили её: радость, облегчение, осознание всей его скрытности и этого безумного, сложного плана наконец-то нашли выход. Она прильнула к его уху и прошептала: — Я люблю тебя.       Он поцеловал её снова. Так же, как в ту первую ночь после его невероятной победы в овертайме, когда они оба впервые осознали, насколько глубоки их чувства. Когда он отстранился, она готова была поклясться, что видит в его глазах россыпь звёзд: — Я тоже люблю тебя, кочана. Ты есть и всегда была моим целым миром. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Я не могу дождаться нашего совместного будущего.       Она тоже не могла.